Сквозь дым и тени

Тихим осенним утром, когда Борис сидел на балконе и беспокойно крутил в руках телефон, ему позвонил Дмитрий. Он ощутил прилив раздражения: до сей минуты он напряженно размышлял о том, как бы ему поговорить с Ларой, объяснить ей происходящее так, чтобы не подставить под удар ни себя, ни ее. Так что вести разговор с его, так сказать, куратором ему не улыбалось. Но и не отвечать было нельзя, так что, вздохнув и закурив, он поднял трубку. — Борис Александрович, доброе утро. Чудесная погода, не так ли? Он затянулся и выпустил струю вишневого дыма. Как она это курит? Они же такие легкие, он всегда курил за раз две-три сигареты. — Доброе утро, Дмитрий. Погода презамечательная. Но вы ведь не ее хотите обсудить, верно? — Ах, как я люблю, когда люди быстро соображают. Верно, Борис Александрович, у Ордена для вас задание, весьма срочное. Но не слишком сложное — если, конечно, вы не страдаете излишней тревожностью. — Что нужно? — Под Торжком есть прелестная деревня Луняково. Вам нужно в срочном порядке выехать туда, чуть позже получите точный адрес. В доме одного из погибших членов Ордена хранится архив, спрятанный в сейфе. Его нужно вскрыть. Очень важно, чтобы вы успели все сделать до конца дня. Он даже не слишком удивился, поняв, насколько близко был к Ордену… точнее, насколько близок был Орден. — Архив, — повторил он, не скрывая усталости в голосе. — Что мне с ним делать дальше? — Там не так много документов, вы вполне сможете увезти все к себе. Вы ведь понимаете, что ни при каких обстоятельствах не должны пытаться изучить содержимое? — Понимаю. До какой поры все это пробудет у меня? — Не переживайте, Борис Александрович, у вас его заберут, и очень быстро. Наш курьер уже выехал. Не затягивайте, родственники погибшего скоро будут там, а когда они доберутся, наш шанс исчезнет. Они ничего не знают об Ордене, и нам крайне важно, чтобы так оно и оставалось. Вот вам мотивация: если все пройдет как надо, я могу предложить вам кое-что более приятное. «Не думаю, что вы сможете уничтожить культ и оставить меня в покое», — мелькнуло у него в голове. — Приятное? К чему вы клоните? — Если выполните задание с должным усердием и ожидаемым результатом, Орден предоставит вам некоторое время на отдых и на личные дела. Лара Вернеровна наверняка обрадуется. Вам стоит уделить ей внимание, а то, как я слышал, она не слишком довольна текущим положением дел. Прикусить язык и не обматерить Дмитрия было сложно, но он справился. — Что вам известно о том, что происходит между нами? — О, Борис, — Дмитрий слегка усмехнулся, — мы, конечно, не следим за каждым вашим шагом… Скажем так, мы видим, что скрывается за горизонтом. Я бы посоветовал вам подумать над своим поведением. Все-таки вы можете перед ней выглядеть несколько… отстраненно, если продолжите в том же духе. Столь красивые женщины редко надолго остаются одни, вы же знаете об этом? Он молчал, заставляя себя не взорваться. Он и сам прекрасно осознавал, что своим поведением только отстраняет Лару от себя, но что он мог дать ей в это время, когда все свое время и ресурсы отдавал Ордену? — Благодарю, я не нуждаюсь в советах. — Ну, конечно, Борис, — его голос стал чуть мягче, — вы уже взрослый и самостоятельный мужчина. Но помните: личная жизнь — это не то, чем стоит пренебрегать, а Лара Гессен — не та женщина, которая будет терпеть и ждать. Но это уже ваше дело. Ожидайте звонка от моих коллег, вам сообщат адрес. После — немедленно выезжайте. Удачи. С этим он отключился. Он снова закурил. Сжимала тоска. Он ненавидел себя за то, что связался с ними. Он оказался втянут в грязные игры, в которых у него не было шансов победить. Он был чужд этой системе, отвратительной по самой своей сути, и надеялся, что никогда не будет с этим работать — но пришлось. Все это оставляло тошноту и оскомину, но еще больше бесило то, что он не мог уйти. Каждый раз, когда ему казалось, что может развернуться и бросить все, последствия начинали вырисовываться перед ним, как черные пятна, тянущиеся за ним и этой милой семьей. Он мог уйти. Но как же тогда Лара, ее семья, их безопасность? Он не мог оставить их в руках этих чудовищ. С каждым днем он все глубже погружался в ощущение безысходности, как будто его тянуло под воду. И тот факт, что, несмотря на данное себе обещание сопротивляться и отрекаться, он все равно вынужден был действовать с ними заодно, не давая себе права выбора, лишь усугублял эту пустоту внутри. И Лара, милая Лара… как же ее не хватало. Он курил те же сигареты, что и она, листал их переписку, вспоминал ее образ, чтобы создать впечатление ее присутствия здесь, с ним. Но ее не было, и тому виной он и его сосредоточенность на делах Ордена. Радовало одно — он был абсолютно уверен в безопасности Лары и ее семьи. Орден, как бы он его ни презирал, все равно был единственным барьером между ней и этим безумием. У него не было прямых доказательств тому, что культ захотел убрать Лару, но береженого бог бережет. Культ может сколь угодно бушевать, но пока Орден защищает Гессенов, ни один из этих фанатиков не посмеет приблизиться к ним. И если для этого ему придется положить на алтарь свое право на счастье с Ларой — что же, будет больно, но сделает. Он дождался звонка и, получив адрес, спешно выехал. Если справится, его оставят в покое. Ненадолго, конечно, но это будет прекрасная возможность поговорить с Ларой начистоту. Он пока не знал, как именно преподнесет ей то, во что вляпался. Скорее всего, скажет, что связался с очень серьезными людьми, которые хотят его участия в их делах, и что это не оставляло ему времени ни на что другое в эти недели. Она может испугаться. Может принять спокойно. Может уйти. Честно говоря, ее реакцию было сложно предсказать, но он знал: если она решит, что не хочет больше быть в его жизни, он это поймет и примет. Главное, чтобы с ней все было хорошо — ради того он и работал. А если останется… о, если она останется. Он будет делать все, чтобы эта женщина стала его, чтобы с ним она была так счастлива, как ни одна другая. По дороге он позволил себе немного замечтаться. Представил себе, как будет совмещать дела Ордена и жизнь с ней. Как по вечерам его будет встречать в уютном доме девушка в милом комбинезончике. Представил долгие, обстоятельные беседы обо всем. Ее смех, колкая ирония, милая улыбка. Его мысли обратились к ее губам. Полные, нежные. Он мог бы до бесконечности смотреть на них, наблюдать, как она курит, как ее волосы падают с ее плеч до самой талии — тонкой, красивой, как и все ее тело. И ночи. Их с ней ночи. Вздрогнув, он подумал, что лучше бы вернуться к делу. Когда он приехал в Луняково, местность была пустая и тихая, как всегда в таких заброшенных деревнях, где даже ветер словно боится нарушить покой. Дом, в который ему нужно было попасть, стоял немного в стороне от других, окруженный мертвыми деревьями. Он был старым, но ухоженным, даже, наверное, слишком ухоженным для того, чтобы восприниматься по-настоящему старым. Скорее всего, хозяин бывал здесь достаточно часто, чтобы поддерживать дом в хорошем состоянии… но зачем же он оставил важные документы в таком месте? Либо это непроходимая глупость, либо некий странный, но рабочий план. Борис знал, что должен быть шустрым, но как бы быстро он ни действовал, все вокруг двигалось медленно, как в дурном сне. Пару минут он стоял, прислушиваясь к звукам, пытаясь ощутить, не наблюдает ли за ним кто-то из темных уголков этого странного места. Но, кроме его собственных шагов, ничего не было слышно. Он двинулся в сторону задней двери. Это было не первое задание для Ордена, на которое он отправлялся в одиночку. Но каждый раз он чувствовал себя как минимум странно. Усталость не покидала его. Он открыл дверь тихо, насколько позволяли старые петли, и вошел в дом. Полы скрипели, а воздух был пропитан пылью и долгим забвением. Хозяина давно здесь не было, больше месяца, и это чувствовалось. Вечность в каждой пылинке. Он быстро осмотрелся, направившись в сторону подвала, где, по данным Дмитрия, и хранился сейф. Когда он нашел его, он был простым и невыразительным, как и все здесь. Сейф стоял в углу, закрытый от взгляда случайного гостя кучей инструмента и всякого хлама. Он вынул из рюкзака фонарик; чтобы вскрыть сейф, много времени не понадобилось, ибо часом ранее ему прислали код. Как только дверь сейфа открылась, на него дохнуло сыростью. Он закашлялся. Внутри увидел несколько папок и записных книг, все было запечатано. Это и весь архив? Интересно. Он аккуратно достал все и убрал в рюкзак, затем выскользнул обратно на улицу, как тень, растворяясь в пустоте. Путь в Торжок занял меньше времени, чем он ожидал. Лишь по дороге ему удалось немного расслабиться, перестав ощущать на себе взгляд старых домов и мертвых деревьев. Он прислушивался к музыке в машине, чтобы отвлечься, но мысли о Ларе не покидали его. Они скоро увидятся. Поговорят. Она будет им недовольна и огорчена, он это знал. Но он все исправит. Вернувшись, он позвонил Дмитрию, чтобы сообщить об успешном завершении дела. Сдержанным, но явно довольным голосом тот высказал похвалу и попросил дождаться курьера, который должен был приехать ближе к двум часам дня. Так оно и случилось: хмурая, сосредоточенная девушка забрала у него все добытое в том доме, кивнула, поблагодарила и уехала. Позже Борис получил сообщение от Дмитрия, в котором тот писал, что в ближайшем обозримом будущем Орден не намерен прибегать к его услугам, кроме финансовых, и он может уделить время личным делам. Он был свободен. Первым делом он тщательно убрался в квартире. Признаться, это было приятно — физический труд. В Роткове он любил колоть дрова для печей, чистить снег, косить траву возле дома. Это помогало упорядочить мысли, позволяло чувствовать себя живым, обычным. Тот же эффект возымела и уборка. Борис с радостным чувством протирал пыль, пылесосил и мыл полы, стирал одежду. Вместе с этим неназойливым, но приятным трепетом в голове проносились мысли. Как бы ему заговорить с Ларой? Как будет лучше с ней увидеться, объясниться? Он знал, что сегодня она на работе. Если он не успел порядком ее разозлить и обидеть, она могла бы согласиться на встречу… если, конечно, ей не надоело его поведение. В восемь вечера он вышел из дома и, свернув направо, побрел по тротуару в сторону Ильинки. На город опустились сумерки — прохладные, влажные и какие-то странно умиротворенные, несмотря на гул проезжающих машин. Он не слишком торопился, зная, что раньше десяти Лара с работы не уйдет. Так что он рассматривал старые здания, затянутые временем, с трещинами на стенах, но такие теплые на вид. Дома, стоящие здесь веками, с окнами, обрамленными деревянными ставнями. Торжок был в самом сердце русской глубинки, и его величие заключалось как раз в том, что оно не кричало на весь мир, а просто было. Осенние сумерки делали этот город еще более загадочным. Листья деревьев в парках и на обочинах дорог медленно падали, прикрывая землю желтым и оранжевым ковром. Кажется, даже воздух был пропитан запахом старины — легким, как запах старых книг в отцовской библиотеке. Ему все здесь казалось родным, как будто каждый угол был знаком издалека. Даже запах, казалось, был полон каких-то воспоминаний, чувств, что никак не отпускали. Каждое здание, каждый фасад, даже периодические попадавшиеся ему на обочине дома с облупившимися дверями и окнами, которые по времени стали похожи на запоздалые картины, что хранят память об ушедших временах, — все они говорили ему, что здесь соседствуют в гармонии покой и величие. И вот этот вечер — когда небо, заливающее город мягким светом, постепенно накрывает его, а солнце, будто не решаясь уйти, еще минуту каскадом теплого света ложится на каменные ступени, старинные мостики через реки, тихие домики с зажженными окнами… Это был момент, когда он чувствовал себя частью всего этого. Он ценил такие моменты — когда время как бы замирало, и все вокруг него было настолько простым и в то же время полным, что не нужно было ни слов, ни лишних мыслей. Да, сейчас было непросто. Но в то же время было удивительно красиво, величественно и уютно. В этом и заключалась прелесть Торжка. Он понимал, почему Лара так любит свой город. Он тоже теперь его любил. Когда Борис открыл дверь кофейни, его буквально накрыло волной тепла. Пахло свежезаваренным кофе, мягкими сладостями, что-то маняще-горячее витало в воздухе, смешиваясь с ароматом корицы и ванили. Уют, который был в каждой детали: мягкие кресла, тусклый свет ламп, отражающийся от полированных деревянных столов. Тихо лилась по небольшому залу одна из песен Дина Мартина. Здесь все было мягким и живым, как будто сама кофейня дышала и ждала чего-то. Но он не мог сосредоточиться ни на запахах, ни на звуках. Все его мысли занимала она. Лара. Все, что он мог видеть в этот момент, — это она. Она была не просто частью этого места, а как будто самой его душой. Светло-серая футболка, простая, но идеально сидящая по ее фигуре. Не вызывающая, но такая подходящая. На ней был фартук бариста, который, казалось, только подчеркивал ее непринужденную, но утонченную красоту. Прекрасные волосы собраны в небрежный пучок, несколько прядей изящно падали на ее лицо, создавая ощущение легкости и простоты. Романов не мог не восхищаться. Как она могла быть одновременно такой естественной и такой прекрасной? Все ее существо было пропитано этим неуловимым, но таким замечательным сочетанием. Улыбка — едва заметная, но такая, что сразу пробивала все стены, что он выставлял перед собой. Прищур светло-зеленых глаз. Легкий наклон головы. Он мог бы смотреть на нее бесконечно, запоминая каждый взгляд, каждое движение. Он всегда чувствовал, что она неповторима, но здесь, среди чашек и кофейных зерен, она была настоящей королевой этого маленького, уютного мира. Подходя к ней, он почувствовал, как сердце гулко стукнуло в груди. Ему хотелось молчать, не начинать никаких разговоров, ибо все в ней было настолько настоящим и красивым, что ему вдруг захотелось остаться в этом моменте. Но это было невозможно, потому что в ее глазах он видел вопрос… и радость встречи. — Здравствуйте, Борис Александрович, — с лукавой улыбкой произнесла она. — Чего изволите? Чай, кофе, цианид? Он усмехнулся. — Я слишком долго тебя не видел, чтобы тотчас же умереть. Лучше кофе. Недобро прищурившись, Лара, не глядя, пошарилась в кармане фартука и бросила на стойку маленький желтый пакетик. — Воды не дам. Боже, кофе «3в1». Так его еще никто не унижал. — Вы очень гостеприимны, — фыркнул он, снимая плащ и бросая его на спинку стула. — Могу я поговорить с администратором? Лара запустила кофемашину и бросила, не оглядываясь: — Он в запое. — А владелец? — В ахуе с таких гостей. Ему нравилась неторопливая, лишенная суеты грация и точность ее движений, пока она делала для него капучино. Сидя за столиком, он подпер щеку рукой и зачарованно, не скрываясь, глядел на Лару; а та, провозившись пару минут, вышла из-за стойки и поставила перед ним кружку капучино. Села напротив, лицом к окну, и, достав из кармана свой подик, закурила. На него повеяло ароматом манго. — Тебя долго не было видно, — произнесла Лара ровно, но как-то отчужденно, глядя в окно. — Мне казалось, что ты хочешь уйти. «О, моя дорогая, — печально подумалось ему, — если бы ты только знала истинную подоплеку случившегося. Впрочем, нет, лучше бы тебе об этом не знать». В глубине души он боролся с желанием выдать все, что творится у него внутри — рассказать ей о том, кто он на самом деле и какие тени окружили его жизнь в последние недели. Но он не мог позволить себе эту слабость. Теперь его долг — защитить ее, сохранить хотя бы то немногое, что ему осталось. — Нет, что ты. Прости, если создал такое впечатление и ранил тебя. Я этого не хотел. Но мне пришлось отдать все свое время на то, чтобы разобраться со всем, что навалилось. — Все было настолько плохо? Хуже некуда. — Не сказал бы. Скорее, сложно. У меня не так много юридического опыта, чтобы шутя разбираться с подобными проблемами. — Но теперь все в порядке? — Она испытующе взглянула ему в глаза. — Да. За исключением того, что я задел нежные чувства прекрасной юной леди. Я очень об этом сожалею и хочу загладить свою вину. — Мы чуть позже обсудим, как ты это сделаешь. Сейчас я хочу кое-что сказать. — Глубоко вздохнув, она медленно проговорила: — Если ты хочешь остаться в моей жизни как друг, то я готова закрывать глаза на такие исчезновения. Если ты рассчитываешь на любовные отношения со мной, то больше ты так делать не будешь. Мне не очень понравилось находиться в состоянии неизвестности, и повторять этот опыт я не хочу. Он внимательно смотрел на нее, на эту решимость и одновременно нежную уязвимость во взгляде, лице и позе. И до него дошло: они не просто говорили друг с другом, а пытались построить что-то. Ее рука лежала на столе, и он, чуть наклонившись вперед, коснулся ладонью мягкой, теплой кожи. Она не отстранилась. — Я хочу быть с тобой, а не просто в твоей жизни, — глядя ей в глаза, сказал он. — И я обещаю, что больше не дам тебе чувствовать себя неуверенно. Если так случится, что работа снова потребует огромного количества моего времени, я найду баланс между ею и тобой. Она взглянула на него с легкой усмешкой, будто проверяя искренность слов. Потом кивнула и снова посмотрела ему за спину, но вид у нее уже не был такой отстраненный. И, глядя на эти перемены, он почувствовал облегчение. — Я рада это слышать. Хочешь пирожков? — С цианидом? Лара цокнула и закатила глаза, вставая из-за стола. Настолько этот жест был родным и теплым, что он, не сдержавшись, улыбнулся. — С яблочным повидлом, — процедила она. — Но для особо остроумных могу добавить цианид.