Сквозь дым и тени

Тихонько, чтобы не потревожить сон деда, в это время обычно дремавшего на диване в гостиной, Лара прокралась в свою комнатку, стараясь, чтобы колеса чемоданчика не слишком громко скрипели, проезжая по ламинату. Дома было потрясающе прохладно, темно — никто из семьи яркого света не любил, шторы почти всегда закрывали большую часть окон, — и тихо. Красота. Не то, что у мамы с папой, там вечно шумно — либо Сашка орет, играя в компьютер, либо глуховатый папа смотрит телевизор, либо орет тупая кошка Галина Ильинична; много света и почти нет сквозняка, потому что в квартире родителей все окна были расположены на одной стороне дома. Войдя в спальню, девушка плотно закрыла дверь и уже более смелым жестом поставила чемодан у шкафа. На ходу снимая платье, девушка вдруг остановилась у большого зеркала. Прищурилась, внимательным взглядом окидывая свое отражение. Потом сбросила платье на пол и, оставшись в одном нижнем белье, подошла ближе и стала придирчиво рассматривать тело и лицо. Да, папа с мамой не напрасно за нее так перепугались, она действительно сильно похудела, и ей самой это не понравилось. Она оглядела выпирающие ребра, худые кривоватые ноги, руки, выглядевшие никчемными, настолько они казались тонкими. «Крипово выгляжу, — мысленно согласилась она. — Во мне хотя бы сорок три кило наберется? Это же пиздец, а не тело. И груди почти нет. Надо срочно набирать вес. Как я вообще медкомиссию прошла с такими показателями?». На лице был искусный макияж, но его творец знала: смой все, и наркоман Толик, живущий в соседнем подъезде, вполне сможет принять ее за свою, если уже не принимает. Неудивительно, что родители решили, что дочь либо опять в депрессии, либо чем-то серьезно больна. Как можно было так себя загнать? Хотя, о чем речь, когда ты работаешь в общепите. Сколько она проработала без выходных, по четырнадцать-шестнадцать часов в день, не находя времени на то, чтобы поесть? Много. Денег, конечно, тоже прилично заработала, но здоровье, красоту и молодость не купишь. «Больше никакого общепита, красотка, — подумала она. — Пусть другие носятся с подносами, а мы теперь ищем себя в офисной работе». У нее было два диплома: лингвиста и педагога, но, пройдя педагогическую практику и чудом отбившись от отработки целевого, Лара не желала больше слышать хоть о чем-то, связанном с детьми и школой в частности. Если совсем прижмет, можно будет поработать репетитором по немецкому, английскому и даже математике, господи прости. Но в школу — ни ногой. Можно будет поискать что-то по второй специальности, но вряд ли в Торжке есть что-то подходящее, разве что удаленка, а такой вариант Ларе тоже не слишком нравился. Вообще, стоит поговорить с бабулей — она работает на заводе, там наверняка есть какая-нибудь подходящая вакансия. Будет вот сидеть за компьютером, мало двигаться, пить кофе литрами и много есть. Там и нужные пятьдесят килограмм наберутся, авось грудь вырастет. Позднее, когда она уже сидела за ноутбуком и тихо бубнила себе под нос, повторяя билеты, завибрировал телефон. Лара взяла трубку нехотя — в себе и своей подготовке она была уверена, но хотелось побыть в тишине, наедине с собой и своими мыслями. — Патриот слушает. — Йоу, дигга, готовишься? — Ага. Денег в долг не дам, не проси. — Как будто мне от тебя только деньги и нужны, — обиженно пробормотал брат. — Даже тысячу не скинешь? — Ни копейки. Тебе родители тридцатку подарили, ты ее куда дел? — Ставки, шлюхи, наркотики. — Ах, прекрасная молодость, — меланхолично протянула девушка, улыбаясь. — Серьезно, ты от меня чего хотел? — Да ничего, просто поболтать, поддержать. Ты ж завтра сдаешь на права. Или не хочешь болтать? — Да уж ладно, все равно настрой мне весь сбил. — Девушка опустила экран ноутбука. — Ну, болтай. — Тут такое дело… только не злись. — А? — Родители за тебя переживают. Я знаю, у вас с батей был разговор, но они все равно не очень тебе верят. Лара нетерпеливо цокнула языком: — Камон, я же объяснила уже все, пусть деду с бабой звонят. В чем траур? — Не знаю. Короче, они хотят меня в Торжок сплавить на пару недель. Типа я еду посмотреть город, погулять с кентами, понять, хочу ли сюда поступать. А по факту — буду смотреть, че за херня с тобой творится. Вообще, я против шпионажа, поэтому отмазывался, как мог, и сказал, что у тебя просто глисты завелись. Девушка подняла глаза на стену, туда, где висел календарик. — И когда? — Что? Когда глисты завелись? — Когда ты сюда приедешь, дура кучерявая. — Ну, не знаю, надо еще решить с дедом и бабой все. Но скоро. Может, через неделю. — Понятно. Недоверие родителей, конечно, было понятно, но все-таки слегка обидно. Хотя, подумала Лара, если бы она так же волновалась за того же Сашку или Настю, свою единственную подругу, она бы поступила точно так же — сначала поговорила, а если разговор не развеет страхов и сомнений, приступила бы к другим мерам. В конце концов, если вспомнить прошлое, у них есть причины бояться повторения случившегося когда-то. — Обижаешься? — Не знаю. Наверное, нет. Ладно, а зачем ты мне это рассказал? — Потому что так правильно. Я же знаю, что у тебя все в норме, даже вот мужика завела. — Не поняла?.. Саша цокнул и почти наверняка закатил глаза в фирменной гессенской манере. — Че тут непонятного, я видел, как ты лыбилась, когда с каким-то Борей переписывалась. — И что? — Ты в последний раз так улыбалась, когда я тебе на день рождения подарил сертификат в «Золотое Яблоко». Лара не сдержала улыбки и сейчас. — Да ну, брось ты. Куда там, брата, которого ее личная жизнь интересовала больше собственной, уже было не остановить. — Он красавчик? Расскажи побольше. Уже оприходовала? — Мелкий ты пошляк, я что, шлюшка, чтобы после двух встреч давать?.. — Тебе напомнить, как мы в прошлом году в «Веер» сходили? — Не мявкай мне тут, я тогда была пьяная. Нет, мы не спали. Да, он красивый, очень даже. Высокий блондин, голубоглазый, атлетическое телосложение. Умный, галантный, обаятельный. Истинный ариец. — Я уже его хочу, — томно выдохнул Сашка. — Он тебе нравится? — Не знаю. Брат помолчал в трубку, потом осторожно спросил: — Боишься? — Ну, я пуганая ворона, сам понимаешь. Он кажется славным парнем. Но в текущий момент я испытываю симпатию к тому образу, который у меня в голове. Я же не знаю, кто он на самом деле. Вдруг он, не знаю, Макана слушает? — А это плохо? — Скажем так, если бы ты его слушал, я бы тебя в детдом сдала. — Понял. В общем, я за тем и позвонил, предупредить хотел. Завтра матя с батей будут разговаривать с бабусей. Че ты, готова к экзамену? — На все сто. — Кого собьешь первым? — Тебя. — Ну, моя, — довольно протянул брат. — Покатаешь меня, как приеду? — Да, могу на трассу вывезти, вместе постоим, — фыркнула Лара и, подождав, пока Сашка перестанет ржать, продолжила: — Будто у меня варианты есть, не угомонишься же, пока не прокачу. — И побибикать дашь? — И побибикать дам. — Класс. Ну, ладно, я пошел, удачки там на экзамене. И помни: если ты не сдашь, мы от тебя откажемся. Какой-то слишком уж брат стал остроумный. Нет, понятно, что это все от старшей сестры, но тем не менее! Все-таки идея с детдомом не так уж и плоха, подумала Лара, отложив телефон и раскрывая ноутбук. Но сконцентрироваться не получилось; зря брат заговорил о Борисе, теперь хотелось ответить самой себе на несколько вопросов. Спустя какое-то время, устав отгонять настойчивые мысли, девушка сдалась, и, положив голову на сложенные на столе руки, задумалась. Да, она почти наверняка ему очень понравилась. И что дальше? Отчего-то воспоминание о том, как он лежал на ее коленях, вызывало странный трепет. Она же просто помогла. Фи, как в каком-то романе издательства «Арлекин». Ладно, это все потом. Надо бы поразмышлять о том, что происходит и что ей с этим делать. «Как мне дальше вести себя с ним, учитывая, что он явно положил на меня глаз? Принимать его ухаживания, вступать с ним в отношения? А я могу? И вообще, он же тут не живет. Кто знает, вдруг получит, что хочет, и свинтит? Никто не может мне гарантировать, что он когда-нибудь растопчет меня так же, как это сделали они. Но и обратного тоже никто не гарантирует, ведь так? Мне уже не двадцать, я не та наивная и доверчивая дурочка. Но и люди растут, не каждый может столь тупо и нагло попасться на таком. Да и есть вещи страшнее измены, это мы тоже проходили. Конечно, если я буду бояться всех и всего, дело далеко не зайдет, я так и останусь одна. Но как мне избавиться от этого страха? Я уже дважды рискнула и дважды оказалась в дураках. Господи, хоть таро раскидывай. Почему так сложно?». Лара потерла переносицу, похрустела пальцами. Посидела, подумала. Решила, что хочет пойти покурить. Уже на балконе, из интереса пытаясь выпускать дым «колечками», она снова стала размышлять. «Я устала быть одна и не доверять никому. Да, я привыкла, но одиночество медленно разъедает меня и мои представления о себе и людях. Из этого нужно выбираться, пока еще не слишком поздно. Конечно, раз я боюсь серьезных отношений, можно было бы начать отношения без обязательств… но это не для меня. Я Гессен. Я на хуйню не размениваюсь. И мама с бабушкой за разврат накостыляют». Звук щелчка заставил девушку вздрогнуть. Надеясь, что это пришли остатки расчета с кафе, она разблокировала телефон, но нет, это было сообщение от Романова в телеграме, а не уведомление о зачислении средств на карту. А жаль. «Я бы хотел тебя порадовать, поднять твой дух перед экзаменом. Не могла бы ты назвать свой точный адрес и любимые цветы? И до какого времени ты не будешь спать?». «Ладно, — подумала Лара, расплываясь в улыбке и печатая ответ, — это даже лучше, чем зарплата. У меня такого еще не было! Приятно, однако, приятно… и вовремя. Чувствует, что ли, о чем я думаю? Миндальная связь? Ладно, юмор юмором, но… может, действительно стоит попытаться? Хм… ладно, была не была. Если что, дед его пристрелит». Ответ пришел почти мгновенно. «Спасибо. Удачи на экзамене. После надеюсь встретиться и отпраздновать с тобой это событие» Ну, с козырей заходит, подумала девушка, отправляя положительный ответ и убирая телефон в карман. Важные дела решены, теперь осталось важнейшее — побыть наедине, собраться с мыслями и лечь спать пораньше. Правда, час спустя, когда бабушка, услышав звонок в дверь, пошла открывать и смешно заохала, Лара поняла, что ее планам не суждено сбыться. Улыбаясь, она вышла в прихожую — и охнула сама. Бабуля еле держала в руках огромный букет из зеленых роз и белой гипсофилы, кое-как при этом удерживая ещё и увесистую корзинку со сладостями. Дед, прихрамывая, вышел из кухни и тут же ринулся к бабушке, забрал у нее все. Теперь оба смотрели на внучку с улыбкой на лицах и вопросом во взглядах. Та широко улыбнулась в ответ: — Попьем чаю?