Приют ночного кота

      Хизаши был зол, поскольку никак иначе он бы не смог описать свои эмоции, которые у него вызвал рассказ мальчика, который прямо сейчас плакал, сидя напротив него и Шоты. Он даже вынужден был усилием воли стиснуть зубы, чтобы гарантировать то, что не допустит спонтанной активации своей причуды, ведь та, в отличие от стирания, могла бы навредить ребенку.       Честное слово, прямо сейчас Хизаши больше всего хотел вытащить из-под земли этого своего почти тезку и убедиться в том, что его неудовольствие будет последним, что этот человек услышит в своей жизни.       Нет, он не планировал его убивать, только накричать со всей мощью своей причуды. Хотя, если бы тот и правда систематически избивал этого зеленого малыша, то… Ну, и герои иногда не рассчитывают свою силу. Особенно на эмоциях и в состоянии аффекта.       Однако сейчас явно было не время для этого и Хизаши огромным усилием воли проглотил рвущийся из груди яростный вопль. Хисаши здесь сейчас нет, а есть только сломленный, брошенный, плачущий ребенок и Шота, который никогда не был хорош в вопросах взаимодействия с гражданскими. Особенно с детьми. Именно поэтому Хизаши постарался максимально смягчить свое лицо и сделать голос тише, когда заговорил.       - Боже, слушатель, это ужасно, что тебе пришлось пережить подобное, – произнес он. – Но теперь все будет хорошо, ты у нас и мы найдем способ помочь тебе и позаботиться о тебе. Можно… Можно я обниму тебя?       Хизаши сознательно задал прямой вопрос, поскольку последнее, что ему было нужно, это вызвать у ребенка еще больший дискомфорт. Он сам всегда был очень контактным и тактильным человеком, но мальчик был вовсе не обязан оказаться таким же.       Он вполне мог повести себя как Шота и закрыться в темном углу, где никто его не увидит и не найдет, пока он не сможет восстановить свою маску. По этой причине Хизаши дождался слабого и неуверенного кивка от подростка, прежде чем подняться со своего стула и приблизиться к нему.       Его руки обняли дрожащего мальчика и он с тревогой и беспокойством отметил, насколько тот был худым и хрупким физически. Все же слишком большая и явно одолженная у кого-то из героев одежда не позволяла в полной мере оценить это.       Хизаши присел рядом и осторожно прижал подростка ближе к себе, стараясь действовать не слишком навязчиво. Все же он не хотел, чтобы тот начал тяготиться подобной близостью и жалеть о данном чуть ранее согласии.       Параллельно он смотрел на все еще сидящего напротив них Шоту. Тот уже сумел взять себя в руки достаточно, чтобы его причуда перестала активироваться, а эмоции прекратили отпечатываться на его лице. Однако, глядя на его все еще сжавшиеся руки, Хизаши понимал, что Шота определенно так же зол на отца мальчика, как и он сам. Все же пренебрежение и жестокое отношение к детям со стороны родителей или опекунов были во многом личной проблемой для него.       Они оба ничего больше не говорили и Хизаши просто позволял мальчику плакать, прижимая его к своей груди и проводя пальцами по его спине, чтобы помочь ему стабилизировать собственное дыхание. Постепенно всхлипывания стали реже, все же у мальчика не было слишком много лишней энергии, чтобы тратить ее подобным образом. Хизаши погладил подростка по волосам, чтобы дополнительно успокоить и заземлить его, прежде чем заговорил.       - Может быть, тебе стоит прилечь, слушатель? – тихо спросил он – Все же этот разговор отнял у тебя много сил. Плюс, ты все еще не здоров. Как думаешь?       Мальчик неуверенно кивнул, всхлипнув, и Хизаши выпустил его из своих объятий, легко коснувшись его щеки и стирая мокрую дорожку.       - Думаю, тебе стоит прежде сходить умыться, малыш. А я пока приготовлю тебе свой фирменный чай. Он тебе понравился?       Хизаши определенно был рад, когда губы мальчика невольно тронула тень улыбки. Кажется, его состояние все же еще было не окончательно потерянным и они еще не упустили свой шанс помочь ему.       Он выразительно посмотрел на Шоту, чтобы убедиться в том, что тот присмотрит за мальчиком, пока тот направился в ванную, а сам поспешил на кухню. Он приготовит для слушателя лучший чай, если это позволит ему почувствовать себя лучше и вернуть способность улыбаться.       Через несколько минут Хизаши поднялся на второй этаж агентства и осмотрелся, пытаясь найти мальчика, который определенно не спускался вниз. Шота выглянул из-за одной из выходящих в коридор дверей и Ямада подошел к ней, заглядывая внутрь.       Подросток был там и даже уже забрался в кровать. Хизаши подошел к нему и поставил чашку с чаем на небольшую тумбочку, расположенную рядом.       - Вот, слушатель, пей на здоровье. Комбинация чая, меда и лимона – это именно то, что нужно, верно? – мальчик неуверенно кивнул и взял чашку, согревая ею свои чуть дрожащие руки – Хорошо, отдыхай, слушатель. Мы подумаем, как тебе помочь, чтобы ты больше никогда не чувствовал себя вынужденным ночевать в своем кафе. Обещаю. О, и, Шо, можешь принести из моей машины портативный приемник? Думаю, маленький слушатель будет рад подключиться к сегодняшнему эфиру.       Мальчик чуть покраснел, но снова робкая улыбка коснулась его губ, слабо отражаясь в глазах. К счастью, Шота всегда был тем, кому не требовалось повторять дважды. В результате уже через несколько минут тот вернулся, держа в руке один из фирменных портативных радиоприемников Сущего Мика.       Хизаши с удовольствием установил его на той же тумбочке и даже сам поймал нужную волну. Конечно, он бы не расстроился, если бы мальчик в результате выбрал бы какое-то другое шоу. Главное, что идея с радио вызвала у него положительную реакцию и даже вынудила улыбнуться.       Пожелав мальчику хорошего отдыха и скорейшего выздоровления и в очередной раз уверив его в том, что они не оставят его проблему без решения, Хизаши вышел из комнаты и Шота последовал за ним. Вдвоем они молча спустились на первый этаж и Ямада позволил испытываемой им ярости отразиться на его лице и в глазах.       - Он должен ответить за это, Шо. Этот Хисаши или как его там должен ответить за то, что бросил этого маленького зеленого малыша, – он усилием воли заставил себя шипеть, а не орать, поскольку не хотел еще сильнее тревожить мальчика, который остался в комнате наверху. – И если он изначально так не хотел этого ребенка, то лучше бы он передал его под опеку какого-нибудь приюта, а не бросил одного в стране, укатив в Америку.       - Я согласен с тобой, Заши, хотя и сомневаюсь, что отдать Мидорию в приют было бы хорошим решением, – вздохнул Шота, закапывая капли в глаза. – Помнишь, что было со мной, когда мои родители отказались от меня и оставили в одном из них?       Хизаши против воли поморщился, вспоминая, как они однажды вместе были у психотерапевта примерно через полгода после своей свадьбы, когда совместный быт начал выявлять ранее скрытые триггеры. Тогда врач настоял на том, чтобы каждый из них раскрыл другому самое травмирующее и болезненное в их прошлом.       В то время Хизаши сознался, что с трудом переносит полную темноту, поскольку его несколько раз запирали в школьном чулане, нацепив на него намордник, когда его причуда спонтанно активировалась на эмоциях. Это вызывало у него неприятные воспоминания и в теории дело могло даже дойти до полноценной панической атаки. По этой причине с тех пор в их квартире всегда была минимальная подсветка, чтобы избежать тотальной темноты.       Шота же рассказал о нескольких годах, которые он провел в приюте до своего поступления в Юэй и перевода на геройский курс, когда Незу (на тот момент еще просто их классный руководитель), узнав о ситуации, переговорил с тогдашним директором и позволил ему жить в кампусе. Из-за стирания его друг и муж был подвержен суровой дискриминации и даже физической травле.       - У Мидории тоже так называемая «злодейская» причуда? – спросил Хизаши – Поэтому ты вспомнил о своем опыте?       Шота вздохнул и чуть сгорбился.       - Хуже, Заши. У него вообще нет причуды. А мы оба знаем, как относятся к таким обыкновенным людям в нашем лишенном логики обществе, которое помешалось на особенности и приравняло ее к ценности личности.       Хизаши вздрогнул и даже не попытался это скрыть. Он знал. Как герой и учитель героев он знал об этом даже лучше большинства обычных людей, которые даже не задумывались о существовании подобной проблемы.       Нет, не тогда, когда он видел доказательства ужасающей статистики. Не тогда, когда его муж приходил домой разбитый, встретив очередного беспричудного человека на карнизе, готового прыгнуть в вечность. Не тогда, когда милого ребенка, способного с одного взгляда понять, почему он пьет именно такой чай, взял и бросил одного в стране родной отец, а потом просто выгнал на улицу, не заботясь о его дальнейшей судьбе.       Руки Хизаши сжались в кулаки. Он был уверен, что никто посторонний, посмотрев на него сейчас, не сможет поверить, что он и всегда улыбчивый и веселый герой света Сущий Мик – это один и тот же человек. Эмоции бушевали в его груди, грозясь вырваться криком, который потрясет сам мир.       Вспыхнувшие от стирания глаза Шоты, который стоял напротив него, и рука, твердой хваткой сжавшая его плечо, немного привели его в чувство, возвращая способность хоть немного мыслить. Хотя адекватностью в его мыслях не сильно пахло в этот момент.       - Он больше не получит этого ребенка, – практически выплюнул Хизаши. – И я убью его, если он когда-либо попытается это сделать. Этому зеленому малышу нужна нормальная семья, которая будет заботиться о нем, как подобает семье. И если наше общество настолько слепо, что он не сможет найти ее в приюте, то я заберу его себе и сам стану его семьей. И я никому не позволю мне помешать.       На его слова Шота только хмыкнул и чуть сильнее сжал его плечо, прежде чем просто похлопать по нему.       - Спокойнее, Заши, у тебя сегодня еще эфир через пару часов. Ты же не хочешь расстроить мальчика, если тебе придется отменить свое шоу, верно?       Хизаши с трудом заставил себя переключить мысли на другую волну и со свистом выдохнул воздух сквозь сжатые зубы. Он все еще опасался шальной активации причуды. Все же он злился не на мальчика и не на Шоту, чтобы вымещать на них бушующий внутри него гнев. Его взгляд остановился на лице мужа.       - Ты же знаешь, что я говорил серьезно, Шо, – произнес он.       На это Шота снова хмыкнул.       - Я никогда не мог понять, когда ты шутишь, а когда нет, когда ты смеешься, Заши. Но я знаю, что, когда ты зол, ты всегда серьезен в своих словах. А то, что сейчас ты в бешенстве, способен заметить даже слепой. Но по поводу опеки нам все же стоит сперва обсудить этот вопрос с самим ребенком, прежде чем принимать решение, не так ли?       Хизаши кивнул, выдыхая и ослабляя напряжение в мышцах. Тот факт, что Шота не принял его принятое во многом на эмоциях, но от этого не менее серьезное решение в штыки, действовал на него успокаивающе. Он не сомневался в том, что его муж тоже приложит все усилия, чтобы Хисаши получил то, что ему причитается по всей строгости, а также примет мальчика как своего.       В конце концов, они с самого начала согласились, что со временем обязательно возьмут под опеку ребенка, а может и не одного. Все же своих совместных детей, по понятным причинам, у них быть не могло. Чувства чувствами, но против природы не попрешь. А они оба мужчины и не планировали менять этот факт каким-либо образом. Так что только усыновление и этот мальчик определенно запал Хизаши в душу. Он хотел видеть его счастливым и любимым и точка.       Шота, должно быть уверившись в то, что он успокоился достаточно, чтобы не держать его под прицелом своих глаз, готовясь в любую секунду активировать причуду, выпустил его из своей хватки и отошел ближе к столу. В его руке появился телефон и он быстро набрал чей-то номер. Хизаши надеялся, что он звонит Тсукаучи или кому-то из его ребят.       - Санса? – спросил Шота и он уверился в своих предположениях – Сотриголова. Я знаю, что Тсукаучи не на дежурстве, но есть дело. Срочное. Да, необходимо установить текущее местоположение одного человека. Нет, подозреваемый. Имя – Хисаши, фамилия неизвестна, но, возможно, Мидория. Причуда не установлена, есть вероятность, что каким-либо образом связана с огнем, но это просто предположения на основе косвенных данных. Официально является опекуном Мидории Изуку, возраст – 13-14 лет, беспричудный, мать умерла. Да, знаю, поэтому и звоню вам, а не кому-то другому. До недавнего времени Хисаши проживал в Америке, бросив сына одного в Японии. Теперь вернулся и выгнал того на улицу. Сумрак нашел его. Да, мальчик сейчас у нас в агентстве, болен. Да, нужно инициировать дело о пренебрежении. При этом не исключена возможность того, что Хисаши попытается покинуть страну. Касательно самого мальчика, то я и Сущий Мик хотели бы воспользоваться правом на экстренную опеку. Хотя бы на первое время, но возможно позднее и официально оформим более полноценный вариант, – он помолчал, слушая ответ. – Спасибо, будем ждать новостей. Можете сообщать о новой информации прямо в агентство, все здесь заинтересованы в судьбе мальчика в большей или меньшей степени. Да, я сейчас пришлю то, что нам уже удалось установить, включая возможное примерное место жительства, позднее я и Сумрак можем подъехать и дать официальные показания. Сам мальчик пока еще слаб – заболел, проведя пол ночи на улице. Рассчитываем на вас. Да, до связи.       Шота отключил звонок и убрал телефон в карман. Хизаши с беспокойством наблюдал за его реакцией на разговор.       - Они ведь возьмутся за это дело, Шо? – спросил он.       - Да. Тсукаучи подобрал хорошую команду из нормально мыслящих людей, которые не пройдут мимо того, что отец бросил оставленного на его опеку ребенка одного в стране, а потом и вовсе выставил на улицу. Нашу временную опеку Санса тоже подтвердит, когда дело будет официально сформировано и начнется расследование.       Хизаши кивнул, чувствуя, как еще часть напряжения покидает его мышцы, а разум наконец успокаивается. Он совершенно не ожидал, что, привезя Шоте нормальную еду, окажется втянут в подобную историю и даже обзаведется ребенком, которого хотел усыновить и утопить в любви и заботе прямо сейчас. Но, если честно, ему было на это наплевать.