Коронованные грёзы

      — Ты кое-что сделаешь, — велел десница, и все претензии и обвинения тотчас же испарились из головы Алисенты. Ей вдруг расхотелось кричать, призывать его к ответу. Почему ты оставил меня?! Почему приказал поить меня лунным чаем?! Почему не доверял мне?!       — Что я могу сделать?       Алисента охотно раздавала монеты беднякам, беседовала с торговками, помогала сиротским приютам. Хелейна порой сопровождала мать, но переговоры она не вела, не давала обещаний. Маленькой королевой лишь восхищались, ее любили, стараясь своими восторгами не отпугнуть прежде запертого в детской ребенка. По отношению к самой себе Алисента улавливала сочувствие… и узнавала о собственной жизни столько подробностей, о которых даже не подозревала.       — Они думают, что разум короля совсем ослаб после плена, а я денно и нощно за ним ухаживала, как за ребенком, пытаясь вернуть его в действительность, — рассказывала Алисента деснице по возвращении из бедных кварталов. — Он был прикован к постели, а я — к нему, потому народ годами не видел ни одного из нас!       Тайвин лишь одобрительно кивал, будто сам и придумывал эти легенды, а теперь гордился, что до ушей Алисенты они дошли в первозданном виде, не искаженные мерзкими домыслами.       — Разве ж это неправда? Недуги бывают разными.       — Он был безумен, и если бы мне приходилось сидеть возле него день и ночь, я бы тоже сошла с ума!       — Ты, как и всегда, делаешь упор не на то, — почудился ей упрек в его голосе. — Люди тебя любят. Думаешь, не жалей они Эйриса, пожалели бы тебя? Вспомни, что стало с женой Дарклина.       Самая жестокая казнь. Больше всего крови, криков, больше всего страданий. Даже лишившись языка люди не теряют способности издавать ужасающие звуки. Особое удовлетворение на лице Эйриса, навестившего жену после. Мирийская змея, что лила яд в уши своего супруга, толкнула его на измену и была виновна в восстании, была повержена.       — Я оказал тебе услугу, — запечатал ее сомнения Тайвин. — Вместе с Эйрисом тень накрыла бы и тебя, и Визериса с Хелейной. А так недобрым словом поминают лишь Рейгара.       Нужно забыть о прошлом, дала себе обещание Алисента. Настоящее дарит надежду, может, однажды она поверит, что была всего лишь сиделкой при ослабленном недугом муже, и худшей из ее ночей была ночь его смерти. Ей почти удалось поверить.       — Я испытывала облегчение из-за того, что его, — мои, — страдания окончены, — рассказывала королева обступившим ее дамам. — Сейчас я стараюсь продолжать дело моего супруга. Его милость верил, что его наследники приведут Вестерос к процветанию. Давайте помолимся за его душу вместе.       Теперь ее считали едва ли не святой, но выслушивать ободрения не стало легче. Все равно никто из них не понимал, через что Алисенте пришлось пройти. По крайней мере она действительно старалась ради Визериса и Хелейны. Бедных детей, лишившихся отца так рано, конечно, будут любить. И безутешные вдовы людям нравятся больше злорадствующих.       Двор продолжал оживать, Алисенте почти удалось стереть кровавую тень мужа со стен Красного замка. Однако стены эти не были созданы для того, чтобы долго оставаться незапятнанными.       — Сир Барристан всегда был верным слугой его милости, — заключил сир Герольд. — После смерти короля жизнь его защитника потеряла смысл.       Алисента бы поверила, если бы тот же голос не сказал ей, что Барристан Селми вовсе не по собственной воле отправился вызволять короля из Сумеречного Дола. И едва ли он по собственной воле сделал шаг вниз с башни Белого Меча.       Белые доспехи сверкали, отражая сияние свеч. Рыцари королевской гвардии не нуждаются в посмертном обмундировании. Свой белый саван они постоянно носят на плечах.       Никто не пришел проститься кроме тех шести братьев, что были у Барристана Селми. Теперь он с теми, кто исполнял свой долг до него. А к тем, кто остался, присоединится новый рыцарь, которого, возможно, Алисента научится воспринимать и своим защитником.       Королева протянула руку и подняла забрало, чтобы вновь увидеть во тьме шлема лицо. Черты уже заменила тьма… и кровь, и…       Алисента попятилась. Благовония затуманили ее разум, не иначе. Она привыкла не видеть за белыми плащами людей, лиц. Защитники, что защищали не ее. Она привыкла, что взывать к ним бесполезно.       Нет, за этими доспехами все еще скрывались плоть и… как много крови и как мало плоти оказалось под латной перчаткой. Барристана Селми она узнать не могла.       Может, это вовсе не он, отрешенно подумала Алисента, пока вокруг нее рассыпался лязг ударившейся о мрамор пола перчатки. Это ведь не он решил спасти своего короля из Сумеречного Дола, зная, как ничтожны его шансы на успех.