Коронованные грёзы

      Башня Десницы возвышалась над Красным замком, острая и обособленная. Как и ее обитатель. Вместе с десницей Эйрис обычно вызывал к себе и всех королевских гвардейцев, а принимал лорда Тайвина только в комнате, наполненной придворными. Алисента не была столь боязлива. И теперь она могла ходить повсюду, не опасаясь, что об этом незамедлительно будет доложено королю. Она королева-регент, и ее долг — сообща с десницей трудиться на благо королевства.       — Сегодня я не обнаружила Визериса в детской и мне было сказано, что он занимается.       — Когда-то он должен был начать. Оказывается, королевскому наследнику необходимо не только выжить. — Алисента уловила его неприязнь, которая по каплям проступала наружу всякий раз, как Эйрис придумывал очередной свой великий план. — К моменту коронации он должен хотя бы научиться держать в руках меч.       — Я королева…       — Королева не хочет, чтобы будущий король начал что-нибудь из себя представлять, кроме как быть заложником в своей же детской?       Алисента поджала губы. Иногда она забывала, что он ненавидит ее не взаправду.       — Конечно же я не возражаю, чтобы Визерис учился быть достойным королем. Видят боги, Эйрис не понимал, что видения будущего не воплощаются в реальность сами по себе — для этого нужно что-то делать.       Но что-то делать — не то же самое, что подписывать смертные приговоры и наблюдать за тем, как вспыхивает одежда на изможденном теле, как крики вырываются из горла, а руки готовы разорвать путы, лишь бы избежать этого чудовищного страдания королю на потеху. Каждый раз она была подле мужа, держала его руку и даже улыбалась. Там все улыбались, если только не хотели оказаться привязанными к столбу вслед.       Однако лорд Тайвин никогда не присутствовал и не улыбался, а Эйрис был чересчур полон страха, чтобы попытаться заставить десницу потакать и этим прихотям.       — Теперь я свободна, но все еще чувствую себя связанной, — призналась Алисента. Тело ее мужа освободили от проткнутых лезвий, а загустевшую кровь стерли с древнего металла. Эйриса сожгли, согласно традиции Таргариенов, но, даже видя сквозь черную вуаль, как обожаемый им огонь пожирает его, будучи уже не в силах причинить боль, Алисента не чувствовала себя свободной. — Даже у Сумеречного Дола мне было спокойнее.       Лорд Тайвин знал Эйриса дольше нее. Может, потому он никогда и не разделял ее легкомысленных мечтаний.       — Что, если бы я родила королю сына? Сумела бы я убедить Эйриса сделать наследником его? — размышляла Алисента, лежа в постели и согревая в пальцах цепь из переплетенных золотых рук.       — На твою казнь я тоже не приду, — мрачно отвечал Тайвин. Наверное, порой он начинал опасаться, не заразил ли Эйрис своим безумием и ее. Алисенте все чаще начинало казаться, что она действительно сходит с ума.       Королевский двор расплывался перед глазами, дорогие наряды превращались в лохмотья, в улыбках таились оскалы. Мечи королевских гвардейцев сияли серебряным пламенем, защищая короля от зла, которое он сам же и приблизил к себе много лет назад.       В то время как Эйрис лишь еще более пренебрегал своим десницей, Алисенте доставляло удовольствие по-своему награждать лорда Тайвина. Разве не могла королева быть милостивее своего супруга и дарить верному слуге короны некоторое утешение? Зная, что Эйрис так доверяет ей, единственной в этом замке, она шла к тому, кого он ненавидел и боялся. И ведь это она взращивала в муже этот страх.       Всякий раз, как королева появлялась на его пороге, Тайвин смотрел на нее как на неразумное дитя, рискующее понапрасну. Алисента будто вновь стояла перед ним в тот, первый раз, а взгляд его говорил: «Неужели ты думаешь, что сможешь совладать с таким королем?»       — Мне не кажется, что ты до сих пор чувствуешь себя связанной. — Не на ее же шее все это время была золотая цепь, которую королева теперь играючи наматывала на запястье.       — Из-за тебя. — Одного его присутствия где-то рядом всегда было достаточно, чтобы Алисента не боялась. И не было дней для нее страшнее тех, когда он уезжал в Утес Кастерли к жене, а она оставалась в Красном замке наедине с мужем и его безумием.