Новое прочтение Маленького принца

      Вот так, не было истерики, не было даже каких-то заморочек с совестью и моралью, мы довольно легко пережили смерть моего отца. Мальчишку, кстати, вернули Дену. Когда полиция нашла их, он хоть и был не в себе, но ничего не сказал, напуганный до смерти. Через какое-то время мне позвонил адвокат и попросил сдать тест ДНК, так как кроме меня наследников у этой сволочи не было. Какая ирония жизни! Квартиру я собирался оформить на Макса, что делать с особняком, не знал, думал продать и деньги тоже положить на счёт Макса. Мне принципиально ничего не нужно было от этого человека. Но тут вмешался Макс: - А давай мы этот дом отдадим какой-нибудь многодетной семье, - предложил он. В конце концов решили отдать под семейный детский дом, но мы оба знали, что даже семейные детские дома могут быть плохими, мы принялись искать хороший, притом в этом я полагался полностью на выбор Макса, а ему никто не нравился почему-то. Но однажды он случайно наткнулся на какие-то рисунки в Интернете, это были рисунки девочки Оли, и она жила в приёмной многодетной семье. Мы узнали адрес и поехали к ним. Надежда Михайловна, или тётя Надя, как она представилась, встретила нас радушно, даже не зная о цели нашего визита. Это была полная румяная весёлая женщина. Она принялась угощать нас чаем. Макс внаглую пошёл бродить по квартире. Комнат было две, в одной жили 4 мальчика, в другой три девочки и сама хозяйка. Все дети были инвалиды: двое с ДЦП, двое дауны, один умственно отсталый, видимо, Оля, рисунки которой видел Макс, была нормальной, но у неё не было левой руки, выше локтя был пустой рукав. Несмотря на тесноту и такой контингент, в доме было чисто и даже уютно. - На что вы живёте? – вдруг спросил Макс, тактичность его куда-то совсем пропала. Женщина посмотрела на нас настороженно, но по нам, видимо, было не похоже, что мы из каких-то проверяющих органов (особенно по Максу) и она честно призналась, что денег, конечно, не хватает, и она вяжет всякие вещички на продажу, а Оля пытается рисовать портреты на заказ. Она не жаловалась, больше было похоже, что она боится, как бы у неё не забрали детей. - Разве вы не получаете пособие на детей? – спросил я. - У меня только трое официально, остальные – нет, - призналась Надежда Михайловна, - никак не могу оформить…       Ну, я-то знал, что для этого нужны связи и деньги, которых у этой женщины не было. - Мы отдадим дом им, - заявил Макс. - Хорошо, как скажешь.       Конечно, пришлось оформлять всё это мероприятие, притом на себя, подключать Дена и выбивать опекунство и инвалидность (здесь помог Стас). Потом обустраивать особняк для детей с ограниченными возможностями здоровья. Потом перевозить их туда. Всё это время Макс только довольно распоряжался: «Это будет комната Оли, это старшего мальчика, Женю нужно на первый этаж, в гостиной нужен большой стол, в кухню – посудомоечную машину, и тому подобное». Когда я спросил, представляет ли он, сколько это всё стоит, он виновато посмотрел на меня и сказал, что я могу потратить на это все деньги с его контрактов за рекламу или продать ту квартиру. Я, конечно, не сделал ни того, ни другого. Мне хотелось, чтобы он был счастлив, и, если для этого ему нужно осчастливить полмира или даже целый, я готов был это сделать.       Так в нашей жизни появилась эта большая семья. Надежда Михайловна никак не могла поверить происходящему, но постепенно их быт налаживался, она собиралась взять ещё двоих ребятишек. А в моём бизнесе появился проект, который не приносил прибыли, но приносил много хлопот. Я не сожалел, мне хотелось, чтобы у Макса были запасные аэропорты, люди, к которым он сможет обратиться, если у нас что-то пойдёт не так. Надежда Михайловна души в нём не чаяла. Он легко контактировал со всеми её детьми, его совсем не напрягали их особенности. «Я сам такой», - смеялся он. Я попросил Стаса обследовать детей и, главное, сделать что-нибудь для Оли, заказать хороший протез. Девочка была умна, талантлива и симпатична. После обследования Надежда позвонила мне и со слезами попросила приехать, мы примчались вместе с Максом. Если бы я знал, что будет потом, я бы оставил его дома. Хотя он всё равно бы узнал… У Оли был лейкоз, в третьей стадии, почти без шансов. Стас оставил девочку в клинике и начал делать химию. Мы поехали в больницу, чтобы узнать всё подробнее непосредственно у Стаса. И тут мой друг сказал то, за что я потом долго не мог его простить: - Ей нужна пересадка костного мозга, это может помочь, я ищу донора. - Какая группа крови? – спросил я. - Третья положительная, как у тебя и у Макса (у нас даже группа крови совпадала), но там ещё другие параметры должны совпадать. Ты не подходишь, Макс подходит.       Я даже сначала не сразу понял, как он вообще мог мне такое сказать. Мой Макс не будет лежать на операционном столе, он не будет рисковать даже малюсенькой каплей своей жизни и здоровья. - Нужно попробовать найти её родственников, я подключу Дена, - начал было я, но Макс перебил меня: - Нет, мы не будем никого искать, это отнимет время, ты же слышал, я подхожу. - Нет,- твёрдо сказал я.       Стас было пытался объяснить, что для Макса это будет совершенно безопасно. - Ты не слышишь? Я сказал – нет! Я его опекун, я ни за что не подпишу согласие, вы слышите меня оба: ни за что! – кричал я.       Стас кивнул, отчасти понимая меня. Макс смотрел на меня с упрямым вызовом. Он тогда ещё думал: немножко истерики, немножко уговоров – и я сдамся. Как бы ни так! Ужас охватывал меня, стоило мне представить Макса на операционном столе с иглой в позвоночнике, пусть это был иррациональный страх, но для меня он был чересчур ощутим. - Я пойду к Оле, ты со мной? - позвал меня Макс. Маленький манипулятор, он думал, что когда я увижу девочку, жалость и сострадание заставят меня изменить решение. - Я подожду тебя в машине, и не вздумай ей ничего наобещать, - рявкнул я.       В глазах Макса сверкнул недобрый огонёк упрямства. Всю дорогу мы молчали, Макс отодвинулся от меня и делал вид, что пялится в окно. «Ах так! – подумал я, - ну, посмотрим ещё, чья возьмёт» Он сразу же поднялся к себе в комнату, и, когда Роза позвала нас к ужину, не спустился. Я злился и велел Димке привести Макса. Тот притащил его без всяких церемоний. Макс не переоделся к ужину, он специально нарушал правила, он бунтовал. - В чём дело? Почему ты не переоделся? Почему я должен посылать за тобой? - Мог бы и сам подняться, - намеренно дерзил он, - я не буду есть. - Хочешь сказать, что ты объявляешь голодовку? – спросил я, понятно, что голос мой не предвещал ничего хорошего. - И ещё я не буду ездить на занятия и не буду сниматься, я вообще ничего не буду, - полез в бутылку Макс. - Я так понимаю, и спать со мной ты тоже не будешь? – усмехнулся недобро я. - Не буду…- уже не столь уверенно сказал он. - Тогда ты свободен… - я сам не понял в каком смысле я это сказал, «свободен» в смысле «иди к себе», наверное, я хотел сказать. Но вышло так, будто совсем «свободен». Макс растерялся, как-то так вопрос у нас ещё ни разу не стоял. Но это же был Макс, крайности – его стихия. Как был в шлёпках и спортивном костюме он прямиком направился к выходу и вышел на улицу. Я ошалело посмотрел на Димку. - Верни его, что ты стоишь, - приказал я. Но не тут-то было. Макс не собирался возвращаться, Димке пришлось изрядно повозиться, пока он поймал его и притащил в дом. - Может быть ты хотя бы наденешь пальто и шапку? – попытался я продолжить разговор. - Это твоя одежда, не моя, моего тут ничего нет, - упёрся Макс. - И куда ты пойдёшь? – поинтересовался я. Думал, он скажет: «К тёте Наде или к Стасу», но он заявил. - Наверное, к Дену, раз ты возвращаешь негодный товар, - я понял, Макса понесло, но и меня тоже: - Может быть, вызвать тебе такси? – любезно предложил я. - Не стоит тратить на меня деньги, я, итак, слишком дорого тебе обошёлся. «Я сейчас его убью», - подумал я. Хотелось отвесить ему пощёчину, но «нет, только не по лицу» - тормозил я себя. - Не стоит благодарности, - в тон ему ответил я. «Что происходит? – крутилось у меня в голове, - ладно он дурак, но я-то нет, я не могу его никуда отпустить, это бред какой-то». Но я вдруг сказал: - Дима, отвези его к Дену.       Надо было видеть глаза Димки, А Макс зажмурился, как будто я его ударил, но молча кивнул, как бы говоря: «хорошо, пусть так». Он демонстративно снял часы и перстень, положил их на стол. Я поднялся к себе в комнату. В душе я надеялся, что он одумается. Хуже всех было Димке, потому что он понимал вроде, что приказ мой исполнять не надо, но ведь я же его не отменял. - Ну что, поехали? – сказал Макс, губы его дрожали и кривились в какой-то жалкой улыбке. - Макс, ну какого хера ты нарываешься? – не выдержал Димка, - пойди извинись, и всё будет нормально. - Не пойду, он сказал, что я ему не нужен. - Он просто злится на тебя. - Ну и пусть злится, - упёрся Макс и пошёл в гараж, слёзы уже плескались в его глазах.       Димка поднялся ко мне: - Андрей Александрович, мне, правда, везти его к Дену? - Ты дурак что ли, к какому Дену?! – заорал я, - покатай его по городу и вернёшься с ним, когда он опомнится. - А если не опомнится? – спросил меня Димка, но я не знал, что ему ответить, - если не опомнится, я прибью его просто, чтобы уже никто не мучился, - устало сказал я, и что самое интересное, Димка мне поверил, до сих пор я не бросал слов на ветер. Они ездили долго, Макс плакал и молчал. Потом вдруг попросил остановиться около храма, но у Димки таких указаний не было, и он не остановился. - Что тебе велел Андрей? – вдруг спросил он. - Привезти тебя домой, когда ты опомнишься, иначе он прибьёт тебя, - признался Димка. - Тогда ещё покатаемся, хотя чего тянуть, вези меня к Андрею.       Когда они приехали, я не вышел к нему, и Макс остался в гостиной, не зная, что делать. Я велел Косте заблокировать все двери и окна, чтобы этот придурок не сбежал. Потом он поднялся к себе в комнату, достал мою фотографию, погладил её пальцами и, роняя на неё слёзы проговорил: - Я люблю тебя, я не смогу без тебя жить, но по-другому я тоже не могу. Если она умрёт, ты тоже будешь себя винить, что не разрешил мне.       Тут уже я не выдержал, вошёл к нему в комнату. - Макс, я прошу тебя, не надо, я не могу подвергать тебя опасности, не могу, понимаешь? - Я понимаю, - кинулся он мне на шею, рыдая, - но мы всё равно должны это сделать…      Утром мы поехали к Стасу, я подписал согласие. Олю и Макса стали готовить к операции. Стас пытался меня успокаивать, потому что, как он сказал, «на мне лица не было». Я велел ему заткнуться и потребовал, чтобы он разрешил мне быть с Максом в операционной. Когда всё началось, Макс взял мою руку и улыбнулся: - Всё будет хорошо, не бойся, - шептал он мне. - Если тебе будет больно, ты можешь впиться зубами в мою руку, - предложил я ему. Мне было очень плохо, я старался не смотреть на манипуляции врачей, смотрел только на лицо Макса, он раскрыл мою ладонь и уткнулся в неё лицом, он так и не сжал зубы, только пальцы его на моём запястье иногда сжимались чуть сильнее. Мне же хотелось, чтобы он сжал их так, чтобы пошла кровь, моя, чтобы мне было больно.       Должен сказать, что операция прошла успешно, что, собственно, Стас мне гарантировал. Была опасность, что это может не помочь Оле, что не сработает. Но, забегая вперёд, скажу, что всё получилось (у Макса всё всегда получалось), клетки Макса прижились и Оля пошла на поправку. Мы могли уехать домой в тот же день, но я боялся и настоял, чтобы Стас несколько дней ещё понаблюдал Макса. Мой мальчик был теперь «в своём праве» и потребовал, чтобы Стас поставил двуспальную кровать в нашу палату. «Потому что Андрею неудобно на маленькой» На самом деле, чтобы спать со мной. Я не собирался заниматься с ним сексом, слишком боялся навредить ему, он мне казался тогда таким хрупким, таким уязвимым. В этот раз Макс понимал меня. - Мы будем просто лежать рядом, я же не могу спать без тебя, - успокоил он меня. Мы смотрели какие-то фильмы, читали книги, гуляли в парке при больнице, разговаривали. Нам было хорошо вместе. Но какое-то щемящее чувство всё не отпускало меня.                   Однажды Макс попросил отвезти его в храм, мимо которого они тогда с Димкой проезжали. Мы поехали. Я собирался подождать его в машине. Я не верил ни в Бога, ни в чёрта, только в себя, и посещение церкви было точно не для меня грешника. Но Макс, выйдя из машины, протянул мне руку и сказал просто: - Пойдём, там красиво, тебе понравится, и там сейчас почти никого нет.       Я не смог ему отказать. Он прошёл внутрь, спросил у служащего, что нужно сделать, чтобы помолиться. Тот объяснил ему, какие свечки куда нужно поставить, у какого образа нужно прочитать молитву, я заплатил за свечки и остановился у порога. В храме, действительно, никого почти не было, кроме нас. Мне вообще казалось, что там никого нет, кроме моего мальчика, озарённого светом свечей и что-то страстно шепчущего перед иконой Спасителя. Вышел батюшка, увидев нас, приветливо кивнул мне и подошёл к Максу. В церкви было тихо, и я слышал их разговор. - О чём молишься, отрок? – спросил батюшка. - О девочке, которая больна раком и которая должна выздороветь и о самом главном для меня человеке, - Макс посмотрел на меня, священник тоже. - Ему что-то угрожает? – мягко, сочувственно спросил он. - На данный момент нет, но ему тяжело со мной, -улыбнулся Макс, и батюшка ответил ему улыбкой. - Проси, и будет дано тебе, - перекрестил его и подошёл ко мне. - Отец Флегант, - представился он. – Почему Вы не проходите? - Мне нельзя, - криво усмехнулся я. Он кивнул, как будто понимал о чём я. - Мальчик помолится за Вас.       И тут на меня что-то нашло: - Прошу Вас, Отец, помолитесь за него, помолитесь, чтобы с ним ничего не случилось, чтобы он был жив, чтобы был счастлив, он заслуживает этого. Два дня назад он стал донором костного мозга для почти незнакомой девочки, он сам настоял на этом, я был против, я боюсь, он всех хочет спасти… - я не собирался ничего этого говорить незнакомому человеку, но слова сами лились из меня почему-то. Отец Флегант посмотрел на Макса, на меня и, перекрестив меня, сказал: - Не бойтесь, Бог поможет Вам, берегите его, этот мальчик такой светлый.       И ушёл, дружески похлопав меня по плечу. Что-то предательски защипало у меня в глазах и я вышел на улицу, чтобы, не дай Бог, Макс не увидел, я же «самый крутой мужик в мире».