Сквозь дым и тени

Борису было стыдно признаться, но он мало что знал о Пушкине, с его-то образованием. Его всегда больше притягивало творчество и биография Лермонтова, Пушкин же казался невыносимо скучным и приторным. Словом, во время обучения в школе и университете он как-то обходил его стороной, и почти все то, что рассказал гид в музее имени Пушкина, было для него внове. Очарованный и заинтересованный, он ходил из одного зала в другой, смотрел на экспозиции и интерьер. Обстановка сильно напоминала поместье деда там, в Роткове, и в душе покалывала тоска, но Борис не поддавался и внимательно изучал письма, карты, упряжь, рисунки. Экскурсия заняла почти два часа; после этого он минут сорок поболтал с гидом, милой и образованной женщиной, которая, вот ведь совпадение, тоже оказалась сибирячкой. Она выпила с ним кофе, подарила на память брелок с шестью голубями и посоветовала посетить могилу Анны Керн, расположенную в нескольких километрах от города, и усадьбу Прямухиных. Дело стоящее, решил Борис: можно будет съездить туда вместе с Ларой, если она захочет. Лара… Интересно, размышлял он, в паспорте так и написано? Или это сокращенное от Ларисы? Скорее всего, первое. «Лара» звучало куда красивее, чем «Лариса». Ей куда больше идет быть именно Ларой — это звучит изящно, красиво и даже элегантно. Ларисой вообще звали крысу, которую сторож Дмитрий обнаружил в конюшне в Роткове, сжалился и стал подкармливать. Опять Ротков. Романов испытал раздражение и, чтобы отвлечься, стал вспоминать партитуру «Танца рыцарей». Музей закрылся. Он находился, по сути, в небольшом, но милом парке на самом берегу Тверцы. Наступало вечернее время, спешить было некуда, и Борис, надев наушники и призадумавшись, стал неторопливыми шагами гулять по выложенным беленым доскам, пока не дошел до одинокой скамейки у самого обрыва; дальше была только река. Он присел и стал смотреть на противоположный берег. Это, скорее всего, был район Марс, как его называют все местные. Лара о нем упоминала, когда они гуляли. Дома у берега были далеко не новые, но чувствовалась в них добротность надежной старины. На его взгляд, им было не меньше семидесяти лет. В Роткове таких домов полно. Борис смутно помнил дом сестры Любы, он был точь-в-точь как один из тех домиков на другом берегу, такого же цвета, даже флигель такой же. Люба… как она переживает все это, как справляется? Его храбрая и сильная нянюшка. Он в очередной раз пожалел, что она не поехала с ним. Вообще, он настаивал, чтобы и она переехала из Роткова — в случае, если бы они отправились из Сибири вдвоем, не было бы никакого путешествия, они бы выбрали какой-нибудь тихий городок в центре России и просто жили тихой, спокойной жизнью без Ордена. Одни. Он бы со временем женился, и Люба получила бы возможность нянчить внуков, которых так хотела. И все было бы прекрасно. Но она с неожиданным упрямством отказалась бросать поместье. Так и сказала: «За наследием должен кто-то следить, лучше меня или тебя никто не справится. Ты — езжай, если хочешь, но я остаюсь». Пожалуй, это было еще больнее, чем осознание вынужденного бегства из собственного дома. Она освоила смартфоны и мессенджеры и теперь шлет ему открытки в телеграме, с болью подумал он. Она — там, дома, где осталась вся его жизнь и все близкие, его маленький рай, потерянный навсегда. А он сбежал за тысячи километров, потому что испугался той жизни, которую дед назначил ему и всем своим потомкам. Подлец, сбежал когда-то сам и теперь вынудил к этому его, пусть даже со дня его смерти прошло больше двадцати лет. Старый сукин сын, неужели не понимал, на что обрекает своих потомков, когда ввязался в эту грязь? «Ты поставил меня в глубине преисподней, в местах темных, в бездне». Он прикрыл глаза. Что толку злиться? Все равно тот уже не увидит и не поймет его злости. Все, что он сейчас может — так это вытащить себя и уберечь своих детей, если они когда-нибудь у него будут. Вообще, конечно, хотелось бы, но в свое время. Но он понимал, что создать семью будет проблематично. Во-первых, он не был уверен, что культ до него не доберется. Во-вторых, отношения нужно строить на честности и доверии, а он что-то сомневался, что сможет найти в себе силы рассказать своей женщине о происходившем с ним ранее. В-третьих — он тогда попросту понятия не имел, как вообще воспитывают детей. Но знал, как назовет. Михаил и Любовь. А ведь ему меньше, чем через полгода, будет двадцать четыре. Годы идут, и однажды придется задуматься о рождении ребенка. Борис хотел бы, чтобы у него родился сын. Не из-за желания обрести наследника — он был свободен от сексизма и всегда считал, что женщина может продолжить дело не хуже мужчины, а вопрос ношения фамилии его в те годы не волновал вовсе. Дело было в другом — он чувствовал, что воспитать сына ему будет куда проще. Романов вдруг иронично одернул себя: что-то он замечтался. У него нет даже постоянного места жительства, не говоря уже об отношениях с женщиной, а он уже размышляет о таких вещах. А ведь пора бы уже определиться, чего он хочет от своей новой жизни и как он будет ее начинать. Он три месяца разъезжает по стране, как неприкаянный, нужно определиться и взять себя в руки, ему ведь не восемнадцать лет. Постоянное место жительства… Он призадумался, не попробовать ли ему осесть в Торжке. Город не крохотный, но и не огромный, расположен так, что отсюда всегда можно уехать в любой момент. Здесь уютно, красиво, жилье не слишком дорогое. Он мог бы приобрести свой дом. При желании он может заняться каким-нибудь бизнесом. Благодаря дедовским заводам денег у него было достаточно, чтобы без страха начать свое дело и не оказаться на дне, если не получится. Лара, как местная жительница, может подсказать ему, где лучше купить квартиру, а с бизнесом он придумает позже. Или, быть может, устроиться по найму? Это был бы интересный опыт. Но куда? Нужно будет поискать вакансии в интернете. Солнце палило, несмотря на вечер, и затылок странно отяжелел, что ему не понравилось. Он еще немного посидел и, встав, направился к выходу из парка, намереваясь зайти куда-нибудь поужинать и потом вернуться в гостиницу. Но тут увидел кое-что, что значительно подняло ему настроение: Лара, собственной персоной, шла буквально ему навстречу и катила за собой небольшой чемоданчик. Скорее всего, только что приехала в город, увидела его и решила подойти. Приятно. Он торопливо снял наушники и, вновь взглянув на нее, встретил милую, чуть застенчивую улыбку. — Добрый вечер, Борис Александрович. — Лара Вернеровна, — улыбнулся он. — Здравствуйте. Очень рад вас видеть. Она была чудесно хороша — посвежевшая, улыбчивая, явно отоспавшаяся и довольная. Он скользнул по ней взглядом, пока она убирала с лица прядь волос; распущенные и завитые, они отливали рыжим, темно-зеленое ситцевое платье открывало для обзора короткие, но до чего ж красивые ножки! Он в прошлый раз их не разглядывал и потому сейчас слегка засмотрелся. На правой щиколотке хорошо виделся шрам, явно от пореза, а на левом колене было непонятное пятно, словно от ожога. Откуда, интересно? Лара глядела на него, все так же улыбаясь и чуть щурясь. — Вы с дороги? — спросил он. Она кивнула. Ветер заиграл в ее волосах, и одна прядь снова полезла ей в лицо. Возмущенно фыркнув, девушка заправила ее за ухо и ответила ему: — Да, только что приехала. — Как провели выходные? Ее улыбка стала шире. И снова ветер стал трепать ее волосы, в этот раз сильнее. В этот раз девушка не стала ничего предпринимать. — Замечательно. У младшего брата был день рождения, я славно отдохнула. Как дела с ноутбуком? Все так же? — Если не хуже. Волосы вновь полезли ей в глаза. Она опять фыркнула и, отпустив ручку чемоданчика, хотела было уже что-то с этим сделать, но Борис, движимый порывом, протянул руку: — Позволите? Она с секунду смотрела на него, потом медленно кивнула. Он осторожным движением собрал ее волосы и, перебросив через левое плечо девушки, сплел их в косу. Конечно, долго не продержится, но хотя бы не будут лезть ей в лицо. Шелковые на ощупь, они чудесно пахли фруктами, и ему захотелось зарыться в них лицом и глубоко вдохнуть. Возиться с ними было сплошное удовольствие, и по большей части от того, что он впервые за долгое время касался женщины, причем красивой, причем не в формальном рукопожатии или случайном контакте. Он отступил на шаг, оглядывая свою работу. Прическа была Ларе к лицу, но он не мог не отметить, что получилось у него так себе. У Любы вышло бы лучше, она была мастерица на всякие прически. С другой стороны, он хотел не столько заплести волосы, сколько коснуться их. И Лары. Девушка посмотрела на косу, осторожно потрогала ее. Потом подняла глаза на него. Он не мог быть уверен, но ему показалась некая перемена в ее взгляде, почти неуловимая. Но она тотчас улыбнулась: — Спасибо. Так лучше. Он честно ответил: — Мне в радость. Эта смущенная улыбка. Чудо, а не девушка. Борис решил, что надо бы пригласить ее куда-нибудь еще раз, и, если получится найти ресторан с хорошим кондиционером в зале, будет славно. — Вы очень устали с дороги, Лара? — Неа, я спала почти все время. А что? — Не хотите ли поужинать со мной? Лара отвела в сторону глаза, явно размышляя, потом тихо произнесла: — Лучше бы в другой день, Борис. Завтра у меня экзамен. Хочу подготовиться. Он почувствовал укол сожаления — все-таки он был бы очень рад побыть с Ларой, особенно если учесть, что это единственное его знакомство в Торжке, а быть наедине с собой уже поднадоело. Но виду не подал. В конце концов, с чего он взял, что всегда все будет выходить по его, особенно если речь идет о других людях? Однако он вполне может пройтись с ней до дома. Хорошо, что это недалеко — духота все не давала ему покоя. — Может, я вас провожу? — предложил он. — Идея мне нравится. — Тогда прошу ваш чемодан. Он протянул руку, но девушка замотала головой, отчего коса начала распадаться: — Я сама, спасибо. — Бросьте. Я большой, вы маленькая, мне приятно будет вам помочь. Она нехотя передала ему ручку и засеменила рядом. Сначала это показалось ему забавным, потом он понял, что ей тяжело за ним успевать, и сбавил шаг. — Как прошли ваши выходные, Борис? Сходили к золотошвеям? Он только сейчас вспомнил о купленной для Лары в музее небольшой косметичке изумрудно-зеленого цвета. Знал бы, что встретит — непременно схватил бы с собой. Решив заранее не говорить о подарке, он кивнул: — Да. Мне очень понравилось. А вы там бывали? Почему-то на ее лице появилась злая усмешка, но она быстро исчезла, и заговорила Лара вполне обычным тоном: — Да, случалось. Вообще, наш город богат на интересные места. Сегодня вы были в музее Пушкина, я так понимаю? Как вам? Они неспешно двинулись в сторону ее дома, обмениваясь рассказами о том, кто что делал эти несколько дней. Ему почти нечего было ей сказать — посетил пару музеев, прогулялся ночью по Луначарской, ходил в Борисоглебский монастырь. Лара, смеясь, поведала о выходках младшего брата и о том, как этой ночью они умудрились оказаться в Псковской области, потому что сын крестного узнал, что там бесплатно раздают щенков алабая. По мере того, как они приближались к набережной, — Лара жила по другую сторону реки — приятный ветерок усиливался, принося облегчение после духоты и солнцепека, который, честно, мучил Бориса. В Роткове бывали жаркие дни, особенно в июле, но к такой духоте он не привык и потому уже начинал чувствовать себя неважно. Он искренне недоумевал, глядя на то, с какой непринужденностью переносит такую жару Лара — она даже не покраснела, все такая же бледная. А он уже чувствовал легкое головокружение. Не схватить бы тепловой удар. Дойдя до маленького скверика с бюстом Львова, Лара остановилась и глянула на него с неким беспокойством. — Все в порядке? Выглядите уставшим. Он присел на скамейку, поставив рядом ее чемодан. Потер переносицу. Затылок совсем отяжелел, голова шла кругом. Не к добру. — Не волнуйтесь, Лара, все хорошо, просто я не привык к такой жаре. Посидим здесь немного? Она с секунду постояла, глядя на него, затем попросила подождать и скрылась среди деревьев. Чувствуя, как к горлу подступает тошнота, он закрыл лицо руками и мысленно поблагодарил себя за то, что ничего не ел со вчерашнего вечера. Почему ему стало так плохо за считаные минуты? Как неженка какой-то. И перед Ларой стыдно. Сам же вызвался ее проводить, а в итоге сидит здесь, по всей видимости, получив тепловой удар. Молодец какой. Лары не было минуты три; и вот она вернулась, неся в руках запотевшие жестяные банки с какой-то газировкой. Он отнял лицо от рук и взглянул на нее; их взгляды пересеклись, и девушка, подойдя ближе, приложила одну банку к его затылку. Другую она поставила на скамейку, затем холодной ладонью коснулась его лба — осторожно и неожиданно ласково. — Должно помочь, — проговорила она. — Дальше провожать меня не нужно. — Лара, простите. Вышло до ужаса неловко. Она приподняла бровь и посмотрела на него так, словно он сморозил глупость. — На улице плюс тридцать пять. Тут кому хочешь плохо станет. А вы наверняка в Сибири такой жары не видели. Ничего предосудительного в этом нет. — Она убрала руку от его лба и протянула ему банку. — Вы пьете колу, я надеюсь? А то в ларьке больше ничего не нашлось. Вместо ответа он перехватил ее руку. Ладошки девушки еще не успели нагреться от его кожи, и потому касание приятным холодком отозвалось на его щеке. — Выпью чуть позже. Вы не сильно торопитесь? Я бы все же посидел здесь немного и довел вас до дома. Уголки ее губ приподнялись; Лара все же высвободила руку и приложила к его щеке газировку. — Что вы, я оставлю вас здесь одного. Вы сейчас ну прямо лакомый кусочек — ослаблены, чуть дезориентированы. Пусть на вас набросится какая-нибудь изголодавшаяся красотка. Говоря по правде, кто еще на кого набросится, не мог не подумать Романов. — Прям уж лакомый? — Конечно, — серьезно подтвердила она. — Вы только гляньте, как пристально на вас смотрит вон та дама в желтом платье. — Лара кивком указала в сторону моста. — Стоит мне только отвернуться, и все, пиши пропало. Он поднял голову и тут же об этом пожалел: солнечные блики на воде слепили, резко отозвавшись невыносимой болью в глазах. Даже не взглянув на ту женщину, он опустил голову обратно. Да что с ним такое? — Я бы предпочел достаться вам, — пробормотал он, не подумав, что фраза звучит двояко. Но Лара его поняла: — Ну, так неинтересно, никакого азарта. — А вы бы хотели, чтобы дама в желтом с вами подралась? — фыркнул он. Она тихо рассмеялась и переместила газировку ему на лоб. — Вроде того. В случае победы буду считать вас своим трофеем и заберу домой. «О как, — мелькнуло в его голове. — Флиртуете, Лара Вернеровна? С радостью поддержим». — Я, может, и не против… Лара ничего не ответила. Он посмотрел на нее — она, щурясь, глядела на ту женщину. Перехватив его взгляд, девушка заметила: — Та женщина идет к нам. — Думаете, будет драться? — Ну, кажется, она настроена решительно. Голос Лары звучал рассеянно, сама она не сводила взгляда с приближающейся к ним фигуры. Женщина шла довольно быстро, совсем скоро она уже оказалась рядом. Он узнал ее — гид из музея, с которой он разговаривал буквально час назад. Встав напротив, она участливо склонилась к нему, и вдруг внутри него резко сжался узел; он ощутил беспокойство. Низким голосом она вопросила, даже не взглянув на Лару: — Борис, вам плохо? Быть может, пора бы уже домой?