Сквозь дым и тени

Осень пришла в Торжок мягкими, незаметными шагами, как тихий художник, накрывший город первыми золотыми и багряными мазками. Дыхание лета еще не успело исчезнуть, а на улицах уже ощущался запах увядших листьев, что падали на асфальт, покрывая его мягким ковром. Деревья, стоящие вдоль дорог и тротуаров, потихоньку сбрасывали свои зеленые шапки, отдавая мир веселым оттенкам медного и янтарного. Ветры, не спеша, гуляли по торжокским улочкам, принося с собой пряный аромат яблок с местных садов. На горизонте серые, чуть затуманенные крыши домов уже зловещими тенями обрисовывали древние церкви и памятники, которые, казалось, следили за тем, как город наполняется золотыми лучами, что вкрадчиво пробивались сквозь тучи. А за Красной Горой отражение облаков плавно растекалось по реке, как мягкое покрывало, скрывающее все веселые шумы и радости лета. Торжок принимал осень, как величественный гостеприимный хозяин — неспешно, без суеты, но с уважением и достоинством. Он, как и всегда, был готов хранить в себе ее тихую грусть и светлую, пронзительную красоту до самой зимы. Лара Гессен не выносила осень. Холод и сырость этой поры заставляли ее чувствовать себя как в клетке, в которую она неизбежно попадала из года в год, выбираясь лишь по весне. Пасмурное небо давило на все ее существо, заставляя думать, что из жизни ушли все яркие краски, а все вокруг превращается в серую массу. Ливни, которые не прекращались неделями, и грязная слякоть, прилипшая к обуви, раздражали. Каждый выход из дома превращался в испытание. Ее раздражало буквально все: как холод пронизывал насквозь, как грязь попадала на обувь, а пальто пропитывалось влажностью. Погода на улицах казалась такой же унылой, и все эти бесконечные серые дни, когда свет исчезал все раньше, а темные окна становились знаком заточения — все они давили своей тоской. Какой, спрашивается, дурак говорил, что осень — это самое красивое и романтичное время года? Все вокруг казалось просто мокрым и грязным, и Лара не понимала, как люди могут наслаждаться этим. Ее бесили затянутые облаками горизонты и непрекращающийся дождь, который с каждым годом лишь усиливал ее чувство уныния и беспомощности. Осень для нее была не временем перемен, а просто холодным и неприветливым временем года. Был только один плюс — их маленькая компания, наконец, собралась в полном составе здесь, в этом унылом городе. Саша, начав учебу в юридическом отделении колледжа, переехал в Торжок, так что, относительно недавнего прошлого, в четырехкомнатной квартире Араловых стало тесновато. Герман, не выдержав адской нагрузки, уволился из больницы и устроился на «Марс», поэтому теперь друга можно было видеть чаще, да еще и в хорошем расположении духа. Настя, наконец, сумела выбить себе отпуск. Все любимые люди были рядом и могли видеться с ней чуть чаще, чем раз в неделю; график Лары позволял ей часто гулять с друзьями и братом. А вот с Борисом Романовым дела были плохи. Она практически его не видела, и переписка постепенно сходила на нет, звонков от него не было, и за первые две недели сентября они виделись всего один раз — это было вечером первого сентября; больше он встреч не предлагал. И, если раньше он едва ли не каждый день заказывал доставку цветов и прочая на ее адрес, то теперь и это становилось все реже. Лара чувствовала, что происходит что-то не то, но что? Она как-то прямо спросила его об этом, но Романов отмахнулся, — мол, проблемы с бизнесом, юридические проволочки и все такое. Настаивать она не решилась — кто она ему такая? Ее грызла грусть и беспокойная неуверенность. Не в себе — в том, что игра стоит свеч, и она не совершает ошибку, сближаясь с этим человеком. Она прекрасно знала себе цену, у Лары этого было не отнять. Но тревога, давняя подруга бессонных ночей и унылых дней, постепенно пускала ростки в разуме, отравляя видение действительности. В Ларе Гессен, как часто говаривала ее бабушка, было прекрасно все, кроме ее мнительности и недоверчивости. А грустила Лара потому, что успела привыкнуть, и теперь, когда Борис фактически отсутствовал в ее жизни, где-то внутри ощущалась пустота. Да, подарки — это здорово. Но ей нужно было общение и контакт с Романовым, а именно этого сейчас не было. Ей сильно недоставало словесных перепалок, его иронии, смеха и улыбки, не хватало долгих забавных разговоров обо всем на свете. Она скучала даже по его шуткам насчет своей ласточки. Куда это все ушло? Он уходит? С одной стороны, какой мужчина, собираясь уйти, будет так тратиться на женщину? С другой — он как будто ее избегает. Гессен дважды сама предлагала ему встретиться, но Борис оба раза отклонил ее предложение, и в третий раз она предлагать не стала. Лара пыталась не думать об этом, но сомнения не отпускали. Старалась заполнить мысли работой и друзьями, но те не всегда были рядом, а с работы она возвращалась домой. Вечера стали длиннее, тишина в квартире — ощутимее и как будто даже болезненнее. Саша, несмотря на свои учебные заботы, всегда находил время потревожить ее, посмеяться и напомнить, что в жизни есть место не только для страхов, но и для радости. Но Лара чувствовала, как ее мирок, такой уютный, упорядоченный и спокойный благодаря одиночеству, немного скрипит, потревоженный появлением Бориса; теперь же, когда его не было, это ощущалось как отсутствие чего-то очень важного. Она чувствовала, как его исчезновение из ее жизни все больше нависает над ее сознанием, словно тяжелые, непрекращающиеся дожди, которые так ее мучили своей унылостью. Каждое утро начиналось с этой невидимой тяжести. Она пыталась не думать об этом, отгоняя мысли о Борисе, но чем больше она отвергалась, тем яснее становился его образ в ее голове — точно как эта осень, что пришла незаметно и не спрашивая разрешения. Почему так случилось? Что происходит? Ее мир не стал бы пустым без него, но чувство все равно было паршивое, потому что-то очень значимое уходило. Лара боролась с собой, чтобы не оказаться пойманной на очередную удочку чувств к мужчине, которому она, судя по всему, стала не нужна. Но она все чаще ловила себя на мысли: он уходит? Она не могла понять, почему эта мысль так тяжела. Ведь они даже не были в отношениях. И он все так же напоминал о себе, хоть и реже, чем раньше, но этого было недостаточно. Он не был рядом. Она не могла поделиться с ним впечатлением от просмотра «Доктора Стрэнджа», не могла побухтеть и пожаловаться на растущие цены на бензин. Тот день, когда они виделись в начале сентября, казался теперь каким-то… тяжелым. Как точка, которую не хотел ставить, но пришлось. Она пыталась разобраться в своих чувствах. Стоит ли ей так переживать? Но ответы ускользали, как последний солнечный луч, пробивающийся через плотные осенние облака. Лара не была склонна к нытью или жалости, но тревога все же оставалась — она сидела в ее груди, как тяжелый камень, который с каждым днем становился все больше. Она знала, что ее отношение к Борису не должно быть таким, но, с укором думала Лара, мозгов с прошлого раза у нее явно не прибавилось. Настя, Герман и Сашка, понимая ситуацию, не лезли с вопросами и не спешили честить Романова, как честили в свое время всех ее бывших парней. Просто были рядом. Собирались у нее по вечерам, играли в карты, шутили, смеялись и смешили ее. Лара ничего им не объясняла, не говорила, почему ее так подавляет поведение Романова, но они поняли и без слов, что это страх и предчувствие повторения. Они помогали ей хоть немного забыть об этих сомнениях, но оставаясь в тишине, она снова ощущала его отсутствие, как холодный ветер. Он был в ее жизни, но исчезал. Что, если это не просто трудности, не просто «проволочки»? Что, если он просто хочет уйти, поняв, что не сможет положить кучу времени и сил на то, чтобы Лара Гессен перестала испытывать страх и открылась ему? Она не стала бы его в этом винить, окажись все так. Лара даже самой себе казалась невыносимо мнительной мямлей, а что уж говорить про молодого мужчину, который наверняка привык быстро получать желаемое? А если бы решил остаться, что бы было? Она бы смогла получить то, что ей нужно? Смогла бы отдавать то, что нужно ему? Лара была сама по себе человеком не слишком требовательным, и ее пожелания были просты: любовь, уважение, забота и взаимопонимание. В идеале, конечно, хотелось бы, чтобы партнер не слушал Макана и мог искрометить черным юмором, но идеал на то и идеал, чтобы быть недостижимым, верно? А чего бы хотел от нее он? Кто его знает. Быть может, все идет к тому, что он уходит, именно потому, что он понимает: она не сможет дать ему то, чего он ищет в отношениях? А он вообще искал? А Борис и не мог ей объяснить, в чем дело. Вникая в новые обязанности, налагаемые Орденом в обмен на защиту Лары, он практически не оставлял себе времени на отдых, не говоря уже о полноценном общении с ней. К счастью, вступать в ряды его не заставляли, но дел было так много, столько всего приходилось выполнять, что Романов попросту не замечал течения времени. Встречи, интриги, сделки почти не давали возможности подумать о чем-то отвлеченном. Но, поздно ночью падая в постель и проверяя сообщения, Борис Романов искренне и неистово сожалел, что не может ни встретиться с ней, ни объясниться. Он знал, что огорчает ее, возможно, даже делает больно. Но иначе сейчас было нельзя. Он обязательно все исправит, воздаст ей сторицей, как только начнет со всем справляться. Ему так же не хватало ее в своей жизни, как и ей — его. Он скучал, и, несмотря на осознание эгоистичности собственной мысли, было в каком-то смысле приятно понимать, что и она скучала по нему. Если тоска Лары была беспокойной из-за незнания, то его тоска имела горький привкус необходимого зла: если он хочет, чтобы Лара Гессен была жива и счастлива, придется на время лишить их обоих той радости, что давало им общение. Прекрасно осознавая, что именно его бездумный эгоизм привел к тому, что о Ларе знают они, Борис, если бы нужно было, исчез бы из ее жизни насовсем — только бы гарантировать ей полную безопасность. Да, это было бы больно, очень даже, но уж лучше так, чем оплакивать ее и ее милую семью. Но он уже подставил ее, хоть она и не знает; а уехав, он оставит ее на произвол судьбы. Настала пора расплачиваться за свою ошибку. Жаль только, что платила за нее еще и Лара. Чтобы не провалиться в хандру, приходилось прилагать неимоверное количество усилий. И Лара честно старалась. К счастью, были те, кто помогал ей не падать духом… но кое-кого все равно не хватало. Тихим, теплым вечером пятницы Лара ушла со смены раньше — удалось договориться со сменщиком, чтобы тот подменил ее после четырех. Настроение у нее было приподнятое — на горизонте маячил вечер, полный смеха, алкоголя и сплетен. Позавчера Настя и Герман не терпящим возражений тоном пригласили ее и Сашку в бар — на торжественную попойку в честь Всероссийского дня трезвости. Дважды повторять не пришлось. Настя уже ждала ее, когда она приехала домой, и с удовольствием ужинала приготовленным Ириной Викторовной пюре с котлетками. Вообще, после предательства Кати бабушка не слишком жаловала подружек Лары, но вот Настю она очень любила — то ли за широту и искренность натуры, то ли потому, что та частенько дарила и Ларе, и Ирине Викторовне косметику от «Mary Kay» (ее бабушка, Галина Ивановна, давно работала представителем этой компании). Дождавшись, пока подруга доест, Лара отвела ее в свою спальню. Вообще, Лара умела наносить макияжи сама и очень это любила, еще лет с пятнадцати, когда стала смотреть ролики Дарьи Каплан. Но сегодня пришлось просить помощи Насти, ибо в самый последний момент девушка умудрилась удариться локтем об угол столешницы так, что левой рукой было не пошевелить, а правой она краситься не могла. — Знаешь, а ведь я давно не делала себе нормальный макияж, — призналась Лара, достав из шкафа приличных размеров косметичку. — В последнее время только реснички красила да губы. — Зато сегодня у тебя прям-таки повод. Не благодари. Саша сказал, кстати, что глаз с тебя не спустит. — Зачем? Настя с деловитым видом копалась в собственной сумочке, отыскивая нужные кисти. — Ну, а вдруг тебя утащит какой-нибудь красивый и сильный мужик? — Хорошо, а минусы где? Они рассмеялись. Лара, покопавшись в телефоне, включила «Killer Queen». — Так, подруга, расслабь лицо, будем тоник наносить. Настя бережным касанием скользнула кистью по щекам Лары, чуть отстранилась и прищурилась, затем спросила: — Когда в последний раз нормально спала? Лара вздохнула. — А нормально — это как? — Больше трех часов в сутки. Голову влево поверни. — Дай бог памяти… наверное, когда еще не работала в «Вельвете». — Не дело. Забыла, как в обмороки падала? — Да хорош уже, ну! — Из-за нервов не спишь, или как летом — просто потому что? — Не знаю. Наверное, из-за нервов. Я по осени всегда хандрить начинаю, сама знаешь. И с Борей еще непонятки эти. Бесит. Настя достала из косметички флаконы с праймером и тональным кремом и прищурилась, разглядывая сроки годности. Вообще, Лара тщательно следила за состоянием каждого средства, но профессиональную привычку Насти и ее воспоминания о просроченной дешевой косметике в лихие подростковые годы было не отнять. — Он так и не активировался? — поинтересовалась она, нанеся праймер. — Вчера прислал «Калифорнию» и все семь книг о Гарри Поттере. — Хорош. Но общаться так и не начали? — Нет. Я ему утром скинула смешной мем про чурок, а он не ответил даже. — Хм… Может, он латентный чучмек и поэтому обиделся? — Звучит как разумное объяснение, — ухмыльнулась Гессен, но тут же посерьезнела: — Я что-то не могу все это разложить по полочкам. Все как-то так… неясно. Если я все еще ему нравлюсь, почему свалил с горизонта? Почему не хочет встретиться? Почему мемы не скидывает? — Переживаешь? — спросила подруга, нанося тональный крем ей на скулы. — Ясное дело. Это же был один из лучших поставщиков мемов. Я не могу его понять. Если он хочет слиться, то зачем все эти доставки? Почему бы просто не сказать, что все, дос, лавочка сворачивается? — А если он не хочет сливаться? Глаза закрой. Лара выполнила просьбу и тихо пробормотала: — А почему тогда сливает общение? Ни сообщений, ни звонков. — Ну, занят, скорее всего. От Геры вообще ни слуху ни духу, пока он на работе. — Так это Гера. — А это — Боря. Ты проецируешь на него свои страхи и неудачный опыт, подруга. — Что-то ты слишком умная. Настя с довольным видом сделала пару мазков консилера под ее глазами и пожала плечами. — Должен же хоть кто-то быть умным в этой компании. — В смысле, — возмутилась Гессен, — а остальные что? — Башня сильный, Гера шутит смешно, а ты красивая. Идеальный квартет. Можешь открывать глаза. — Спасибо, блять. Думаешь, понапрасну нервничаю? Подруга с философским видом покачала головой, открывая наиболее любимую Ларой палетку с тенями — ее она умудрилась отхватить по огромной скидке после более чем двух лет косых взглядов на витрину и печальных вздохов. — Я бы с ним сначала поговорила начистоту. — Я уже спрашивала его, в чем дело. — А теперь не спрашивай, а ставь вопрос ребром. Какой цвет выбираем? — Персиковые. — Сияшку добавим? — Нет. Ну и что мне ему сказать? «Эй, дядь, ты что, не замечаешь, что я тут переживаю, а ты все время занят?» Это как-то глупо звучит. Настя взяла тушь и поднесла к глазам Лары. — Напиши, как умеешь. «Мне не нравится такая неопределенность, я чувствую, что ты отдаляешься, и хочу ясности». Не говори ему, что переживаешь, но скажи, что тебе нужно больше. Да и вообще, если он не замечает твоего беспокойства, может, и не стоит беспокоиться о нем? Лара задумалась. Вспомнила, как он, не говоря ни слова, сразу же развернулся и поехал вместе с ней в больницу, как не отпускал ее руки, пока она не увидела брата. Вспомнила их разговор перед тем, как она узнала, что Сашка упал с крыши. — Странно это все. Думаю, он понимает, что я беспокоюсь. И все равно держит дистанцию. Зачем? Вдруг я напридумывала, и по факту он просто хотел со мной переспать, а все эти ухаживания — просто способ получить свое? Настя замолчала на секунду, обдумывая. — Ну, нет. Он бы тогда вел себя иначе, да и карты говорят об обратном. Нет, кис, тут что-то случилось. Я имею в виду, у него проблемы. — Гера тебе из больницы писал, когда лежал с подозрением на рак. — Гера знал, что я ему кабину сковородкой снесу, если он этого не будет делать. Люди разные бывают, Лар. Твой Боря, он… закрытый. Не только в картах. Думаю, он просто настолько заебан, что у него ни сил, ни времени нет. Но исчезать не хочет, вот он и шлет тебе все это. Кстати, дашь Гарри Поттера почитать? Герка давно хочет. — Могу старый комплект подарить. — Я тебе тогда «Пламя и Кровь» подарю. — Договорились. Ты правда думаешь, что Боря не отдаляется? — Я предполагаю. Поговори с ним. Пора учиться это делать, а не молча переживать все в себе и строить ахуительные теории. Лара зажмурилась и прижала пальцы к вискам, ощутив резкую вспышку боли. — Может, ты и права, — выдавила она и открыла глаза. — Надо просто поговорить с ним… хорошо. Слушай, там, на столе, лежит пачка «Нурофена»… Настя, оказалось, уже стояла рядом с таблеткой и бутылкой воды в руках. С благодарностью посмотрев на подругу, Лара выпила обезболивающее и улыбнулась: — Спасибо. — Поговори, — заговорила подруга, отыскав лайнер и старательно выводя тонкие линии на глазах Лары. — Или отпусти. Не дожидайся, пока он сам все поймет. Вы знакомы всего-ничего, может, он и не поймет, пока ты не скажешь ему прямо. Мужчина может быть сколь угодно чутким и понимающим, но каждый будет тупить в начале отношений. Между нами говоря, я в свое время хотела уйти от Герки, потому что он ну пиздец тормозил. Не потому, что тупой или забивал на меня и мои чувства. Просто до многого ему еще только предстояло дойти. — Не пойми неправильно, а почему не ушла? — Ебет качественно. Так вот, я очень хотела уйти, потому что думала, что человек неисправим. А оказалось, что нужно просто сесть и поговорить. Человек, которому ты реально важна, будет учиться вместе с тобой и ради тебя. Лара помолчала, подумала, потом кивнула, улыбаясь чуть грустно. Когда-то она обожглась на дружбе, но, думая о Насте, Лара каждый раз воздавала благодарность богу за то, что она у нее есть. Ее островок спокойствия, язвительности и любви. Ее душа и родная кровь, и пусть они из разных семей. — Спасибо, кицуня. Настя продолжала наносить последние штрихи, добавляя немного теней, и улыбнулась в ответ. С таким видом, будто создавала искусство, она нарисовала Ларе стрелки, чуть подчеркнула губы, затем, румянами обозначив скулы, с торжественным видом поднесла к ней зеркало. — Ну, как? Лара всмотрелась в собственное отражение. Глядевшая на нее с хитрой полуулыбкой девушка была, казалось, чуть опечалена, но при этом прекрасна, как рассвет. Все было в меру, все изящно и красиво, но при этом лаконично и строго. Все как она любит. Заметно, но не вульгарно. — Работа мастера, не иначе. — Хорошо сказано. — Настя хлопнула в ладоши. — Ну, что, подруга, мы готовы ехать в сладострастный мир разврата, алкоголя и наркотиков?