Сквозь дым и тени

Сашка приехал позже, чем собирался — спустя почти две недели после получения Ларой прав. В семь утра он стоял на Ильинской площади, из ручной клади у него был только рюкзак да барсетка — ее Лара мгновенно идентифировала как паленый «Луи Витон», который сама же и купила ему смеха ради очень давно. Возвышаясь над всеми остальными, он стоял, прислонившись к стене здания «АвтоЭкспресса», и курил с недовольным лицом. Впрочем, недовольство быстро сменилось радостной улыбкой, когда он увидел подходивших к нему сестру и Германа Илвеса. Лара до сих пор не могла понять, как эти двое умудрились сдружиться, да еще и настолько. Холодно-отстраненный, молчаливый и сдержанный, Герман отличался от шебутного Саши настолько разительно, что сама мысль об их сближении казалась невозможной. Но нет, познакомившись еще во время проживания Германа в Осташкове, эти двое вот уже два года представляли собой весьма любопытную и колоритную парочку двух придурков, у которых, казалось, мозг был один на двоих. Что примечательно, вне присутствия лучшего друга Герман был тих, строг и серьезен; но при появлении Гессена-младшего он мгновенно преображался и был готов на что угодно, хоть штурмовать Австралию ради спасения пингвинов, и неважно, что они там не водятся. Вообще, конечно, другим друзьям и своей девушке Герман тоже раскрывал свою, так сказать, истинную сущность, но вот настолько «бешеным», как называла его Настя, Илвес становился только рядом с Сашей Гессеном. И ведь не скажешь, что эти двое соревнуются «кто что выкинет». Нет, просто общий мозг у них явно был маловат. Зато по отдельности — умные и достойные ребята. «Да уж, — подумала Лара, глядя, как Сашка закружил в объятиях хохочущего Германа, — чует мое сердце, что Торжок еще не раз пошатнется. Надеюсь, в этот раз эти двое хотя бы не догадаются забухать с байкерами или протиснуться на армянскую свадьбу». Когда с приветствиями было закончено, Сашка огляделся: — А где Настюха? — В Тверь к своим уехала. Приедет вечером. Ты-то до какой поры тут? Недобро глядя на цыганку, просившую мелочь у близстоящих пассажиров, Саша процедил: — Пока всех цыган не истреблю. Лара, подпрыгнув, отвесила ему сестринский подзатыльник. — Расизм — это плохо, дура ты кучерявая. — Детей воровать тоже плохо, — огрызнулся брат, но продолжать не стал. — Короче, я тут на пару-тройку недель, как пойдет. Че, пожрем? Герман с очевидным сожалением покачал головой: — Нет, я только-только с дежурства. Устал, как пес. Еле на ногах стою. — Тебя довезти? — предложила Лара. — Я на машине. — Буду благодарен. Немного поругавшись за право сидеть на переднем пассажирском, парни уселись (Герман таки сел впереди), и компания поехала сначала на другой конец города, на Калининское шоссе. Затем, попрощавшись с другом и подождав, пока брат усядется на переднее сиденье, Лара развернула машину и хотела уже ехать домой, но Сашка предложил съездить в «Чикен Хаус», и девушка, помня о нужных восьми килограммах, согласилась. По пути они обменивались немногочисленными новостями: отца повысили на работе, маму подвязали на классное руководство, кошка заблевала любимый фикус мамы, Сашины кенты свалились с кишечной инфекцией, а сам он хочет попробовать поступить в педагогический на отделение физической культуры. Ларе было почти нечем делиться, учитывая, что жизнь ее была небогата на события, а в последний раз они с братом созванивались буквально на днях. Уже в бистро, сделав заказ, Сашка достал телефон из кармана и, повернув его экраном к сестре, с деловитым видом вопросил: — Это он? Лара мельком глянула и едва не подавилась энергетиком. На экране был отображен, мать его, профиль Бориса Романова в телеграме. — Ты как его нашел, шпион мелкий? Я тебе ничего не пересылала! — Тебе и не надо было, я его ник и фотку запалил, когда ты с ним чатилась, и запомнил. — Пиздец, — только и ответила Лара. — Ну, я внимательно все изучил… — Что там внимательно изучил, мне интересно? У него всего одна фотка в профиле, о себе ничего не сказано. — Ладно, я просто рассмотрел фотку. Одобряю кандидатуру. — Братик, ты ничего не перепутал? Он цокнул и закатил глаза совсем как Лара, мама и папа. — Ой, все. Таро на него кидала? — Нет. — В соцсетях искала? ВК, Одноклассники, Твиттер? — Не искала. — Пиздец, подруга, ты в каком веке живешь? Сейчас всех и все нужно проверять, всех мониторить! — Это мне говорит парень, который в пятнадцать лет завел отношения на расстоянии с мальчиком, притворявшимся альтушкой? — Это давно было, — огрызнулся брат. — Короче, у меня есть идея. — Ну? — Собрать всю нашу компанию, будем разбираться, с кем имеем дело. Мы с Герой будем копаться в инете, а Настя тебе погадает. Да, была у Гессенов и их ближайших друзей весьма странная особенность — все четверо верили в гадание, некоторые гадали сами. Даже Герман, будучи медиком и, соответственно, человеком науки, свято верил во все, что говорили ему карты, не обращая внимания на насмешки окружающих. Больше всех в искусстве гадания преуспела Настя, занимавшаяся раскладами на таро; чуть хуже и куда реже, чем она, гадал Сашка. Лара когда-то умела гадать на кофейной гуще, но вскоре после выкидыша забросила это дело из-за веры в божье наказание. Была еще Яна, старшая сестра Насти, занимавшаяся натальными картами, но скрывавшая это ото всех, кроме близких. Герман гадать не умел. — Ты в последний раз предсказал мне бездетное замужество и раннюю смерть, — хмуро припомнила Лара. — Я гадал на отъебись. О, наша хавка готова. Брат принес два чикенбургера, картошку фри и два стакана колы со льдом. Накинулся на еду с таким аппетитом, что, право, можно было подумать, будто в последний раз он ел не перед отъездом, а, скажем, дня три назад. Впрочем, был и плюс — он хотя бы на время заткнулся. Лара очень, очень любила своего младшего брата, но иногда его болтовня начинала раздражать. Уже дома, когда брат отправился спать, Лара зашла в интернет и стала искать работу. По образованию нашлись вакансии только в Твери, а переезжать Лара не собиралась. С общепитом и школой связываться не хотелось, хватило и того, что было. Работа продавцом… еще хуже. Бесправной скотиной Лара уже успела побывать, и больше этот опыт повторять не хотелось, хоть и обещали за это хорошие деньги. Была целая куча вакансий на заводе, и Лара всерьез задумалась: может, попросить бабулю помочь с работой? Хоть тем же кладовщиком, абы была какая-никакая занятость, да и платят не копейки — чуть больше шестидесяти тысяч за месяц. Учитывая, что живет она с предками, которые максимум попросят купить продуктов, а с запчастями для ласточки, спасибо деду, проблем пока нет, дело стоящее. Да, стоит поговорить с бабулей, и как можно скорее. Запланировав свое увольнение с кофейни, Лара накопила достаточно много денег, чтобы жить комфортно и ничего не просить у предков, но всему приходит конец, особенно деньгам. Особенно когда ты безработная молодая девушка с кучей хотелок и собственной машиной. Да, пока что с ласточкой все хорошо, но это не навсегда, да и советский автопром в нынешнее время влетает в копеечку. Щелчок. Тянуться до телефона было лень, и Лара, открыв телеграм на ноутбуке, кликнула на чат с Борисом. Теперь они переписывались почти каждый день, и чуть реже — виделись, причем чаще всего Борис захаживал к ней в кофейню, пока она не уволилась. Теперь, когда она больше не стояла за стойкой, он находил другие поводы: звал прогуляться по набережной, если погода позволяла, обсуждал с ней книги и фильмы, а недавно всерьез интересовался ее мнением, где в Торжке лучше снять квартиру. Он все-таки не шутил, когда сказал, что решил осесть здесь, и Лара вполне честно признавалась самой себе, что не знает, как на это реагировать. Они болтали обо всем понемногу. О музыке — она скинула ему пару любимых песен, он в ответ прислал запись концерта Рахманинова, и они полночи спорили о том, можно ли сравнивать эмоциональный накал индастриала и классики. О книгах — выяснилось, что он не читал Толкина, и Лара, испытав огромный шок, всерьез вознамерилась это исправить. О городе — он спрашивал ее мнения о районах, и она, польщенная, расписывала плюсы и минусы каждого. Встречи их тоже были какими-то… уютными. На прошлой неделе он зашел вечером в кофейню, когда она как раз заканчивала смену, и они вместе пошли пешком до ее дома, благо, идти было недалеко. По пути она делилась впечатлениями от общения с вредными клиентами, а он, согласно кивая каждому выпаду, утверждал, что сотрудникам общепита вообще положен ранний выход на пенсию. В другой раз они пересеклись в библиотеке — Лара искала там «Пламя и Кровь» Мартина, а он, оказывается, пытался взять «Властелина колец». Ему не выдали, ибо он тогда еще даже не снимал квартиру; Лара решила проявить великодушие и оформила книги на себя, а после они проторчали там почти час, обсуждая книги, которые читали в детстве. Постепенно она привыкала к его присутствию, ненавязчивому, какому-то спокойному и вполне ее устраивающему. Что больше всего нравилось, так это то, что Борис, явно в ней заинтересованный, не давил. Вообще. Не требовал внимания, не обижался, если она отвечала с задержкой, не пытался занять собой все ее пространство. Он просто был где-то рядом — и в то же время давал ей дышать. Ей нравилось, что он умел слушать — внимательно, не перебивая, задавая вопросы, которые показывали, что ему действительно интересно. И говорил он с ней не свысока, не как с «девушкой из провинции», а как с равной — и это подкупало больше всего. Сегодня, пока она разбиралась с планами на будущее, она почти о нем не думала. Н о отчего-то тепло и радостно забилось сердце, когда она увидела, кто именно ей пишет. «Доброе утро. Ты дома?» Вовремя он. «Привет. Да, а что?» «Не хочешь выйти и покурить? Я иду по делам, мне по пути» «Добро. Когда будешь на месте?» «Минут через пятнадцать. Я напишу» Как-то сама по себе появилась улыбка, и Лара неосознанно обернулась к зеркалу, чтобы убедиться, что выглядит хорошо. Отражение ее вполне устроило, так что, все еще сияя, девушка вновь углубилась в поиск работы. Когда же он сообщил, что уже ждет ее, Гессен прихватила сигареты и телефон и отыскала толстовку — было холодно. Убедившись, что толстовка чистая, а сама она выглядит опрятно и симпатично, Лара вышла из квартиры. Борис сидел на старенькой скамейке и держал в руках маленькую зеленую коробочку. Увидев Лару, он улыбнулся, встал и подошел почти вплотную, так, что между его лицом и лицом Лары, которая по привычке приподнялась на цыпочках, не больше двадцати сантиметров. Гессен, до этого момента не слишком обращавшая внимание на его внешность, слегка оторопела, глядя на него: почему-то именно в этот день и этот миг он показался ей особенно красивым. Она раньше не замечала, что он возвышается над ней почти так же, как Сашка, который был выше всех, кого она знала; не замечала, что руки у него сильные, мускулистые, а глаза — ясные, напоминающие безмятежное голубое небо над домом. Впервые увидела еле заметные веснушки на его бледной коже и почти неуловимый шрам на подбородке, но подумала, что ему эдак лучше: выглядит действительно живым человеком, а не персонажем картины или визуальной новеллы. День был чутка прохладный, дул легкий ветер. Девушка заправила волосы за уши и улыбнулась ему в ответ — застенчиво, но приветливо. — Привет. — Привет. Это тебе. — Он открыл коробочку и преподнес ее Ларе. — Был вчера в ювелирном магазине, увидел его и подумал о тебе. Это был великолепный работы кулон в виде тоненькой серебряной веточки, обвивающей небольшой изумрудно-зеленый камень. Он выглядел настолько хрупким, особенно цепочка, что Гессен не решалась даже коснуться украшения, только рассматривала, чувствуя, как внутри зарождается странная смесь смущения, радости и отчего-то тоски. Быть может, из-за того, что это был первый за долгие годы ценный подарок от мужчины, который хотел ее добиться? Или из-за того, что Борис, увидев эту красоту, сразу вспомнил ее? Так, стоп. А потом-то он о чем еще вспомнит? Нахмурившись, Лара дала заднюю. — Слушай, это очень мило с твоей стороны, но я не могу. Правда. Он выглядел недоуменным, но не обиженным. — Почему? Не угадал? — Что? Нет, нет. Он очень красивый. Но это слишком. Мы не так давно знакомы. — Вообще-то, уже почти месяц. — Романов тепло улыбнулся. — Еще аргументы будут? — Это еще ни о чем не говорит. — Для тебя — может быть, но мне кажется вполне приемлемым начать ухаживать за прекрасной женщиной спустя месяц после знакомства. «А че, в смысле, — запаниковала Гессен, — какие еще ухаживания? Что делать?!». — «Ухаживать»? — переспросила она. Борис пожал плечами. — Ухаживать. Добиваться. Ухлестывать. Кадрить, если выражаться на сленге. — Спасибо, я понимаю значение этого слова. Меня не это беспокоит. — А что тогда? — Я не уверена, что смогу дать тебе то, чего ты от меня хочешь. — А я разве о чем-то тебя прошу? — Ты ухаживаешь. Намереваешься, если я правильно поняла, когда-нибудь вступить со мной в отношения. А это уже означает, что рано или поздно мне придется дать тебе что-то взамен. Свое время, внимание, чувства, мысли, тело. Борис помолчал, рассматривая ее несколько мучительно долгих секунд. Она не отводила взгляда и старательно искала в его глазах обиду, злость или пустоту. Но ничего не нашла, только все то же умиротворение, и ее это сильно озадачило. А Борис, моргнув, пригласительным жестом указал ей на скамейку и присел, закуривая. Лара последовала его примеру, и Романов проговорил, глядя вперед: — Ты говоришь о своих чувствах так, будто это долг. Я боюсь даже представить, откуда у тебя вообще такое представление об отношениях. — Хочешь сказать, если ты все время будешь осыпать подарками и вниманием свою женщину, а она не будет тебя любить, ты все поймешь? — Нет. Я вообще не буду этого делать, как только пойму, что меня не любят. — А если любят, но неправильно? — А неправильно — это как? — Ну, когда носят все в себе. Когда боятся уязвимости. Когда ждут подвоха. — Хм. — Он с задумчивым видом потер подбородок. — Интересная тема. Я, конечно, не психолог, но я не считаю это признаком неправильной любви. Скорее, это последствия того, что когда-то человеку было очень больно, и теперь он боится. «Самый умный, что ли?!». Борис чуть заметно улыбнулся и, выпустив струю дыма, перевел взгляд на Лару. — Так вот чего ты боишься? Что я не выдержу всего этого, обижусь, потребую возврата долга и уйду? Подавив в себе желание запустить в него чем-нибудь, Лара выпустила струю дыма и кивнула. — Ну, и очень даже зря. С моим-то эго. — То есть? — Понимаешь ли, я воспитан несколько в другой системе, и система эта предполагает, что мужчина, помимо прочего, должен нести ответственность за свои поступки и слова. И, если вдруг я поступлю так, как ты опасаешься, я потеряю право называть себя мужчиной. Этого мое самомнение просто не выдержит. Девушка усмехнулась. — Ни разу не слышала, чтобы эгоизм работал таким образом. — Я умею удивлять. — Он вновь раскрыл коробочку и протянул ее Ларе. — Прошу, прими это. Лара прикрыла глаза, сдавшись. «Божечки-кошечки, — подумала она, — я сейчас растаю. Нет, нет, нет, надо держать лицо!». — Спасибо. Мне очень приятно. Буду носить с удовольствием. Она говорила коротко, рублеными фразами, что случалось всякий раз, когда ее охватывали эмоции. Романов это мгновенно понял и просто сказал в ответ: — Рад этому. Прости, что без цветов, очень торопился. Все еще держа подарок в руках, Лара снова заправила волосы за уши и благодарно улыбнулась. Борис пристально смотрел на нее, но во взгляде не было ожидания особой благодарности или чего-то подобного, нет. Он просто любовался ею, и в его взгляде не было ни похоти, ни настырности — только чистое восхищение. Пораженная этим взглядом, девушка молча глядела на Бориса в ответ, потом вспомнила о приличиях: — Быть может, зайдешь на чай? Он покачал головой, и по нему было заметно, что отказывает он нехотя. — С радостью, но в другой раз. Через час у меня встреча поблизости, и я решил полюбоваться тобой и твоей улыбкой. Да, именно такой, — добавил он, глядя на ее лицо. — Ты просто душка. Если не секрет, что за встреча? — Я выселяюсь из гостиницы. Буду арендовать квартиру в девятиэтажном доме на проспекте Металлистов. — Борис обернулся и указал рукой в нужном направлении. Лара посмотрела, куда указывал собеседник, и почему-то ей показалось, что она знает, какую квартиру будет снимать Романов: правая девятиэтажка, угловая квартира на пятом этаже, первый подъезд. Герман и Настя, когда только-только решили съехаться, снимали эту квартиру. Хорошая, уютная двушка, которую, если Ларе не изменяла память, приобрели исключительно для сдачи под аренду. С ней было связано множество воспоминаний о посиделках, вечеринках, да и просто обычных визитах в гости к самой комфортной и органичной паре, которую когда-либо знала Гессен; иногда Лара даже скучала по этим временам, хоть на них и пришелся тот самый период в ее жизни, который она бы хотела забыть. Зазвонил телефон. Борис достал его из кармана, вгляделся в экран и, поняв, кто ему звонит, быстро ответил на звонок. Что ему говорил собеседник, Лара не слышала, но Романов явно нехотя кивнул и с чем-то согласился. Попрощавшись с собеседником, он с явным сожалением посмотрел на девушку: — Прости. Арендодатель хочет встретиться раньше, чем я предполагал. Мне нужно идти. — Все хорошо, иди, конечно. И, да, Борь… Спасибо, что зашел. И за подарок тоже. Мне очень приятно. Он усмехнулся, как-то по-доброму и весело, и ответил, вставая: — Ради того и стараюсь. До встречи, Лара. Был рад с тобой повидаться.

***

— Девочки, — прошептал Сашка, глядя на фотографию Бориса, — он меня провоцирует. Лара взглянула на брата с непониманием: — Чего? Сашка цокнул языком и закатил глаза. — Да у меня от твоего мужика отвал кабины случился, че неясного? — Он не мой мужик, — тихо ответила Лара. — А какого хрена? — в один голос спросили Саша, Настя и Герман. Был поздний вечер, около десяти часов. За окном шел ливень, и, прочтя прогноз погоды, Герман сообщил, что лить будет до начала августа. Похолодало еще сильнее, и все присутствующие в спальне Лары люди сидели кто где, укутавшись в пледы и стараясь не задеть при этом стоящие на низеньком столике свечи. Собрание было исключительно элитное: брат и сестра Гессены, Герман, Настя, ее старшая сестра Яна и золотая рыбка Братислав, подаренная Ларе на прошлый день рождения. Приятно пахло специальными свечами, купленными Яной для гаданий, и бабушкиной выпечкой; постепенно прогревала комнату гудящая в углу теплопушка. Словом, обстановка была самая что ни на есть уютная, дружеская. Лара любила такие собрания, хоть в последнее время они случались все реже и реже из-за работы большей части присутствующих и места проживания Саши и Яны. Но все же каждый из таких вечеров оставлял после себя тепло на сердце, осознание нужности, важности для кого-то; для Лары, у которой после пережитого чувство доверия и безопасности было значительно подорвано, такие посиделки с друзьями были бальзамом на израненную душу. Настя с деловитым видом раскладывала свою колоду таро на компьютерном столе. За стащенным с гостиной журнальным столиком и в окружении свечей сидела Яна и составляла натальную карту. Герман, примостившись на полу, вместе с Сашей ползал по интернету; Сашка мониторил все известные соцсети через свой планшет, Герман искал информацию через ноутбук Лары. В общем-то, цель собрания в этот раз была конкретна и важна: выудить как можно больше информации о Борисе Романове, оценить перспективы общения с ним, а так же выяснить его намерения. Да, он говорил о них Ларе, но Гессен, будучи молодой и неопытной, была еще и недоверчива, так что решила прибегнуть к гаданию. В итоге сразу после того, как приехали сестры Рыковы, все собрались в доме Араловых, принеся при этом гостинцы и все необходимые вещи, такие как: распечатанную фотографию Бориса в двух экземплярах, пиццу «4 сыра», несколько настольных игр, карту Сибири, большую упаковку «Читос», пять пачек «Скитлс», зарядки для телефонов, несколько колод карт, свечи и пять пачек сигарет. Нервно поедая пиццу, Лара вопросила, глядя на Яну с Настей: — Ну, что там? Девушки переглянулись. — Насть, ты первая давай, а то я не понимаю, что происходит. Настя неуверенно почесала нос. — Мне кажется, тут поработали до нас. — В смысле? — Когда я спрашиваю о нем самом, карты как будто путаются. Абсолютно отсутствует логика. Ничего не ясно. Вижу его намерения и чувства к тебе, ваше ближайшее будущее. А вот его натуру и прошлое — нет. Что за хрень? Как будто доступ закрыли. Да, — добавила она, глядя, как Лара собирается задать очевидный вопрос, — такое возможно. — Зачем? Девушка приподняла брови: — Интереснее, кто. — Блять, — выругалась Яна, — у меня все точно так же. Я даже могу сказать, когда вы впервые переспите, но не могу сказать, девственник ли он. Не получается составить его карту в принципе, только твою. От нее и буду плясать. Взгляды всех присутствующих обратились к ней. — Ты реально сомневаешься, что он не девственник? — поинтересовался Герман, глядя на Яну поверх очков. Та пожала плечами: — Спросила на всякий случай. — А когда они переспят? — невинным голосом поинтересовался Сашка. — Маленький еще, чтобы знать, — буркнула Лара, чувствуя, как щеки заливает краской. — Ладно, а мне, как лучшей подруге, можно? — Камон, это личное! — В смысле? То есть, когда мы с Германом впервые потрахались и ты вытребовала у меня ВСЕ подробности, это было ок, а про твои потрахушки мы знать не должны? — Ты что, — ахнул Герман, изображая оскорбленное достоинство, — ей все рассказала? Даже как я называл тебя мамой? Настя хохотнула: — И еще добавила, как ты разрыдался в конце. — Ужас какой. А когда все-таки они переспят? Отвесив брату подзатыльник, Гессен обратилась к Яне и Насте: — Что мы можем знать наверняка? Яна взглянула на расклад таро и кивнула сестре: — Говори. Если будут различия со мной, скажу. — Так, короче. Вы будете встречаться. Это сто пудов. Намерения у него хорошие, даже прекрасные. Он хочет тебе и для тебя только добра. Ты очень его притягиваешь, хотя ты не похожа ни на одну из тех женщин, что он встречал ранее. Лара прикусила губу, чтобы глупая улыбка не выдала ее смущения вперемешку с радостью и неуверенностью в ситуации. Его тянет к ней, они будут парой, она и этот мужчина. Ну, не жили скучно, нехуй и начинать. Сопроводив каждую фразу сестры кивком, Яна тем временем взяла слово: — У него светлые, искренние чувства, похоти почти нет, хотя твоя внешность его явно цепляет и очень манит. Твой характер притягивает еще больше, но он недоумевает из-за твоей недоверчивости. У него на тебя серьезные планы, но эта симпатия очень странная, я бы сказала. — Почему? — Возникла не пойми как и слишком быстро развивается. Никогда такого не встречала, но в его нутро мне не залезть, опять же. В общем, я вижу то, что так или иначе связано с тобой. Ваши встречи, отношения, его чувства к тебе… ты действительно его притягиваешь, и это у вас взаимно. Хоть ты и тупишь и мямлишь. Но то, что не имеет к тебе отношения, — а это остальные мысли и прошлое, его натура, — я не вижу и не могу. Кто-то его закрыл, не дает взглянуть, что с ним происходит и что с ним было раньше. Все, что могли, мы тебе рассказали. — От себя добавлю, что вы переспите по зиме, — скромно сказала Настя. — И что в данный момент ты испытываешь сильное желание втащить мне с ноги за эти слова. — Угадала, бесовка, — буркнула смущенная Гессен. — Парни, что у вас? Герман потянулся; раздался хруст костей. Сашка зевнул и потянулся к банке энергетика. — Сань, начинай, я закончу с этой страницей. — Окей. Ну, короче, у него, оказывается, есть аккаунт на фейсбуке, но соцсети парень не ведет. Забросил, я так понимаю. Последний раз был в сети два года назад. Чисто фоточки выкладывал раз в пару месяцев, и те не свои, почти все — пейзажи. Но одна его фотография у нас есть, — он повернул планшет к остальным. На фотографии Борису было лет девятнадцать; совсем юный, улыбчивый и более мягкий и добрый, он стоял, обнимая низенькую пожилую женщину с добрым лицом. В ногах у него был старенький золотистый ретривер. Фото было сделано зимой, на фоне какого-то богатого старинного дома, удивительно напоминающего Екатерининский дворец в Старом Селе. — Сасный, да? Но странный. У него в друзьях только какие-то профессора, художники, музыканты. Я про одного из них слышал, когда в музыкалке учился. День рождения у него 24 декабря, но это я вам еще час назад говорил. Я так понимаю, живых родственников у него почти нет. Но музыкальный вкус у него что надо: видел у него фотографии с концертов мартышек, «Металлики», Би-2, Порнофильмов, Князя и даже Земфиры. Но они старые. Наверное, ходил на них, пока жил под Питером. И он больше по классике, явно дрочит на Рахманинова. — Мартышек? — «Arctic Monkeys». Услышав название группы, нежно любимой ею в подростковом возрасте, Лара подумала, что у Романова явно есть вкус. — На этом у меня все. Герыч? Герман снял очки и протер глаза. — Во-первых, я заебался. Во-вторых — я много чего нашел. Начнем с Роткова. Ожидаемо, что жопа мира. Если точнее — Иркутская область. Неподалеку от него есть крупное месторождение алмазов, хоть и не сравнимое с той же Якутией. Добычей и обработкой занимается завод «Звезда». Угадаете, чья семья владеет им со дня основания? Его фраза была встречена тишиной. Только Сашка протянул спустя несколько секунд молчания, высказывая всеобщую мысль: — Ебать, да он же ахеренно богат. Герман кивнул, глядя в экран: — Это я еще не выяснил точно, кому принадлежит золотой рудник в той же местности. Но уверен, что Борису. Дальше: его родителей звали Александр и Ольга, умерли спустя четыре месяца после его рождения. Дед умер в тот же день. Бабушка умерла от лейкемии еще до того, как он родился. Воспитывался какой-то родственницей. Учился в частной школе под Питером, потом вернулся домой и больше, судя по всему, окрестностей Роткова не покидал. Заочно закончил юридический факультет СПбГУ. — Хм, — протянула Яна. — Его с рождения окружала смерть… нехороший знак. — Любит охоту. Братьев и сестер нет. Думаю, он последний оставшийся Романов. Женат ни разу не был, но пару раз бывал в отношениях с женщинами. Коллекционирует часы. — А он как-то связан с царской династией? — В этом направлении не искал. Но сразу скажу — вряд ли. Иначе бы мы об этом уже знали. Скорее всего, просто однофамильцы. Подытоживая — человек очень богатый и явно очень влиятельный. Что он забыл в Торжке? Лара, он не говорил? — Сказал, что устал от Роткова, но не любит больших городов. Ему нравятся провинции, да и в ЦФО жить комфортнее. Он сначала хотел ехать дальше, но решил остаться здесь. Не знаю, почему. — А если из-за тебя? — Да ну, бросьте. Мы знакомы всего-ничего. — И что? — фыркнул Сашка. — Забыла, как дед с бабушкой поженились? — А как они поженились? — поинтересовалась Настя. — А, они на вокзале в Шверине встретились и договорились увидеться там же через месяц. Увиделись, а еще через месяц пошли заявление в ЗАГС подавать. — Да, и развелись через несколько лет. — Ну, было и было, че бухтеть-то. Ладно, выводы какие делаем? Что говорит мозговой центр? Герман сделал глоток энергетика и заговорил: — На основе всего, что сказали Настя с Яной, можно сделать вывод, что он в тебя влюблен или на пороге. На основе того, что нашли мы с Башней, хочу сказать, что ты связалась с очень серьезным человеком. Он не злой, но шутки с ним будут плохи. Так что будь настороже. Он неспроста свалил из Сибири, и непонятно еще, зачем он осел здесь. Лара отвела глаза, не понимая, что ей сказать и что она вообще в данный момент чувствует. Конечно, приятно знать, что ты интересна молодому красивому мужчине с кучей денег и явным умением обращаться с женщинами. Но Герман прав, слишком уж много в его биографии тайн и неясностей. Почему он оказался здесь? Почему покинул родной дом, хотя он явно скучает по малой родине? Почему так быстро стал настойчиво добиваться Лару? Много вопросов, а ответов нет. Стоит ли все это продолжать? «Очередное мозгоебство, — со вздохом подумала она, жуя пиццу. — Сука. Ладно, не жили скучно, нехуй и начинать».