Осколки вечности

Несколько дней прошло с того момента, как Дазай остался рядом с Чуей. Он не пытался навязывать свои решения, но заботливо следил за ним, помогая в том, что не мог сделать сам Чуя. Йосано оставила несколько лекарств, чтобы облегчить симптомы, но понимала, что болезнь не остановить. И, чем больше Чуя отказывался от помощи, тем сильнее становился страх, что всё может закончиться намного раньше, чем он успеет что-то предпринять. Чуя лежал в своей комнате, смотря в окно. Прогулки на свежем воздухе стали редкостью, а ночные кошмары, казалось, не отпускали. Каждое утро он просыпался с ощущением, что что-то важное ускользает от него, и, несмотря на попытки сосредоточиться, воспоминания в его голове теряли свою чёткость. — Ты снова не спал, — Дазай вошёл в комнату, сажая рядом на кровать чашку с горячим чаем. — Тебе нужно отдыхать. Чуя молча принял чашку, но его взгляд был всё таким же пустым, как и в последние несколько дней. Он пил чай не чувствуя его вкуса, просто чтобы было что-то в руках, что немного отвлечет его от этого туманного состояния. — Я не могу просто сидеть и ждать, Дазай. — Чуя поставил чашку на стол, его голос едва ли был твёрдым. — Это не решение. — Ты не можешь всё контролировать, — спокойно ответил Дазай, садясь рядом. — Ты думаешь, что это слабость, но на самом деле это сила — признать, что не можешь справиться в одиночку. Я здесь, и ты не один. Чуя тяжело вздохнул, потирая виски. — Я не могу позволить тебе втягивать себя в это. Я… не могу позволить тебе увидеть, что я становлюсь слабее с каждым днём. Дазай не мог не понять, о чём говорит Чуя. Он всегда был стойким, сильным, с железной решимостью. Но сейчас, когда болезнь забирала у него не только физические силы, но и воспоминания, ему было больно смотреть на себя в отражении. Он терял то, что было для него самым важным — свою личность. — Я не буду ждать, пока ты разрушишь себя, — сказал Дазай. — Я никогда не был хорош в том, чтобы быть рядом с людьми, но с тобой всё иначе. Ты важен для меня, Чуя. На мгновение Чуя задумался, перед тем как медленно поднять взгляд на Дазая. В глазах его мелькала боль, недовольство, но в то же время там было что-то гораздо глубже. Чуя с трудом сглотнул, почти не в силах что-либо сказать. — Почему ты продолжаешь это говорить? — спросил он, почти отчаянно, с болью, которая была больше, чем просто физическая. — Ты знаешь, что со мной происходит. Ты знаешь, что я не могу быть тем человеком, которого ты хочешь видеть. И всё равно… ты рядом. Почему? Дазай молча наблюдал за ним, его лицо было серьёзным, но в глазах всё тот же лёгкий отблеск старой улыбки. — Потому что ты не должен бороться с этим один. И потому что я не собираюсь оставлять тебя, как и всегда, — произнёс он мягко. — Я буду рядом, пока ты не сможешь больше бороться. Чуя замолчал. Он не знал, что ответить. Боль, которая накатывала волнами, была уже не только физической, но и душевной. Он не хотел признавать, что нуждается в помощи, что нуждается в Дазае. Но чем больше он пытался уйти от этого, тем яснее становилось одно — он не мог скрыться от своих чувств, от этой привязанности, которую пытался подавить. Между тем, в агентстве возникли новые проблемы. Пожиратель воспоминаний снова активизировался, и, как предсказал Рампо, его действия становились всё более опасными. Воспоминания жертв продолжали исчезать, а следы вели к более крупным и опасным силам, чем они могли себе представить. — Он хочет не просто контролировать, а уничтожить. В этом и заключается его сила, — пояснил Рампо на очередном собрании. — Если мы не остановим его в ближайшее время, Чуя может стать его следующей целью. — И он будет уязвим, — добавил Куникида. — Если Пожиратель доберется до его воспоминаний… это будет катастрофой. Дазай встал из-за стола, не отрывая взгляда от документов, которые ему показали. Его лицо снова стало серьёзным. — Мы его найдём, — сказал он, и в его голосе было что-то решительное. — Я не позволю этому случиться. Йосано посмотрела на него, чуть прищурив глаза. — Ты что-то скрываешь, Дазай. Ты сам всё понимаешь. Ты должен быть готов к последствиям, если это продолжится. Дазай лишь кивнул, его глаза вспыхнули решимостью. Он уже решил, что будет делать. Чуя, в свою очередь, не мог больше скрывать своё состояние от других. Он чувствовал, как всё теряет смысл, как память уходит в никуда, как каждая попытка сосредоточиться приводит его к ещё большему тупику. Всё больше людей узнавали о его проблемах, и несмотря на его желание скрыть это, не удавалось избежать волнений. Он сидел в парке, пытаясь избавиться от навязчивых мыслей, когда почувствовал чей-то взгляд. Обернувшись, он встретился с глазами Дазая, который стоял недалеко, наблюдая за ним. — Ты снова не спишь, — сказал Дазай, подходя ближе. — Я не могу, — ответил Чуя с безысходностью в голосе. — Я не могу остановить это. Я не могу себя контролировать. Дазай присел рядом с ним, на мгновение их взгляды пересеклись, и что-то невысказанное пронзило между ними. — Ты не один, — сказал Дазай, взяв его за руку. — Мы с тобой, и я не уйду. И я не позволю тебе уйти. Чуя чувствовал, как его сердце начинает биться быстрее. Возможно, ему стоило признать, что он не один. И, возможно, это было самым страшным для него. Чуя стоял в своём кабинете, его взгляд потерянно блуждал по книжным полкам. В голове всё ещё звучали слова Дазая, который не переставал твердить, что не оставит его. Это звучало как обещание, но, в глубине души, Чуя сомневался. Он всегда был тем, кто скрывает свои слабости, кто действует в одиночку, чтобы не быть обузой. Но теперь… теперь его мир рушился. Он зажмурился, пытаясь прогнать мысли, но воспоминания о недавних днях — ощущение тумана в голове, неясность, забытые лица, исчезнувшие события — возвращались с ещё большей силой. Иногда он не мог понять, где заканчиваются его воспоминания и где начинается этот кошмар. Болезнь угрожала его сущности, забирая не только память, но и его жизнь. — Чуя, ты в порядке? — раздался знакомый голос, и Чуя обернулся, увидев Дазая, стоящего у двери с беспокойством в глазах. — Я в порядке, — отрезал он, но это не было правдой. Слишком много слов, слишком много неизговорённого. Он чувствовал, как его тело с каждым днём слабеет, а разум теряет контроль. И каждый раз, когда он чувствовал приближение этой тени, он хотел убежать. Убежать от Дазая, от самого себя, от того, что ждал его в будущем. — Ты меняешься, — Дазай шагнул в комнату, его лицо серьёзное. — Я вижу это. Ты не такой, каким был раньше. Ты должен принять помощь. — Я не хочу, чтобы ты меня жалел, — резко ответил Чуя. — Я… не хочу этого. Дазай посмотрел на него с лёгкой грустью, но не сказал ничего. Он просто подошёл и сел рядом, не пытаясь снова заставить Чую признаться в том, что тот уже знал. Он знал, что Чуя больше не мог прятаться от себя, и тем более от него. — Я не буду тебя жалеть, — произнёс Дазай тихо, взглянув на его руки, которые нервно сжали край стола. — Я просто хочу, чтобы ты знал, что не один. Я не могу позволить тебе сражаться с этим в одиночку. — Ты слишком настаиваешь, — пробормотал Чуя, не встречая его взгляда. — Я не могу быть таким, каким был раньше. Я не могу бороться за нас обоих. — Ты не обязан бороться за нас обоих, Чуя. — Дазай протянул руку и положил её на его ладонь. — Я буду бороться с тобой. Но ты должен позволить мне это. Слова Дазая как-то подействовали на Чую, заставив его на мгновение забыть об остальном мире. Он чувствовал, как рука Дазая согревает его, но в глубине души его терзала тревога. Он не был готов открыться. Он не был готов признать, что не может справиться. — Ты же знаешь, что я не люблю зависеть от кого-то, — сказал он, его голос немного ослабел, но всё ещё звучал с той настойчивостью, которая когда-то была его силой. — Зависеть — это не слабость, — ответил Дазай, мягко сжав его руку. — Ты будешь сильным, если откроешься мне. Мы будем сильными вместе. Чуя задумался. Он не знал, как это будет — признать, что не может всё держать под контролем. И тем более, как принять помощь от человека, который был так близким, но всегда оставался немного чужим. Но Дазай был не просто человеком, который его спасал. Он был тем, кто понимал, что внутри у Чуи, и, несмотря на свою холодную наружность, был готов быть рядом. — Я… не знаю, как это работает, — тихо сказал Чуя. — Я не могу сделать так, чтобы всё было, как раньше. — И не нужно, — ответил Дазай, его голос был тихим, но уверенным. — Мы не вернемся к прошлому, Чуя. Мы будем идти вперёд. Вместе. Чуя посмотрел на его лицо, на лёгкую улыбку, которая была теперь не насмешливой, а тёплой. Он почувствовал, как что-то в нём растаяло. Он не был готов, не был уверен, но в глубине души он знал: с Дазаем рядом он сможет хотя бы попробовать. Прошло ещё несколько дней. Чуя и Дазай стали проводить больше времени вместе, и каждый раз, когда Чуя пытался скрыться, Дазай был рядом. Они сидели в тишине, иногда разговаривали о делах, иногда просто молчали, но каждый из них знал, что между ними происходит что-то важное, что не может быть выражено словами. Дазай помогал Чуе справиться с теми моментами, когда его память терялась. Он записывал всё, что происходило, что могло быть важно для Чуи. Временами Чуя чувствовал себя неловко, но в то же время понимал, что это его шанс — шанс не потеряться в этой темной бездне. Однажды, поздним вечером, когда они сидели в кабинете агентства, Чуя вдруг замолчал. Он снова почувствовал это странное чувство — неуверенность в своих воспоминаниях, беспокойство, что кто-то может забрать его суть. — Дазай, — его голос был едва слышен. — Я боюсь. Я боюсь, что потеряю себя. Что не смогу вспомнить, кто я был. И что ты будешь смотреть на меня, как на кого-то другого. Дазай медленно повернулся к нему и в его глазах отразилась та же боль, что и в его собственных. — Ты не потеряешь себя, — сказал он, и его слова были искренними, наполненными решимостью. — Я буду рядом, Чуя. И когда ты забудешь, я буду напоминать тебе, кто ты. Чуя не ответил, но в тот момент он понял, что может хотя бы попробовать бороться. За себя. За них. За всё, что было важно. В это время, тем временем, их враг продолжал действовать. Пожиратель воспоминаний не был готов остановиться, и все усилия были направлены на то, чтобы остановить его до того, как он доберется до Чуи. Дазай и его команда знали, что на этот раз ставки слишком высоки. Время было на исходе.