Вспомнить о любви

На заднем дворе школы воздух был колючим и морозным. Рома затянулся в последний раз, истлевший огонек на мгновение осветил его напряженное лицо, после чего он бросил окурок прямо под ноги, втоптав его в грязный снег. Взгляд его был намертво прикован к фигуре новенького. — Слышь, фраер! Сюда иди! — хрипло крикнул Рома, и этот окрик прозвучал как выстрел стартового пистолета. Давид, который в этот момент направлялся к крыльцу, затормозил. Он обернулся, на секунду в его глазах промелькнуло легкое замешательство, но бежать или делать вид, что не услышал, он не стал. Напротив, парень развернулся и неспешным, прогулочным шагом двинулся прямо к Роме. В каждом его движении сквозила уверенность — чрезмерная, почти осязаемая. Именно эта вальяжность и тот плотоядный, оценивающий взгляд, которым Давид сканировал Таню на уроке литературы, сильнее всего и выводили Пятифанова из себя. Рома буквально закипал. — Чего хотел? — спокойно, даже с легким вызовом спросил Давид, останавливаясь в паре шагов и глядя на соперника сверху вниз. — Ты думаешь, я, сука, слепой? Не заметил, как ты на Таню пялился? — Рома старался говорить тихо, цедил слова сквозь зубы, но в его низком голосе уже отчетливо вибрировала глухая, опасная ярость. — Ну, смотрел. И что с того? — Давид вызывающе усмехнулся, засунув руки в карманы. Он явно не воспринимал стоящего перед ним парня как реальную угрозу. — Она твоя девушка, что ли? Или это закрытая информация? Рома не стал тратить время на пустые разговоры. Молниеносным движением он выкинул руку вперед, мертвой хваткой вцепился в плотный воротник дорогой куртки Давида и с силой рванул парня на себя, заставляя того наклониться. — В том и дело, что моя, — бешено прошипел Рома прямо ему в лицо, и его зрачки сузились от гнева. — Еще раз хотя бы близко возле нее увижу — живым отсюда не уйдешь. Прибью на месте. Тебе ясно? — Ну-ну, чувак, расслабься. Тормози коней, я просто общался с ней, — Давид попытался перехватить чужие руки, но с его лица так и не сошла эта дурацкая, высокомерная ухмылка. Он оскалил зубы в издевке. — Но вообще, парень — не стенка, подвинется. Место под солнцем надо уметь делить. Соколовский улыбался как законченный идиот, абсолютно сознательно и целенаправленно нажимая на все скрытые триггеры Ромы, словно проверяя его предел прочности. И предел был достигнут. — Я тебя сейчас, ублюдок, так двину, что ты мертвецов на том свете увидишь! Рома, не разжимая хватки на воротнике, резко выкинул ногу вперед. Жесткий удар тяжелым ботинком пришелся Давиду прямо в живот. Соколовский со свистом выдохнул воздух, моментально растерял всю свою спесь и согнулся пополам, хватаясь за ушибленное место. — Я надеюсь, ты меня с первого раза услышал? — угрожающе уточнил Пятифанов. Но ответа он ждать не собирался. Не дав Давиду даже прийти в себя и сделать вдох, Рома жестко схватил его сзади за затылок, насильно выпрямил его корпус и с размаху впечатал кулак прямо ему в челюсть. Удар был профессиональным — быстрым, точным, сокрушительным. Давид мгновенно потерял равновесие и, взмахнув руками, тяжело рухнул спиной в холодный, рыхлый снег. Однако новенький оказался не из трусливых. Превозмогая боль, он сплюнул кровь, кое-как скоординировался и попытался подняться на ноги, чтобы ринуться в ответную атаку. Но Рома был быстрее. Он навалился сверху, мощным толчком снова впечатал Давида в землю и начал методично, остервенело его добивать. Через полминуты Давид уже перестал сопротивляться. Он обмяк, лишь вяло прикрывал разбитое лицо руками, но разъяренного Пятифанова было уже не остановить. Потеряв над собой всякий контроль, Рома левой рукой мертвой хваткой тряс его за куртку, приподнимая над землей, а правой раз за разом наносил сокрушительные удары в лицо, оставляя на белом снегу яркие алые капли. — Пятифанов! Остановись! Слышишь, хватит! — в ушах Ромы вдруг раздался звонкий, испуганный и до боли знакомый девичий голос. Таня, тяжело дыша, кубарем скатилась со школьного крыльца и бежала прямо к ним по сугробам. Она выскочила на улицу ровно в тот момент, когда в окно коридора увидела, как Рома зажимает Давида в углу двора. Девушка прекрасно знала крутой нрав своего парня и понимала: этот ревнивый дурак опять напридумывал себе лишнего и теперь просто искалечит человека. Таня подскочила к ним вплотную, не раздумывая ни секунды. Рискуя самой попасть под горячую руку, она мертвой хваткой вцепилась в напряженное плечо Ромы и изо всех сил попыталась оттащить его в сторону от Давида. Новенький остался лежать на спине, его грудная клетка судорожно вздымалась, а сквозь разбитые губы вырывалось тяжелое, хриплое дыхание. — Что ты творишь, придурок?! — в сердцах выкрикнула она, почти переходя на шепот от избытка эмоций. Девушка упрямо тянула парня на себя, пытаясь заставить его отпустить несчастную куртку Соколовского. Рома тяжело, прерывисто дышал, его кулаки все еще мелко дрожали от переизбытка адреналина. Однако появление Тани подействовало на него как ушат ледяной воды. Ненависть в глазах сменилась растерянностью, и он, наконец, ослабил железную хватку. Небрежным движением он толкнул Давида обратно в сугроб, поднялся на ноги и выпрямился. Его дикий, еще не остывший от драки взгляд скрестился с ее возмущенными глазами. — Он не имел права к тебе подкатывать! — резко, как отрезал, бросил Рома, пытаясь найти хоть какое-то оправдание своей вспышке жестокости. Таня лишь устало и разочарованно покачала головой, глядя на него снизу вверх. — Да не было ничего подобного! Зачем ты придумываешь то, чего нет? — в ее голосе слышалась искренняя досада. — Не было?! Ты сейчас это серьезно мне говоришь?! — Рома моментально закипел с новой силой. Шагнув вперед, он грубо схватил Таню за плечи и резко дернул на себя, заставляя смотреть только на него. — Думаешь, я совсем глухой и слепой? Я, блять, прекрасно видел все, что происходило на уроке! Как он на тебя зырил, как руки распускал! — Рома, пусти меня, — тихо, но с такой леденящей сталью в голосе попросила она, что Пятифанов инстинктивно разжал пальцы и сделал шаг назад. Таня демонстративно отвела от него взгляд, показывая, что этот разговор окончен. Развернувшись спиной к парню, она грациозно опустилась на корточки перед лежащим в снегу Давидом. — Эй, ты как? Сильно болит? — с неподдельной тревогой в голосе спросила брюнетка, осматривая его разбитое лицо. Этого Рома вытерпеть уже не мог. Ревность ослепила его. Он рванулся к ней, мертвой хваткой вцепился в девичье запястье и с силой потянул вверх, практически заставляя ее встать. — Пойдем отсюда. Быстро, — процедил он сквозь зубы, вкладывая в это слово весь свой непререкаемый авторитет. Но Таня не собиралась подчиняться. Резким, яростным движением она вырвала свою руку из его захвата, едва не потеряв равновесие. — Руки убрал от меня! — фыркнула Князева, смерив его презрительным взглядом. Она демонстративно повернулась к Роме боком и, подставив плечо, помогла Давиду подняться на ноги. Соколовский, пошатываясь и сплевывая кровь, с трудом принял вертикальное положение. — Может, тебе в медпункт? Давай я помогу раны обработать? — предложила Таня, искренне чувствуя себя виноватой за поведение своего парня. — Не нужно, — хмуро буркнул Давид, утирая рукавом куртки разбитый нос. Он бросил косой, тяжелый взгляд на стоящего рядом Рому, который буквально дымился от ярости. — Ты лучше к своему ненаглядному иди. А то из него уже черты наружу лезут от одного того, что ты меня за локоть держишь. Соколовский нагнулся, с трудом поднял свой школьный портфель, валявшийся неподалеку в сугробе, и, сильно прихрамывая на левую ногу, медленно побрел в сторону ворот. — Больные, блять... — негромко, но отчетливо донеслось со стороны уходящего новенького. Таня проводила его долгим взглядом. Когда фигура Давида скрылась за углом, она резко развернулась и молча, даже не посмотрев на Рому, зашагала прочь по протоптанной дорожке. — Танюх, ну подожди! — крикнул Ромка ей вдогонку, бросаясь следом. Вся его былая спесь моментально улетучилась, уступая место панике. Девушка уходила стремительно, чеканя каждый шаг. — Тань! Тань, ну остановись, кому говорю! — Чего ты еще хочешь от меня? — наконец не выдержала она. Князева немного замедлила ход и резко обернулась к нему. Она замерла посреди заснеженной тропинки, плотно скрестив руки на груди и всем своим видом выражая крайнюю степень недовольства. Рома догнал ее, заглядывая в лицо и пытаясь поймать ее ускользающий взгляд. — Ты что, обиделась на меня, что ли? — спросил он с глуповатой, растерянной улыбкой, будто искренне не понимал масштаб катастрофы. — Нет, отстань от меня, — ледяным тоном фыркнула Князева. Она круто развернулась на каблуках и, прибавив шагу, уверенно пошла в сторону центрального входа в школу, оставляя Пятифанова одного посреди холодного двора.

︵‿︵‿୨♡୧‿︵‿︵

Таня сидела на кровати, уютно поджав под себя ноги и обхватив руками колени. На страницах раскрытой книги, лежащей перед ней, строчки расплывались: мысли девушки то и дело возвращались к недавней безобразной сцене на школьном дворе. Внутри нее все еще клокотала злость. Или, скорее, она изо всех сил пыталась убедить саму себя, что до сих пор смертельно обижена. Ее аккуратные губы то и дело сжимались в упрямую, тонкую линию, стоило перед глазами снова возникнуть яростной картине драки. То, с какой звериной жестокостью Рома схватил Давида за воротник куртки, как сокрушительно ударил его в лицо и повалил на землю, пугало и завораживало одновременно. Все произошло слишком быстро, лавинообразно. Она тогда ушла, гордо вскинув подбородок и не проронив больше ни слова, оставив Пятифанова наедине с его удушающей, собственнической ревностью. Но принесло ли это ей облегчение? Нет. Таня тяжело, со свистом вздохнула и предприняла очередную попытку уткнуться в книгу. Однако уже через пару минут ее внимание бесцеремонно отвлек странный посторонний шум. Раздался глухой, короткий звук, будто кто-то бросил маленькую горсть земли или мелкий камешек прямо в оконное стекло. Девушка резко подняла голову и настороженно оглядела темную комнату. Несколько секунд царила полная тишина, нарушаемая лишь тем, как ночной ветер слегка покачивал тюль у приоткрытой форточки. Таня уже решила, что это просто разыгравшееся воображение, и хотела вернуться к чтению, как вдруг — отчетливый, троекратный стук повторился. Осторожно спустив босые ноги с мягкой кровати, Таня поднялась. Сердце непонятно почему пустилось вскачь, гулко отдавая в ушах. Стараясь не шуметь, она на цыпочках подошла к окну, порывистым движением отодвинула плотную штору и испуганно выглянула наружу, в полумрак двора. — Черт... давай же, — негромкое, приглушенное ругательство донеслось снизу, прямо из-под ее подоконника. Таня удивленно моргнула, отказываясь верить собственным глазам. На уровне второго этажа, отчаянно цепляясь одной рукой за деревянный выступ подоконника и перебирая ногами по кирпичной кладке стены, карабкался Рома. Его куртка была расстегнута, а во второй руке, бережно прижатый к груди, находился огромный, дикий и уже изрядно помятый в процессе штурма букет белоснежных ромашек. — Рома?! — испуганно ахнула она, моментально распахивая оконную створку шире, чтобы впустить ночную прохладу и незваного гостя. — Ты что, совсем с ума сошел?! Разобьешься же, дурак! — Привет, Танюх, — Рома поднял на нее глаза и, несмотря на опасное положение, его губы тут же расплылись в привычной нагловатой ухмылке. — Поможешь? А то я, кажется, немного переоценил свои альпинистские способности и физическую подготовку. Таня демонстративно закатила глаза, что-то недовольно проворчав себе под нос, но все-таки перегнулась через подоконник и крепко протянула ему обе руки. Рома ухватился за нее, мощным толчком подтянулся на локтях, тяжело и шумно задышал и, наконец, неуклюже перевалился через раму, шумно спрыгнув на деревянный пол комнаты. Оказавшись в безопасности, парень выпрямился во весь рост. Он попытался пригладить растрепанные волосы, но по-прежнему крепко и упрямо сжимал в руке пострадавшие цветы. — Ты абсолютно ненормальный. Псих, — констатировала она, сделав шаг назад и защитно скрестив руки на груди, хотя внутренне уже улыбалась. — А ты чертовски красивая, когда злишься на меня, — тихо проговорил он. Его взгляд потеплел. Рома сделал шаг навстречу и с хитрой, слегка виноватой улыбкой протянул ей букет. — Это тебе. Самые свежие, какие нашел в это время. Таня нахмурилась, изображая неприступность, но цветы все-таки взяла, утыкаясь носом в прохладные лепестки, пахнущие улицей и весной. — И что? Ты думаешь, притащил веник — и этим можно все так просто исправить? После того, что ты устроил? Рома горько вздохнул, его улыбка померкла. Он устало провел широкой ладонью по лицу, окончательно взъерошив темную челку. — Нет, Тань. Не думаю. Но я просто должен был попробовать. Не мог уснуть, зная, как ты на меня смотрела там, у школы. Таня отвела взгляд в сторону окна, медленно перебирая тонкими пальцами хрупкие зеленые стебли ромашек. Напряжение между ними медленно таяло, уступая место чему-то очень хрупкому и родному. — Ты же сам прекрасно понимаешь, что был абсолютно не прав? — ее голос стал заметно тише, растеряв всю прежнюю сталь и напускную злость. — Ничего не знаю, я всё равно был прав, — упрямо буркнул Рома, насупившись и демонстративно скрестив руки на груди. — Меньше нужно всяким залетным к занятым девушкам лезть. Я просто защитил тебя от этого недоразвитого, вот и всё. — А ты вообще спросил меня, нужно ли мне твоё вмешательство? — Таня резко развернулась к нему, её глаза опасно и ярко вспыхнули в полумраке комнаты. Видя её искреннее возмущение, Рома почувствовал, как остатки злости окончательно улетучиваются, а на губах сама собой появляется слабая, довольная улыбка. Он понял, что немного перегнул палку с дракой, но пацанская гордость не позволяла сдаться без боя. — Ладно. Я не могу пообещать тебе, что больше никогда в жизни не полезу в драку, — наконец, тяжело и шумно выдохнул он, делая шаг навстречу. — Но если ты сейчас посмотришь мне прямо в глаза и скажешь, что этот новенький тебе правда был абсолютно безразличен... Хорошо. Тогда я признаю, что был кругом неправ и вспылил на пустом месте. Таня долго, томительно молчала. Она внимательно всматривалась в его лицо, словно взвешивая каждое слово, а затем её строгий взгляд заметно смягчился. Сжимая хрупкие, прохладные стебли ромашек в руках, она едва заметно, но очень тепло улыбнулась. — Какой же ты всё-таки дурак, Рома, — тихо, почти ласково выдохнула она. Он усмехнулся, принимая эти слова как капитуляцию, и сделал еще один шаг к ней. Таня молча отвернулась, подошла к столу и бережно поставила помятый букет в стеклянную вазу с водой. Расправив белоснежные лепестки, она глубоко вздохнула и повернулась обратно к парню. Рома к этому моменту уже успел по-хозяйски расположиться на её диване. Он сидел, глубоко откинувшись назад и развалившись в своей привычной, нарочито небрежной манере. Однако его расслабленная поза была обманчивой: в потемневших глазах мелькало острое, изучающее внимание. Парень буквально замер, затаив дыхание, и откровенно ждал её следующего шага. Таня начала медленно приближаться, не сводя с него пристального, гипнотизирующего взгляды. Подойдя вплотную, она мягко, но уверенно перехватила его ладони и развела их в стороны. А затем, не делая лишних движений, плавно опустилась к нему на колени, оказываясь с Ромой лицом к лицу. Пятифанов удивленно приподнял одну бровь. Уголки его губ моментально расплылись в удивленной, сытой улыбке от такой внезапной смены её гнева на милость. — Ого, а вот это уже что-то новенькое, Князева, — вкрадчиво протянул он. Его горячие ладони тут же собственнически скользнули вверх по её бедрам, уверенно ложась на тонкую талию. Она ничего не ответила на его колкость. Вместо этого Таня мягко, но настойчиво толкнула его руками в грудь, заставляя опрокинуться назад. Рома послушно упал спиной на матрас, хрипло и тихо рассмеявшись от её неожиданного напора. Но прежде чем из его рта успела вылететь очередная язвительная шутка, девушка решительно нависла над ним сверху, всем телом прижимая его запястья к постели. — Ничего себе. У нас уже ролевые игры пошли? — с нескрываемым, чисто мужским удовольствием произнес он, глядя на неё снизу вверх. — Знаешь, мне такой расклад очень даже нравится. Таня медленно, дразняще наклонилась ниже. Её длинные темные волосы упали вперед, шелковистой завесой отгораживая их от остального мира и едва ощутимо щекоча его лицо. Она смотрела прямо в его зрачки, откровенно играя с этой опасной близостью и намеренно растягивая сладостный момент их примирения. Затем её пальцы аккуратно скользнули к нижнему подолу его теплой кофты. Чуть приподнявшись на его бедрах, она ловким, уверенным движением стянула плотную ткань через его голову. Рома даже не думал сопротивляться, полностью отдаваясь в её власть. Он лишь шумно, прерывисто выдохнул, когда Таня повторила то же самое с его футболкой, окончательно оголяя его торс. В прохладном воздухе комнаты её тонкие пальцы казались почти невесомыми. Они медленно скользнули по его широкой груди, заставляя горячую кожу Ромы покрыться мгновенными мурашками. Таня вела ладонями вниз, бережно исследуя пальцами каждую мышцу, каждый изгиб его тела, словно заново запечатлевая его в своей памяти после их глупой дневной ссоры. — Серьезно, Таня, — его голос прозвучал неожиданно низко, с хриплыми, вибрирующими нотками. — Ты сегодня не перестаешь меня удивлять. Она лишь загадочно усмехнулась, продолжая внимательно изучать его лицо своим затуманенным взглядом. Брюнетка медленно провела теплыми кончиками пальцев по его крепкой груди, спускаясь к плоскому животу. Рома почувствовал, как мышцы под её ладонями инстинктивно и сильно напрягаются от каждого этого невесомого прикосновения. Он тяжело, прерывисто вздохнул и на секунду прикрыл глаза, пытаясь совладать с нахлынувшими эмоциями, прежде чем снова посмотреть на нее снизу вверх. — Знаешь, если ты таким изощренным способом пыталась меня проучить за дневную драку, то у тебя это чертовски плохо получается, — с легким, довольным смешком заметил он. Таня наклонилась еще ниже, так что шелковистая завеса её темных волос полностью отрезала их от остальной полутемной комнаты. — Это вовсе не наказание, Рома, — едва слышно прошептала она прямо ему в губы, щекоча их своим дыханием и едва касаясь подбородка. — Это просто... моё личное решение. Он не успел ничего ответить на это признание — её губы тут же накрыли его в глубоком, требовательном поцелуе, окончательно лишая парня какой-либо возможности говорить и думать о чем-то, кроме нее. Её пальцы тем временем неторопливо переместились к его поясу, уверенно расстегивая тяжелую бляху ремня на джинсах. Но стоило ей слегка потянуть плотную ткань вниз, как Рома вдруг резко, но бережно перехватил её тонкие запястья, заставляя остановиться на полуслове. — Не спеши, маленькая, — его голос стал совсем глухим, и от этой вкрадчивой интонации у Тани по всему телу пробежала ощутимая волна мурашек. Она удивленно взглянула на него, её дыхание к этому моменту уже стало рваным и прерывистым. Но вместо того чтобы затевать спор, она лишь плавно подняла освобожденные руки вверх и одним уверенным движением стянула с себя футболку, отбрасывая её куда-то на пол. Рома замер, не сводя с неё потемневших, горящих глаз. Его широкие ладони снова опустились на её обнаженную талию. Пальцы слегка надавили на мягкую кожу, словно он до сих пор не до конца верил в реальность происходящего и проверял, не сон ли это. Затем он медленно, смакуя каждое движение, провел ладонями вверх по её гладкой спине, бережно притягивая девушку вплотную к своему горячему торсу. Его губы скользнули от подбородка ниже, нежно прижимаясь к хрупкой, точеной ключице. Таня блаженно прикрыла глаза, полностью растворяясь в этих ощущениях. Рома двигался подчеркнуто неспешно, словно нарочно растягивая их примирение. Он покрывал короткими поцелуями её шею, чуть дольше задерживаясь у самого изгиба, а затем спускался к ложбинке, туда, где под кожей отчаянно и быстро бился её пульс. Таня невольно выгнулась навстречу его ласкам, судорожно вздохнув. В следующую секунду Рома резко, но плавно перехватил инициативу. Одним мощным движением он перевернул её под себя, меняя их местами и нависая сверху. Его горячие руки собственнически скользнули по её бокам, фиксируя бедра, а губы продолжали спускаться все ниже по её телу, заставляя окончательно забыть о дневной ссоре. — Ром... — на выдохе сорвалось с её губ, и Таня судорожно сжала в кулаке плотную ткань простыни. Дыхание окончательно сбилось, когда его горячие ладони плавно скользнули к краю её домашних шорт. Рома действовал подчеркнуто медленно. Стягивая ткань вниз, он ни на мгновение не отводил от неё своего потемневшего, магнетического взгляда, будто без слов спрашивал финального разрешения. — Расслабься, — настойчиво, но невероятно мягко велел он, раздвигая её колени в стороны. Его губы обжигающим поцелуем коснулись нежной кожи на внутренней стороне бедра, заставив Таню вздрогнуть, а затем он повторил то же самое с другой стороны. Девушка остро, до предела чувствовала каждое его прикосновение, каждый мимолетный взгляд и всё то бешеное внимание, которым он её сейчас окружал. Её тело чутко отзывалось на любой его шаг. И хотя она изо всех сил пыталась казаться спокойной, сладкое волнение и трепет не покидали её. Таня судорожно прикрыла глаза, когда парень коснулся губами тонкой ткани белья, но в этот самый момент по комнате разнесся резкий, бесцеремонный звук. В дверь неожиданно постучали. Брюнетка моментально распахнула глаза и обменялась с Ромой быстрым, паническим взглядом. В его глазах на долю секунды мелькнуло крайнее удивление, которое тут же сменилось волной глухого раздражения. Пятифанов уже открыл было рот, собираясь что-то чертыхнуться под нос, но в дверь постучали снова — на этот раз гораздо настойчивее и громче. Времени на раздумья не осталось. Таня пулей подорвалась с кровати. Первым делом она судорожно схватила тяжелое пушистое одеяло и с головой закуталась в него, пряча обнаженное тело. Рома тяжело вздохнул, сел на матрасе и со злостью разлохматил свои и без того растрепанные волосы. Весь его настрой был безжалостно сбит этим неожиданным поворотом. — Таня? Ты у себя? Ты дома? — глухо раздался из-за закрытой двери знакомый голос. Князева замерла, едва дыша. Внутри всё похолодело. Это была её мама, которая должна была вернуться гораздо позже. — Блин... — испуганно прошептала брюнетка. Она принялась лихорадочно метаться вокруг кровати, на ходу торопливо собирая разбросанные по полу вещи: свою футболку и короткие шорты. Рома поначалу наблюдал за этой суетой с легкой, понимающей усмешкой, но, видя искреннюю панику на лице любимой, быстро включился в процесс. Он ловко подобрал свою раскиданную одежду, одним движением натянул через голову футболку и, глухо звякнув бляхой, застегнул джинсы. — Таня! — мамин голос за дверью стал еще более требовательным. Послышался шорох дверной ручки. — Да, мам, я у себя! Сейчас, секундочку, я переодеваюсь! — громко отозвалась она, изо всех сил стараясь придать своему голосу максимально естественное, сонное звучание. Обернувшись к Роме, Таня сделала страшные глаза и послала ему самый красноречивый, предостерегающий взгляд, который только могла: «Сиди тихо, не дыши и не вздумай шуметь!». Пятифанов понимающе хмыкнул и шутливо приподнял руки ладонями вверх в знаке полного смирения — мол, сдаюсь, буду тише воды, ниже травы. Таня в ответ лишь обреченно закатила глаза. Она сделала глубокий, очищающий вдох, пытаясь унять бешеный стук сердца и выровнять дыхание, после чего решительно шагнула к выходу. Аккуратно щелкнув замком, она приоткрыла массивную дверь буквально на пару сантиметров. Выглянув в образовавшуюся узкую щель наружу, Таня изо всех сил постаралась, чтобы её раскрасневшееся лицо и растрепанные волосы не выдали маме абсолютно ничего лишнего из того, что еще минуту назад происходило в этой комнате. — Мам? Что-то случилось? — как можно более спокойно спросила она. — Ты чего так долго не отвечаешь? — мама недовольно нахмурилась, оглядывая дочь с легким, но вполне отчетливым подозрением. — У тебя точно все в порядке? — Да, мам, просто... зачиталась немного, не сразу услышала, — Таня изо всех сил сжала пальцы на металлической дверной ручке, стараясь, чтобы ее голос не дрожал от подступающей паники. — Что-то случилось? — Я вообще думала, что ты уже десятый сон видишь, — мама слегка прищурилась, пытаясь через узкую щель бросить взгляд за плечо дочери, в глубь полутемной комнаты. Заметив этот маневр, Таня инстинктивно подалась вперед и чуть плотнее прикрыла дверь, практически перекрывая обзор. — Я просто зашла напомнить, что завтра рано утром мы с отцом уезжаем к бабушке, — продолжила мама, слава богу, не став настаивать на осмотре помещения. — Так что весь дом и твой младший брат Паша до воскресенья остаются на твою полную совесть. Не забудь его накормить. — Ага, хорошо, — Таня быстро, даже слишком судорожно кивнула, отводя взгляд в сторону, лишь бы не выдать себя. — Я все помню, мам. Не переживай, за Пашкой присмотрю. — Ну ладно. Спокойной ночи тогда, — мама задержалась еще на одну невыносимо долгую секунду, всматриваясь в лицо дочери, но потом все же развернулась и тихими шагами ушла в сторону своей спальни. Едва шаги затихли, Таня с глухим стуком захлопнула дверь, провернула замок и обессиленно прижалась к деревянной поверхности спиной. Она закрыла глаза, позволяя себе наконец-то сделать глубокий, полноценный вдох и шумно, с огромным облегчением выдохнуть скопившийся в легких воздух. Опасность миновала. — Как думаешь, она что-то заподозрила? — внезапно раздался из глубины комнаты бархатистый, откровенно насмешливый голос. Таня медленно открыла глаза и сердито посмотрела на Рому. Этот паршивец времени даром не терял. Он уже снова по-хозяйски развалился на ее кровати, закинув обе руки за голову. На его обнаженной груди играли мягкие тени от ночника, а сам он с самым невинным и довольным видом наблюдал за ее секундной слабостью. — Ты просто законченный идиот, Пятифанов, — фыркнула брюнетка, пытаясь казаться строгой. Но адреналин схлынул, и вопреки всему ее губы сами собой расплылись в счастливой, облегченной улыбке. Она сбросила с плеч одеяло, оставаясь в домашней одежде. Рома тихо усмехнулся, и в его глазах снова вспыхнул тот самый опасный, горячий огонек, который мамин стук так невовремя погасил. Он убрал одну руку из-за головы и призывно протянул ладонь к ней. — Ну, раз твои предки уезжают на все выходные, значит, у нас впереди будет очень много свободного времени, — вкрадчиво протянул он, поигрывая бровями. — И мы сможем без лишней суеты продолжить ровно с того самого интересного места, на котором нас так бесцеремонно прервали... Таня притворно закатила глаза и покачала половиной головы, но все же сделала уверенный шаг обратно к кровати, послушно вкладывая свои пальцы в его широкую, теплую ладонь. Может, Ромка и был стопроцентным, ревнивым и безбашенным идиотом, но он определенно был ее идиотом. И эти выходные теперь обещали быть очень интересными.