Невеста жемчужного змея

      План Яны был прост. Примитивен и, возможно, даже топорен. Но действенен. Подготовиться, дождаться дня свадьбы и сбежать прямо перед церемонией. Чтобы ситуация получила огласку. Сделай они это раньше и в запасе у господина Тогути осталось бы время, чтобы вернуть беглецов. Врата на территории поместья были запечатаны после их с Акирой вылазки в другой мир, а потому скрываться им пришлось бы в мире людей. В Японии, где у противника были деньги, связи, а главное — возможности настичь их.       Заведомо проигрышный вариант. Или, как говорили в её стране, дохлый номер. Единственным их шансом был скандал. Шумиха, замолчать которую не получится. Традиционализм традиционализмом, но беспринципность СМИ ещё никто не отменял. Кто-нибудь из журналистов наверняка зацепился бы за новость о дочери главы старинного клана, сбежавшей со свадебной церемонии, в надежде поднять своей рейтинг. Эта «жареная сенсация» мигом разлетелась бы по всем новостным порталам, а огласка, почти наверняка удержала бы господина Тогути от попыток вернуть дочь. Ему пришлось бы оставить её в покое. Не из-за страха перед возможными последствиями, а из нежелания навлечь на семейство ещё больший позор. Поэтому бежать Ацуко нужно было именно со свадьбы.       Первым шагом на пути к свободе для японки стало, как ни странно, знакомство с будущим женихом. Яна слегка нервничала, сводя этих двоих вместе, опасаясь возникновения симпатии. Акира оказался нормальным парнем и они с Ацуко вполне могли понравиться друг другу. Тогда свадьба бы состоялась, а Яна оказалась бы за бортом со своей неразделённой влюблённостью. И хотя этот вариант решил бы все проблемы, её он категорически не устраивал. Поэтому рыжая уже заочно ревновала парня к подруге.       К счастью, никакой симпатии между этими двумя не возникло. Наоборот, они чувствовал и себя очень неловко в присутствии друг друга, явно испытывая вину за то, что влюбились не в тех, в кого было надо. Их общение так и не вышло за рамки делового.       Пока шла подготовка, троица проработала план до мелочей, а потому всё прошло как по нотам. Перед самой церемоний Ацуко поменялась местами с Яной, и пока та шла к алтарю пряча лицо в тени ватабоси, тайком пробралась к внешней стене, где её уже ждал возлюбленный Тодзи. На мотоцикле и с верёвочной лестницей, с помощью которой её удалось выбраться за пределы поместья.       Преодолевая последние метры до храма, Яна предвкушала удивлением господина Тогути, когда он увидит гостью вместо своей дочери, но шанса позлорадствовать ей так и не представилось. Потому что ни она, ни двое её сообщников не представляли всех последствий своей авантюры. Ведь как только помолвка была расторгнута, древний Договор мгновенно утратил силу. Проход в потусторонний мир открылся в арке тории и в сад хлынули толпы йокаев. Это напоминало Призрачном Шествии, о котором Яне рассказывал Акира, только явившиеся с той стороны несли не фонарики. Когтисты лапы горных о́ни сжимали рукояти железных палиц, в то время как кицуне шли на бой с обнажёнными катанами. Тэнгу же владели вообще всеми известными видами холодного оружия.       Намерения пришельцев не были добрыми. Они пришли убивать и устроили ад в поместье Тогути. Когда охранник, вставший у них на пути, пал от когтей звероподобного верзилы, начался ад. Гости бросились врассыпную и их испуганные крики потонули в грозном рычании и хохоте. Призрачные существа преследовали убегавших, убивая тех, кто оказывался недостаточно быстр. Присутствовавшие на церемонии монахи и охотники на чудищ вступили в бой с ними, оказав достойный отпор, но те всё прибывали и прибывали.       Заделать брешь между реальностями могла только Ацуко, катившая на мотоцикле прочь от поместья. Чтобы спасти положение Яне пришлось занять её место. Схватив любимого за руку, она подбежала к священнику, пытавшемуся изгонять йокаев, и крикнула:       — Пожени нас! — не разбиравшаяся в мистике девушка не знала, сработает ли это. Она лишь хотела остановить кровопролитие и спасти людей, которых ненамеренно подвергла опасности. Да, она поступила плохо, вмешиваясь в то, что её не касалось и подбив подругу на побег, но из лучших побуждений. И каннуси почувствовал это. Оторвавшись от напевного чтения древних молитв, он поглядел сначала на неё, затем на змея, после чего перевёл взгляд на белого от ярости господина Тогути. Тот кивнул. Нехотя. Через силу. Понимая, что другого выбора нет. Между ненавистью и долгом защищать людей от сверхъестественных сил он выбрал долг.       Церемония синдзэнсики была короткой и проходила впопыхах, под звуки сражения с йокаями. Их с Акирой поставили друг перед другом, коротко спросили каждого о согласии, которое они подтвердили быстрым кивком, порезали ладони, заставив смешать кровь над чашей сакэ и выпить из неё, после чего связали запястья длинной лентой, исписанной иероглифами. Быстро и без затей.       Ну а дальше по классике всех романтических новелл. Их любовь стала ключом. Проход между мирами закрылся и атака призрачных существ захлебнулась. Тех, что успели пройти сквозь ворота, убили или обратили в бегство. В саду же остались лежать разрубленные телами йокаев, часть которых всё ещё дергалась, пытаясь срастись вновь. Их приходилось растаскивать и сжигать.       Такой была настоящая свадьба Яны Сосновской, вышедшей в пылу битвы за йокая. Фальшивая же, или скорее официальная, состоялась потом. Много позже. После того, как девушка отучилась положенные ей годы в университете и познакомила Акиру с родителями. А сама, в свою очередь, посетила тот гадючник (в прямом смысле!) который он называл домом, попутно осознав, почему парень предпочитал жить в пещере на голых камнях, лишь бы находиться подальше от этих злых, холодных и эгоистичных созданий.       Большинство из них вели себя так, словно гостьи не существует. Их холодные змеиные глаза смотрели сквозь неё, а слов девушки йокаи словно не слышали. Лишь мать Акиры, как хозяйка вечере, старалась создать иллюзию светской беседы. Не слишком умело, так как каждое её словно сочилось высокомерием.При этом змея в облике прекрасной женщины, скорее всего этого даже не осознавала. Всё получалось само собой, и причина крылась в завышенном чувстве собственного превосходства.       Когда они только встретились, Акира показался Яне таким же. Парнем, который думает только о себе. И лишь узнав его получше, она смогла понять что он пытается узнать людей, просто делает это по-своему, в силу змеиной природы. Его откровенное равнодушие к чувствам окружающих и вечная ухмылка выводили из себя, но он хотя бы делал всё это не нарочно, а по не знанию. В отличие от этих. Подружиться с родственниками жениха у Сосновской не получилось, однако же это была меньшая из её проблем.        Жизнь в традиционной японской семье была сопряжена со множеством ритуалов, в которых ей пришлось разобраться. Нанятые господином Тогути учителя, объясняли девушке — как правильно подобрать кимоно, к тому или иному случаю, как подготовиться к приёму важных гостей (людей и йокаев, с которыми она, как посредница, теперь постоянно вынуждена была взаимодействовать), как встретить их, в каком порядке рассадить, как вести себя во время чайной церемонии и как составить соответствующую икэбану.       Изучение ритуалов и традиций, сопровождаемое глубоким погружением в таинственный и влекущий мир незнакомой культуры. Яна была прилежной, надеясь в будущем стать хорошей посредницей и хотя бы частично искупить вину за смерти тех, кого убили они.       Единственной её отдушиной оставались отношения с Акирой, помогавшим ей приспосабливаться. Они наконец-то (после свадьбы, ага) официально стали парнем и девушкой. У нормальных людей, да и йокаев, наверное, тоже, всё происходило наоборот. Сначала двое встречались, узнавали друг друга, потихоньку влюблялись и создавали семью. В случае Сосновской же всё как всегда пошло шиворот навыворот. Или, выражаясь менее изящно, через жопу. Сначала она познакомилась с парнем, потом влюбилась и вышла замуж. И только после всего этого начала узнавать. Ходить на свидания в торговые центры и кафешки… Их путь друг к другу был долгим и извилистым как след, оставленный змеиным телом в пыли. Но в конце концов он снова привёл влюблённых к воротам храма.       Свадьба, ожидаемо, проходила по обычаям синто, правда не ранним утром, а поздним вечером — в час, принадлежавший призрачным силам. В тени благоухающей сакуры, под строгим взглядом мудрого старца омыли они руки, церемониально очистив тела и сердца, и принеся жертвы богам, произнесли они свои клятвы, разделив сакэ из брачной чаши. Потом был праздник, продлившийся почти до рассвета. Теперь и он закончился и Яне оставалось только дождаться мужа, ушедшего в сопровождении господина Тогути.       Согласно традициям, она должна была делать это как жена — терпеливая и покорная. Сидеть перед входом в спальню в позе сэйдза — со склонённой голову и подогнутыми ноги под себя ногами. Вот только она совершенно не походила на японских кукол, готовых мириться с такими требованиями, и не собиралась сидеть без дела, трепеща от мысли о предстоящем. Не так её воспитали.       Перспектива заняться любовью в аутентичном японском доме глубоко волновала девушку. Отсутствие звуконепроницаемости и тонкие стены, сквозь которые можно разглядеть силуэты сплетённых тел. Необходимость сдерживать стоны и понимание, что любой проходящий мимо сможет увидеть очертания её соблазнительной фигуры, чётко обрисованные солнцем на бумаге, возбуждало. Но и пугало так же. Ведь Яну предупредили, что рептилии могут справиться часами. Порой даже сутками. Им даже выделили отдельный домик, позволив йокаю утолить свой любовный аппетит и насытиться молодой женой, не смущая гостей её сексуальными криками.       Думая обо всём этом сразу, рыжая раздвинула створки сёдзи и вышла на энгаву. Поместье, принадлежавшее семейству Тогути, находилось на склоне горы и представляло собой целый комплекс строений, выдержанных в традиционном японском стиле — с загнутыми скатами крыш. Помимо особняка окружённого цветущим садом, на его территории располагались так же хозяйственные постройки и домики для гостей. С веранды одно из них Яна и любовалась панорамой окрестностей, выглядевших весьма живописно.       Восходящее солнце осветило густой лес, изумрудной мантией спускающий по склоном горы, и бездонное озеро у её подножья, замершее в царственном обрамлении сосен. Таинственный хвойный пейзаж мог бы показаться девственным, если бы не красные ворота-тории, расположенные у самой кромки воды. Поверх них в ясный день можно было увидеть снежную верхушку красавицы-Фудзиямы, отражающейся в синей глади чистейшей озёрной воды. От этого зрелища захватывало дух.       Не даром расположенный неподалёку город стал своего рода туристической Меккой, привлекавшей не только охочих до экзотики иностранцев, но и чутких к красоте японцев. Местные достопримечательности сыграли не последнюю роль и в решении некой Яны Сосновской, сомневавшейся, стоит ли ей приезжать в Японию. Однако увидев на сайте панорамное изображение тихого городка, рыжая заочно влюбилась в его простую и естественную красоту. Здесь не было ни скребущих безоблачное небо деловых центров, ни дворцов из стекла и бетона. Зато во все стороны разбегалось море островерхих крыш, затенявших узкие улочки. Дома ютились в тесном соседстве друг с другом и только состоятельные граждане, вроде тех же Тогути, могли позволить себе какое-то уединение.       Забавно, тогда она и представить не могла, что станет участницей сверхъестественных событий и прикоснётся к тайной жизни Японии, с её древними кланами и договорными браками. «Разве это не будет похоже на сказку?» — спрашивала себя наивная дурочка, себя собиравшая чемоданы, и искренне верившая, что сможет отучиться положенные ей годы и вернуться в свою страну как ни в чём ни бывало. Вернуться неизменной и незамужней. Наивная! В итоге она увязла здесь по уши… и была окольцована йокаем.       Девушка усмехнулась, вспоминая ту другую — прежнюю себя. Нахальную девчонку, думавшую что мир сам ляжет к её ногам потому, что она такая крутая. Япония сбила с неё спесь, оставшись непоколебимой и незыблемой как символ величия её нации, который Яна всё же смогла различить. Очертания Священной Горы, чётко вырисовывавшиеся на фоне розовеющего неба. Совершенная симметрия усечённого конуса была безукоризненна, а линия склонов — близка к идеалу. Одинокая и величественная Фудзияма казалась произведением искусства, а не творением вулканических сил, оставаясь главным японским символом красоты.       Ведь поражала воображение не гармоника пропорций, а красота первозданной, не тронутой человеком природы. Густой лес, сквозь переплетённые деревья которого не проникали ни ветер, ни звук, взбирался по её склонам, образуя зелёный пояс. Он обрывался на определённой высоте, как будто у растительности не доставало сил подняться к вершине — туда, где обнажались скалы и в царственном величии покоилась бесконечно далёкая вершина, коронованная венцом из вечного льда. Искрящаяся снежная шапка, не таявшая даже летом, придавала горе Фудзи совершенно неповторимое очарование. Именитые поэты прошлого, с читавшие воспевание её красоты делом чести, сравнивали окаймлённый восемью гребнями кратер с цветком лотоса. Символом совершенства.       — Любуешься видом? — голос, раздавшийся со стороны выложенной камнями дорожки, вырвал Яну из состояния созерцания.       Любимый, а точнее теперь уже супруг, шёл к неё, залитый ярким утренним солнцем. Сияющий и потусторонний. Словно дух, временно ввергнутый в телесную оболочку. Первое, на что она обращала внимание даже сейчас, это ярко выраженные признаки альбинизма. Самым заметным из них были, конечно же белые волосы. Именно белые, а не платиновые, как их описывают в глянцевых журналах. Начисто лишённые пигментации и похожие скорее на паутину. Не слишком длинные и обычнои равномерно-растрёпанные, сейчас они не спадали на лоб рваной чёлкой, а были расчёсаны на двойной пробор. И открывали глаза, которые по праву можно было назвать нечеловеческими. Красные, как её кимоно — на них нельзя было не обратить внимания. Они притягивали взгляд неестественностью оттенка, выделявшегося на фоне кожи, белизна которой выходила за рамки аристократической бледности.       Назвать Акиру симпатичным, значило преуменьшить действительность. Его лицо было необычно, почти неестественно-правильным. Острые черты, прямой тонкий нос, узкие губы, классический японский разрез глаз — однокурсницы Яны в один голос говорили, о его притягательности, но дело было не только в красоте или необычности. Взгляды притягивала и соразмерность. Изучая японскую культуру она столкнулась с таким понятием как фудзи-битай. Этот термин означал соответствие внешности канонам Фудзи: кожа бела, словно снег на вершине священной горы, а черты пропорциональны подобно её склонам. Конечно, таким сравнением награждали только красавиц, но… Акире оно подходило как никому другому. Его лицу уж точно.       А вот тело у йокая было слегка непропорциональным. Довольно высокий но при этом худой. Даже немного костлявый и как будто излишне гибкий. При этом его руки и ноги были чуть длиннее, чем у людей. В повседневной одежде это выглядело даже жутко, но кимоно эффектно маскировало недостатки фигуры. Тёмно-лиловое и без украшений если конечно не считать мон, вытканное на спине наброшенного поверх хаори. Полы достигавшей колен накидки развевались, открывая роспись в виде переплетающихся змей — серебряных на фиолетовом фоне. Обуви йокай не носил и Яна смогла полюбоваться его стройными и узкими щиколотками.       — Нашла что-то интересное? — не получив ответа беловолосый повторил свой вопрос, останавливаясь перед супругой.       — Извини. Просто задумалась, — портить момент рассказами о переживаниях не хотелось, поэтому она ловко ушла от ответа.       — Какое упущение с твой стороны, — Акира усмехнулся, плавным движением оказываясь рядом и кладя ладонь на её лицо.       Ожидавшая поцелуя Яна первой потянулась к нему, но тот пресёк её приближение. Удержал, обронив провокационное:       — А теперь посмотрим, усвоила ли ты свои уроки. Какой фразой жена должна приветствовать вернувшегося в дом мужа?       — Ты где шлялся столько времени, скотина чешуйчатая? — этикет давался девушка из рук вон плохо. Все эти вычурные фразы и обращения, которыми пестрила повседневная жизнь японцев, не задерживались в голове, поэтому она решила импровизировать. И встретила Акиру так, как это сделала бы стервозная жена, из комедийного фильма или ситкома, которые смотрела порой.       — Знаешь, это не очень женственный язык, — любой благородный японец наверняка был бы оскорблён, услышав такое. Но Акира лишь усмехнулся проведя большим пальцем по губам Яны, которые тут же захватили его, посасывая в демонстрации гостеприимства.       — Уф какая есь, — с заполненным ртом отозвалась она, скользя языком по подушечке так, словно это была голова члена йокая.       — А как же стремление к совершенству? — изменив положение руки, тот прижал её язык пальцем. — Идеалу ямато-надэсико.       — Не нравится, чего женился тогда? — спросила рыжая, прижав зубами конечность Акиры, прежде чем выпустить её изо рта.       — Ну почему сразу не нравится, — увильнул от прямого ответа змей. — Я никогда не видел никого столь прекрасного, как ты.       Комплимент, отозвался дрожью удовольствия в теле Яна. Она пробежала вдоль позвоночника — от затылка вниз по гребню ягодиц и отозвалась глубоко в заветном местечке. Обычно она не реагировала на подобные авансы, но слова Акира подкреплял взглядом. То, как он смотрел на неё, как щупал глазами выпуклости, облепленные алой тканью, заставило Сосновскую чувствовать себя самой желанной на свете девушкой. Поэтому она и не противилась, когда йокай нежно взял её лицо в свои руки и поцеловал.       Неторопливо, чувственно, касаясь сначала нижней губы, а затем и верхней. Посасывая их, прежде чем проскользнуть раздвоенным языком в её рот, завоёвывая внутреннее пространство. Яна потратила не мало времени чтобы научить чешуйчатого не пытаться достать до гланд и не пихать отросток ей в горло. Увлекаясь он всё ещё косячил время от времени, но по крайней мере она больше не давилась им при каждом поцелуе. И могла наслаждаться тем, как его руки плавно перемещаются на бёдра и задницу.       — Серьёзно? — шумно выдохнула Яна, когда рот йокая оторвался от её губ и двинулся вниз. По шее и к чувствительному месту за ухом, которое заставляло её дрожать. Она ждала ответа на заданный ранее вопрос, но не на тот, о котором подумал возлюбленный.       — Почему я женился на тебе? — отстранившись, он поглядел на девушку змеиными глазами и очень серьёзно ответил. — Помнишь нашу первую встречу? Когда я подумал, что ты моя невеста, и… захватил? Это не было ошибочным опознанием. Просто сердце уже тогда сказало мне, что ты станешь моей. Это был лишь вопрос времени, и я знаю, что ты тоже это по чувствовала.       — Ух ты, — комок подкатил к горлу и чтобы не разреветься, Яна сразу съязвила. — Звучит получше твоих свадебных клятв.       — Ну… традиции такие традиции. На церемонии нужно говорить то, чего от тебя ждут. Да ещё и красивыми словами, — дёрнул плечом Акира, ничуть не обиженный колкостью, полученной в ответ на душевное признание. Он слишком хорошо понимал свою жену.       — Спасибо за эти слова, — справившись с собой, тихо прошептала Яна. Затем, положив руки на плечи Акиры, подняла опущенное лицо и добавила. — И да, я тоже это почувствовала, но… вообще- то, я спрашивала о другом. Где ты был? Ты заставил меня ждать.       — А-а-а, ты об этом, — беловолосый скривился, досадливо махнув рукой, — Тогути-сама давал мне последние инструкции.       — Тебе одному? — сразу же насторожилась девушка. — Как он, кстати? всё ещё злится на меня за срыв свадьбы? Или уже нет?       Глава поместья был крайне недоволен выходкой гостьи, и хотя в итоге Яна спасла положение, сорвав планы враждебных сил, это не реабилитировало её в глазах сурового мужчины. Для него она так и осталась взбалмошной чужачкой, лезущей не в свои дела и вечно устраивающей катастрофу. Разумеется он не мстил ей и не выгонял на улицу, но их общение было сведено к минимуму. Господин Тогути всегда говорил с ней максимально холодным тоном, подчёркнуто показывая, что её присутствие нежелательно. Яна надеялась, что после свадьбы он хоть немного оттает, но судя по тому, что напутствие получил лишь Акира подвижек не наблюдалось.       — На то, что ты сорвала свадьбу, а потом заняла место его дочери, лишив его род удачи, текущей в крови Жемчужного Змея?       — Обломается, — тут же отрезала Яна, забыв о чувстве. Вины. Ну, то есть она, может и была виновата, но то как этот человек поступил с её мужем и своей дочерью, снимало с неё ответственность. — Он ведь ничего не потерял. Клан Тогути остаётся хранителем Договора. Просто вместо Ацуко его держателем являюсь я. Всё вышло по его воле, пусть и не совсем так, как он хотел.       — Да, я думаю он всё ещё злится, — будто не услышав её комментария заявил белый змей, даже пытаясь скрывать улыбку. Он явно тоже был рад, что человек, издевавшийся над ним и принудивший к женитьбе, так и не получил желаемого. Карма в действии.       — Хорошо, — супруга хищно улыбнулась в ответ, довольная расстройством свёкра. — А теперь пошли. Приступим к брачной ночи.