Новое прочтение Маленького принца

      Мы дома. Я слегка обескуражен их присутствием. Мой дом – моя крепость, я живу один, я не приглашаю гостей. Охрана и Роза живут в другом крыле. Теперь у меня в доме девочка и неадекватный подросток. Я велел Розе приготовить две комнаты для них. Комната Макса рядом с моей, в ней есть всё, что на мой взгляд нужно мальчишке: кровать, шкаф, навороченный компьютер. Зачем я об этом позаботился? Что я буду с ним делать? Роза накрывает на стол. Я замечаю, что Макс всё ещё в наручниках и танцевальном костюме. Снимаю наручники и велю ему подняться в комнату и переодеться. Роза всё приготовила: чёрные брюки, белая рубашка, всё отглажено. Димка, мой секьюрити, провожает Макса наверх. Когда мальчишка спускается, весь такой чистый, свежий, невероятно красивый, сердце моё пропускает один такт, а член предательски встаёт. Я не буду трогать его сегодня, это будет чересчур для него, я могу подождать. Мы садимся за стол. Оксанка чувствует себя хорошо, что-то щебечет, я не очень её слушаю, меня тревожит Макс. Движения его какие-то скованные, осторожные, он боится сделать что-нибудь не так, хотя пытается улыбаться Оксанке. Страх за сестру сменяется осознанием собственной участи. Он не понимает моего поведения, вероятно, он ждал, что я сразу потребую от него платы, наброшусь на него или посажу под замок, все его мысли сосредоточены на этом. Я решаюсь поговорить с ним, наконец, объясняю, что мы не можем отвезти Оксану прямо сейчас, мы поедем в воскресенье к её новой семье. Рассказываю о Диме и Гале. Он ветеринар, разводит лошадей, жена домохозяйка, добрейшая женщина. Я так много говорю… Он слушает меня внимательно, сам же, как натянутая струна, в глазах вопрос: «А я?» Я велю им есть, я боюсь, что он опять сорвётся в истерику. Он плохо ест. Роза убирает со стола, она выучена не задавать лишних вопросов. Я как мог объяснил ей присутствие в нашем доме этих детей. Я вижу, что они ей нравятся, она счастлива о них заботиться. Роза уводит Оксану спать, я беру Макса за руку и веду в его комнату, сам иду в свою. В его комнате видеонаблюдение, я не могу рисковать, я не для того привёз его в свой дом, чтобы он что-нибудь сделал с собой. Он садится на край кровати, очень осторожно, чтобы не помять брюки, не сдвинуть покрывало. Он не знает, что ему делать, просто сидит и ждёт. Я понимаю, что он может просидеть так до утра. Меня это бесит, я иду к нему в комнату, вид мой, видимо, грозен, и этот придурок начинает судорожно раздеваться, через несколько секунд он стоит передо мной совершенно голый, сгорая от стыда, но в полной уверенности, что он делает именно то, что нужно. Мне становится смешно, я не сдерживаю смех, но он это спокойно выдерживает. Он твёрдо намерен расплатиться со мной. Я хочу его, но не так, не в такой ситуации, его чрезмерная покорность смущает меня. Что мне с ним делать? Я достаю из шкафа пижаму, велю ему одеться. И тут он начинает плакать. Я не понимаю, почему. Спрашиваю, может быть, он всё-таки сможет объяснить мне. Из его всхлипов я понимаю, что он думал, что его заберу не я, что Оксану тоже продали, что он так рад, что это всё-таки я. Спрашиваю: «Почему же ты не посмотрел на меня, почему не попросил, раз хотел, чтобы это был я?» Его ответ валит меня с ног: «Там была такая огромная сумма, как я мог, это слишком дорого, Вы итак забрали Оксану». «Ах, вот оно как…» - я поворачиваю ситуацию в свою пользу: - Да, ты действительно дорого стоишь. Только попробуй испортить товар! Ты понимаешь, о чём я?       Он быстро кивает, хватает меня за руку, горячо шепчет: - Я всё отработаю, я не боюсь никакой работы, я могу мыть машину, чистить двор…       Я окидываю его с ног до головы оценивающим взглядом. Он всё ещё голый, он забыл об этом. Мне нравится. - Мне нужно от тебя другое…       Он сглатывает, облизывает пересохшие губы. Чёрт! Что ты делаешь?! - Я всё сделаю, всё… - он говорит это уверенно. Он, действительно, сделает всё, что я захочу, прямо сейчас. А я так многого хочу. Но какой-то новый идиот во мне, не я, считает, что я не должен ломать ему жизнь, что он не заслуживает этого, он такой чудесный. - Сейчас я хочу, чтобы ты оделся и лёг спать.       Губы его дрожат, в глазах опять слёзы. - Что не так? Скажи мне, почему ты опять плачешь? – я теряю терпение. - Вы больше не хотите меня? – наконец выговаривает он.       Я не знаю, что ему ответить, мне кажется, я всё ему сказал, дал понять. Что с ним не так? Он хочет, чтобы я его трахнул и, похоже, не успокоится, пока я этого не сделаю. Проще простого. Я так хочу его. Толкнуть его на кровать, облизать эти солёные губы, глаза, щёки, он столько ревел, что, наверное, весь солёный и пьянящий, как текила. Я трахал его уже, что меня теперь останавливает. Я насиловал его, я не хочу делать ему больно. Я ухожу, хлопнув дверью. Он падает на кровать и рыдает. Зашибись, мне нужен психолог.       Утро. Я не выспался, потому что всю ночь подскакивал и смотрел по видеонаблюдению, что делает Макс. Он ревел, потом, когда уже выбился из сил, всё-таки уснул. Я всё равно подскакивал. Я зол, меня всё раздражает. Иду на пробежку, немного легче. Роза накрывает стол к завтраку, Оксанка, милейшее дитя, в новом платьице, светлая, весёлая, щебечет. Почему я не люблю девочек? С мальчиками тоже всё было хорошо до сих пор. До того момента, как появился Макс. Он спускается к завтраку во вчерашней одежде, мне это не нравится, но я молчу. Смотрит на меня какими-то умопомрачительно преданными глазами. Они не чёрные. Они карие, в них золотые искорки, тени от длинных ресниц делают их глубокими и таинственными. Роза расстаралась: напекла оладий и подала их с розовым вареньем. Он ест, ему нравится (слава небесам!). Варенье течёт по его пальцам, он их облизывает. (О, нет, не делай этого, я так хочу облизать твои пальцы…) Он ловит мой взгляд и продолжает. Он делает это специально?! Маленький паршивец! Нам всем нужно чем-то заняться. Я объявляю, что мы едем покупать Оксане вещи, девочка радостно бежит одеваться. Макс растерянно стоит столбом. - Одевайся! – командую я. - Мне не во что, - как-то виновато говорит он. Боже, дай мне силы. Почему Оксанка додумалась заглянуть в шкаф в своей комнате, а этот кретин не додумался? - Открой шкаф в своей комнате, там всё есть.       Ещё пока он репетировал танец к аукциону, я всё ему купил. Зачем? Что я собираюсь с ним делать? Он выходит смущённый во всём новеньком, одежда сидит на нём идеально (конечно, это ж я выбирал), красивый как с рекламного плаката. (Мы никуда не поедем, мы сейчас вернёмся в комнату, я раздену его и овладею им наконец-то). Мы едем в магазин, покупаем вещи и всё необходимое для школы. Я не могу привезти Оксанку без «приданого». Последние штрихи – ноутбук и телефон – делают меня божеством в глазах девочки, да и мальчика, кажется, тоже. Я веду их в кафе-мороженое (ненавижу эти шумные забегаловки). Я так стараюсь быть хорошим, что самому аж тошно, а в глазах у Макса опять стоят слёзы, и глаза от этого совсем чёрные, даже с каким-то лиловым оттенком, как мокрые спелые сливы. (Чёрт бы его побрал!) После обеда я закрываюсь в своём кабинете, работа отвлекает меня, я немного успокаиваюсь. Это ненадолго, потому что, когда я выхожу, обнаруживаю Макса, сидящего на полу у двери. Обхватив колени руками, он, похоже, дремлет. Сколько он здесь сидит? Глубокий вздох: - Макс, что случилось? - Вы…Вы…Вы больше меня не хотите? – он заикается от волнения.       Опять? Мне хочется убить его. Мне хочется заключить его в объятья и защитить от всего мира. От себя… Я не святой. Хватаю его за шиворот, тащу в свою комнату, раздеваю и наконец-то трахаю его. Мне хочется большего, но всё получается несколько сумбурно, быстро. Хорошо, что я запасся смазкой. Спрашиваю, сильно ли ему больно. Глядя мне прямо в глаза, этот засранец очень честно мне врёт: - Нет, совсем нет… - Хочешь сказать, что тебе понравилось? – я издеваюсь. И получаю «под дых»: - Да, я кончил на Вашу постель, извините…       Извините?! Никто не кончал в моей постели, никого никогда не было в моей постели, где угодно, не здесь. Почему я доволен? Мне нравится, я хочу, чтобы он снова и снова кончал в моей постели. Макс пытается убрать простыни, его суета забавляет меня. - Зачем ты это делаешь? Роза поменяет, – небрежно говорю я. В ответ получаю какое-то удивлённо-вопросительное: «О-о». Я велю ему сесть в гостиной за шахматный столик, расставляю шахматы. Он не умеет играть, но изо всех сил старается научиться. В третьей партии парень играет уже сносно: просчитывает ходы, запоминает мои комбинации. Я удивлён и рад, но не подаю вида. После ужина мы продолжаем играть, он упрямо стремится выиграть, но пока он слабее меня. Когда Оксана уходит к себе, Макс спрашивает о том, что беспокоит его: - Вы так много потратили денег на нас…- он не договаривает вопроса, но я его знаю. «Чем я могу отплатить? Что ты потребуешь от меня взамен?» То, что до этого я его трахнул, он считает мелочью, пустяком, слишком маленькой платой. Платой за что? За то что я забрал у Дена его сестру? За то, что накормил их и одел? За то, что хорошо с ними обращаюсь? Я даже не понимаю, за что он считает себя моим должником. Я говорю о другом, мне кажется, это должно его успокоить: - Завтра мы отвезём Оксану, ты увидишь, где и как она будет жить, познакомишься с приёмными родителями. Ей будет там хорошо, они замечательные люди, она быстро восстановится после пребывания у Дена, всё забудет и будет жить нормальной жизнью. Мы оформили удочерение, у неё будет другая фамилия, ты не против?       Он молча кивает. Мне кажется он расстроен расставанием с сестрой. Я пытаюсь оправдаться: - Они не могут взять тебя тоже.       Он прерывает меня: - Я понимаю… - Ты слишком взрослый для них. - Я понимаю, – всё твердит Макс.       Мне хочется сказать, что ни черта он не понимает, потому что я и не предлагал им взять его, потому что я оставил его для себя… Вдруг он открывается и с какой-то виноватой улыбкой рассказывает о том, что Оксанку давно бы забрали из детского дома, он мешал ей: либо ему не нравились приёмные родители, и он закатывал сумасшедшие истерики, либо Оксанка боялась расстаться с братом. - Меня считали там придурком, - как-то легко говорит он. Я знаю, я уже всё о нём знаю, я навёл справки, собрал информацию. Я всегда просчитываю всё до мелочей, скрупулёзно изучаю все детали, не упускаю ни одного нюанса. Я только не знаю, что мне с ним делать…       Дима и Галя счастливы, я рад за них, и у Оксаны всё будет хорошо. Макс был само очарование: вежливый, общительный, он даже шутил и смеялся, поражая меня своим самообладанием. Я внёс свой номер в телефон девочки, сказал, что она может мне звонить в любое время, если ей что-то будет нужно. Оксана спросила, может ли она иногда разговаривать с Максом. - Конечно, - ответил я, - мы будем приезжать к тебе, не надо скучать.       Она поверила, видимо, знала в своей детской душе больше, чем я сам. Максим не поверил, но благодарно улыбнулся мне. Перед отъездом мы оставили их наедине, но я, конечно, подглядывал и подслушивал, я подарил Максу часы, в них маячок, прослушка и видеонаблюдение. У меня паранойя. Он успокаивал сестру, велел слушаться приёмных родителей, обещал навещать. Лошади произвели на Макса огромное впечатление, он гладил их, обнимал, совсем не боялся, казалось, он ищет в них успокоение. Дима немного покатал их с Оксанкой, для первого раза он неплохо держится в седле. По дороге домой он уже совсем загрустил. - Вы выполнили все Ваши обещания, даже перевыполнили…       Это звучало как вопрос: «Что же дальше?» Я не был готов отвечать. Спросил его, как он умудрился найти логово Дена и проникнуть в него. Он рассказал. «Мальчик умён», - подумал я. После ужина, к которому он почти не притронулся, мы остались в гостиной с шахматами и виски (виски пил я, конечно, не он). - Расскажи мне о себе, - вероятно, не попросил, а повелел я. - Вы же всё знаете. - Я хочу услышать это от тебя, так я пойму, что для тебя важно, а что – нет. - Я почти не помню родителей, бабуля взяла нас, но ей было тяжело, она болела, я немножко работал, как мог, куда брали, но потом она умерла, и я ничего не смог сделать, я пришёл домой слишком поздно, и скорая всё не ехала.       Я понял, что бабушка умерла у него на руках, на руках двенадцатилетнего мальчика, испытавшего вторую колоссальную потерю. Мне захотелось положить головой его к себе на колени и гладить его мягкие шелковистые волосы, мне захотелось, чтобы он больше никогда не знал потерь. Вместо этого я спросил: - Ты хорошо учился? - Пока жил с бабушкой- да, она строго за этим следила, ещё и музыкой заставляла заниматься. - Музыкой? На чём ты играешь? - Играл когда-то, на флейте.       Горячая волна окатила меня: я представил его с флейтой. - Чем ещё ты занимался? - Ничем. Потом в детском доме я всё забросил и учёбу тоже, - обезоруживающе честно признался Макс. - Ну, ты хоть читал что-нибудь? – Боже, как это глупо: спрашивать у детдомовского мальчишки, он выживал там. Но мне это было важно. Я сам прошёл через это. - Читал, - ответил Макс, боялся мне не понравиться. - Что?       Он замялся, пытаясь вспомнить. - Сказки Оксанке читал, - вдруг засмеялся он, пытаясь отшутиться, чтобы не выглядеть совсем уж плохо в моих глазах.       Тем временем, расстояние на диване между нами сокращалось. Он двигался ко мне. Я проигнорировал это движение, и тогда он не выдержал. - Вы можете делать со мной, что хотите и когда хотите, - выпалил он, видимо, сам ужасаясь своей откровенности. - Ты имеешь в виду заниматься с тобой сексом? – я даже не сказал «трахать тебя», постарался быть мягче. - Да, - храбро ответил он. - Видишь ли, Максим, ты же понимаешь, что это неправильно, ты попал к Дену, так случилось, я изнасиловал тебя, если бы не это, ты не говорил бы сейчас так. - Я очень обязан Вам, Вы вытащили оттуда Оксану, Вы устроили её в семью, все эти вещи, которые Вы купили, деньги, которые Вы отдали за меня, это же огромная сумма, Вы даже не воспользовались мной… - он говорил торопливо, боясь, что я не дам ему сказать. - Почему Вы это сделали? – неожиданно спросил он и замолчал. -Для начала перестань мне «выкать», тебе не пять лет, а мне не пятьдесят, - оборвал его я довольно грубо. Но он был упрям этот мальчишка: - Вы не ответили? - Я могу себе это позволить. А вот ты почему бросился ко мне, когда братцы-грузины хотели тебя попользовать? - мне хотелось отшутиться, смутить его. - Вы были единственным, кто был ко мне добр… - Добр? Ты с ума сошёл?! Я изнасиловал тебя. Забыл?! – возмущению моему не было предела. - С Вами я могу, я не хочу, чтобы были другие, я могу только с Вами…- заявил он мне, и его понесло, как будто плотина рухнула. Он упал на колени, обхватил мои ноги, плакал и кричал. - Я не хочу никого, кроме тебя, ты можешь трахать меня день и ночь, потому что мне это нравится, нравится, нравится, потому что я сам этого хочу! Я не сбегу, я никому ничего не скажу. Я буду жить на коврике в прихожей и ждать, когда ты позовёшь меня.       Это необходимо было остановить. - На том коврике? - полузло, полушутя спросил я, указывая на коврик у двери.       Но Максу было не до шуток. Он закивал. Я засмеялся, но тут же строго велел ему подняться. - Никогда не становись передо мной на колени! - Я не смогу без Вас, я лучше умру…- продолжал он. - Э, ну-ка, постой, а как же обещание? - Вы не заберёте Оксанку, Вы не такой, а мне всё равно, что со мной будет, когда Вы вернёте меня туда.       В этом «туда» прозвучало столько ужаса, что я решил всё-таки позвонить Дену и попросить прислать психолога. Я боялся, что мальчишка что-нибудь с собой сделает. Я боялся оставлять его одного, пришлось взять его к себе в комнату. В эту ночь я наконец-то смог сделать так, как хотел. Нежность переполняла меня, и я целовал его глаза, губы, шею, плечи, я облизывал его маленькие соски, его живот, нежную кожу внутри бёдер, каждый его позвонок и ямочки на пояснице и, наконец, всё, что было ниже. Пока я это делал, он извивался и стонал «возьми меня», «войди в меня», потому что боялся кончить раньше, и кончил-таки. Я не мог не поверить теперь, что ему и правда нравится секс с мужчиной, нравится секс со мной. Его тело отвечало на мои ласки, в какой-то момент он даже неловко стал пытаться целовать и обнимать меня, я не слишком-то ему это позволил, сегодня была моя ночь. Когда я вошёл в него, использовав для смазки его же сперму, он подался навстречу.