Сквозь дым и тени

«Ты предал, предал, предал, ПРЕДАЛ!» С каждым повтором крик становился все громче, разрывая голову изнутри. Он сжал виски ладонями и упал на колени, ощущая животный страх и непосильную вину: в каждом своем крике этот голос был прав, он всех предал в погоне за собственным счастьем и правом выбирать. В нос ударил резкий, но такой спасительный запах нашатыря, вернувший его в восхитительно красочную реальность. Его голова покоилась на чем-то мягком, теплом и приятно пахнущем. Над ним склонились молодые парень и девушка. Парень держал в руках ватку и маленькую бутылочку, и Борис понял, что это он только что дал ему понюхать нашатырь. Глаза резанул луч заходящего солнца, и он тут же зажмурился. Очевидно, он потерял сознание. Он помнил, что вызвался проводить Лару, что ему было очень плохо, что до обморока к нему подошла гид, с которой он болтал какое-то время назад. Она вроде бы даже что-то сказала, но что? Он не мог вспомнить. Мысли давались тяжело, во всем теле была ужасная слабость. Но было легче, чем до обморока — тошнота не мучила, голова не болела, хоть и слегка кружилась. Чья-то рука заботливо убрала волосы с его лба и приложила что-то холодное. Он снова открыл глаза и встретился глазами с Ларой. Она выглядела напуганной, но, встретившись с ним взглядом, попыталась улыбнуться. До него дошло, что он лежал на ее коленях. — Лара, — пробормотал он и закрыл глаза. — Борис. Как себя чувствуете? — Мне легче, спасибо. Девушка, стоявшая рядом, обратилась к юноше: — Че будем делать? Вроде пришел в себя. Гер, что скажешь? Мужской голос вдумчиво и неторопливо заметил: — Ну, раз ему легче, значит, скоряк можем не вызывать. Но я бы за ним еще понаблюдал. Он почувствовал, что Лара сделала какое-то движение, затем услышал, как она говорит: — Я, конечно, не медик, но… — Я медик, Лар. И я тебе говорю, что все в порядке. В больнице нет нужды. Его нужно отвести домой, как в себя окончательно придет. — Спасибо вам, ребята. Повезло, что вы оказались рядом. Кстати, как так вышло? Вы же не хотели сегодня гулять. — Не хотели, — подтвердила девушка с приятным низким голосом. — Но Герман предложил дойти до «Чикена» и заодно тебя вытащить, а тут ты стоишь и зовешь на помощь. Так, значит, это знакомые или друзья Лары. Борис медленно сел, держась за голову. Сгорая от стыда, он окинул взглядом всех присутствующих. Было действительно намного легче, чем до того, как он потерял сознание, но до чего же неловко перед Ларой! Слов нет. Вызвался проводить, по итогу грохнулся в обморок и напугал девушку, а ведь она торопилась домой. Это никуда не годится. — Спасибо вам всем, — выговорил он, потирая лоб рукой. — Не передать словами, как я вам благодарен за помощь. — Обращайся, — с улыбкой ответила незнакомка. — Но не слишком часто, — добавил Герман. — Мы еще нужны? Если нет, то мы пойдем, есть хочется. Лара бросила на него быстрый взгляд и заверила друзей, что все в порядке. Попрощавшись с ними, они взялись за руки и направились на другую сторону реки. — Лара, мне очень перед вами стыдно. — Да оставьте вы это, никто не застрахован от таких случаев. — Она протянула ему бутылку воды и поправила подол платья. — Выпейте. Вам станет лучше. Уговаривать его не пришлось. Он с наслаждением сделал несколько глотков ледяной воды и буквально чувствовал, как тело возвращается к жизни. — Спасибо, Лара. Я перед вами в долгу. Чуть щурясь от солнечных лучей, Лара с улыбкой ответила: — Да ну, бросьте. Не хотите ли перейти на «ты»? Ее улыбка передалась и ему. Стало как-то легче, светлее на душе, и даже, казалось, тошнота и головокружение отошли на второй план. Любопытно, как у этой девушки за пару встреч получилось сделать то, чего не могли добиться другие женщины? И ведь она явно не прилагала никаких усилий. Она просто… была собой. Он не чувствовал в ней притворства, хотя ощущал некую скрытность и настороженность. В ней не было печали или злобы, которые он уже привык встречать в людях. Он не сомневался даже, что и в ней есть свои недостатки, как и в любом другом человеке. И все же, пусть он ее еще не до конца узнал, его радовала мысль, что у него есть все шансы это сделать. Она правда ему понравилась — красивая, неглупая, милая и веселая. Он любил красивых женщин, а еще больше — красивых и умных. Лара, совмещая в себе и то, и другое, становилась объектом его пристального внимания. — С радостью. Я провожу тебя до дома? Она фыркнула, взяв в руки сумочку и начав в ней копаться: — Попытка номер два? — Вроде того. Достав расческу, Лара стала расчесывать спутавшиеся локоны. Он провожал взглядом каждое движение ее тонких красивых пальцев, каждую искру солнца в золотистых локонах. Какая же она все-таки красивая и как же ему нравилось, сидя рядом, наблюдать за тем, как она прихорашивается. Говоря откровенно, у него было достаточно женщин, каждая была красива, внешность каждой привлекала внимание, при определенных обстоятельствах вызывала желание, кое в итоге утолялось. Но они его не заинтересовывали. Борис понимал, что это снобизм, но он не считал их равными себе. Да, красивые, временами даже прекрасные, но в то же время слишком чужие, ограниченные, не понимающие ни его, ни его мыслей и увлечений, хотя и очень старавшиеся. Когда он еще жил в Роткове и хотел найти для себя не просто постоянного полового партнера, но родственную душу, его страшно расстраивало полное отсутствие результата. Каждая встреченная им женщина, как и любая другая живущая на планете, была по-своему великолепна, но ни одна из них не хотела именно его. Он в том их не винил, но там, дома, женщин больше интересовало его положение, деньги, влияние, нежели он сам. Юная, веселая, красивая в каждом своем проявлении, Лара в текущий момент не придавала ему слишком большого значения, он это прекрасно понимал. Она явно понимала, что он богат, хотя и не догадывалась, насколько; видела, что он красив, галантен и так далее. И все же она не делала ничего, чтобы очаровать его еще больше; что парадоксально, именно этим она и очаровывала. В те годы он был не столь опытен, зато привык всюду встречать мгновенное предугадывание и исполнение любого своего желания, хоть и не мог сказать, что ожидал этого. Вежливая и милая, Лара все же держалась независимо и сдержанно. Не привыкший к этому, он был заинтересован в ней еще больше. Лара откинула волосы на спину и посмотрела на него. Что-то смущающее, наверное, было в его взгляде, раз она застенчиво улыбнулась и отвела глаза. — Ты так пристально на меня смотришь, что вот-вот прожжешь взглядом дырку, — фыркнула она. — Извини, засмотрелся. Ну, что, пойдем? — Да, пора бы уже и домой. — Лара рассеянно глянула на его часы. — Я хочу сегодня лечь пораньше. Ах, да: завтра я сдаю экзамен в автошколе. «Пора бы уже и домой». Вот что ему тогда сказала гид. Сибирячка, проездом бывавшая в Роткове. Он осторожно поднялся и взял ее чемоданчик. Почему-то он показался ему тяжелее, чем был полтора часа назад. Почему он потерял сознание после того, как гид подошла? Почему ему стало плохо после разговора с ней несколько часов назад? Может ли это быть как-то связано с Орденом, или он себя накручивает, и виной всему — непривычная для сибиряка жара? — Вот как? — протянул он, стараясь выкинуть мысли из головы. — Желаю удачи. Как настрой? Лара пожала плечами. — Ну, я в себе уверена. Недаром же готовилась все свободное время. А если это все Орден? И та женщина изначально неспроста с ним заговорила? Быть может, он поторопился, когда решил остаться здесь? Что ему тогда делать, куда бежать? Покинуть страну? Сложно, но можно. Но Орден ведь существует и за пределами России. Куда тогда деваться? — И это правильно. Я более чем уверен, что ты справишься идеально. Слабая улыбка мелькнула на ее лице, когда она спросила: — Это почему? — Иного варианта и быть не может. Девушка помолчала немного, потом тихо сказала: — Спасибо. Мне это очень приятно слышать. Как ему узнать, был ли сегодняшний инцидент обыкновенным, хоть и обидным, недоразумением, а не попыткой Ордена напомнить, что пора бы ему домой? Позвонить Любе? Напугает ведь. А что тогда? Спросить непосредственно с его, Ордена, членов? Или еще хуже — связаться с культом и спросить, какого черта происходит? Но если все же это было обычное недомогание? Да, скорее всего. Лара была права: он все-таки к такой температуре не привык. А гид просто не знала, что он живет в гостинице, потому и говорила, что ему нужно домой. Лара позвала его по имени, и он отвлекся. — Да? Извини, задумался. — Мы пришли. Он поднял глаза и окинул взглядом знакомый дом. — И правда. Лара забрала у него чемодан и, щурясь и улыбаясь, заглянула ему в глаза. Это ее выражение полной безмятежности во взгляде, поначалу удивлявшее, нравилось ему все больше и больше. Он знал, что у него самого глаза временами бывают, точно у зверя; Люба приговаривала, что, когда злится, глаза у него становятся холодными и острыми, словно осколок льда. А у Лары Гессен, казалось, всегда будет во взгляде умиротворение, граничащее с отрешенностью. Зеленый — цвет спокойствия, так ведь говорят? — Ты как? — поинтересовалась она, прикуривая. — Дойдешь до гостиницы? — Да, конечно. Как я могу тебя отблагодарить? — Да брось ты, ну. — Лара. — Я уже двадцать два года как Лара. «Вот ведь заноза». — Я настаиваю. Девушка тяжело вздохнула и улыбнулась: — Как-нибудь в следующий раз можешь меня накормить. Другое дело. — Буду рад. Когда бы ты хотела? — Точно не знаю. Завтра я сдаю экзамен, а после пойду искать работу. Но придумать что-то можно. Работа. Точно. Ему нужно самому чем-нибудь заняться. В голове мелькнула мысль, что он мог бы искать работу вместе с Ларой, но он тут же подумал, что девушка может счесть это странным, учитывая, что она не из доверчивых. Любопытно, так было всегда, или что-то в прошлом Лары привело ее к этому? Ему почему-то казалось, что второй вариант ближе к правде, но уверен он не был. — Еще раз желаю тебе удачи, Лара. Уверен, ты справишься блестяще. Она слабо улыбнулась. — А у меня другого варианта и нет. Но спасибо, мне очень приятно. И за то, что проводил, тоже спасибо, очень мило с твоей стороны. Вернув ей улыбку, он кивнул и попрощался с ней. Девушка отвесила шутливый книксен, помахала рукой и скрылась за углом дома, катя за собой чемоданчик. Просто досадная случайность, сказал он себе по пути в гостиницу, а гид ничего дурного не хотела, просто решила предложить помощь. Все-таки жизнь еще возможно изменить, подумал он, и Господь в своей милости дарует ему шанс. Странных происшествий с ним больше не случалось, и постепенно он перестал бояться, а тоска по дому оставила его сердце, хотя временами все же бывало грустно. Он все еще любил отчий дом и всех его обитателей, но, осев в Торжке, начал строить свою жизнь, в своих мечтах видя вереницу спокойных лет, небогатых на события и полных уюта. Но в ту пору он еще не понимал, что так просто ему не отделаться. Урок из этого вышел весьма горький.