Сквозь дым и тени

Лара проснулась рано, и, судя по тишине в доме, она была единственной бодрствующей. Было тепло, но не жарко; у изножья кровати горел тусклый ночник в виде иконы, который Саша когда-то подарил ей, потому что счел это смешным. Лара нарочно не стала его выключать, ложась спать, — бывало, ночами она просыпалась и очень пугалась, если в комнате было темно. Она не смогла бы объяснить ни того, почему ее все еще преследует этот липкий и парализующий страх пробуждения в темноте, ни того, откуда он вообще взялся. Сама по себе темнота никогда не пугала, напротив, ее Лара любила. Но просыпаться, не видя ни одного источника света, хоть бы самого слабого, было так страшно, что у нее от одной только мысли об этом сводило внутренности. Сегодня ночью это случилось. Лара плохо помнила, что произошло, когда она проснулась и поняла, что находится в кромешной тьме. В памяти всплыл животный, неестественный ужас, собственное громкое дыхание, прикосновение к чему-то теплому и мягкому и хриплое, сдавленное: «Пожалуйста». А потом комнатку озарило тусклым желтым светом, и она снова провалилась в сон, в этот раз — до самого утра. Крайне осторожно, стараясь не разбудить Романова, она взяла его руку, все так же прижимавшую ее к себе, и освободилась от его хватки. Развернулась к нему лицом. Он на секунду приоткрыл глаза, посмотрел на нее и вновь уснул — с мягкой, сонной улыбкой на губах, от которой у Лары перехватило дыхание и защемило в сердце. Она редко задумывалась о его красоте, но сейчас, рассматривая мускулистые (хоть и не перекачанные) руки, обнимавшие теперь уже подушку Лары, безмятежно-расслабленное бледное лицо, Лара не без удовольствия подумала: «А все-таки мы красивая пара». Они впервые ночевали вместе. Ничего не было — просто спали в одной постели. Но, великий боже, как же он ее обнимал, когда думал, что она уже спит, целовал в макушку, гладил по голове! Это было куда интимнее, чем секс. Интересно, подумала она, если обычная ночевка с ним — это такая нежность и трепет, что же будет, когда они придут к физической близости? Эта мысль заставляла сердце биться чуть быстрее — не от страха, а от странного, сладостного волнения. Тихо, стараясь не издавать звуков, она села на кровати, потерла глаза, потом потянулась и зевнула. Выпила воды с лимоном из заранее поставленной возле кровати бутылки, проверила сообщения. Герман скинул какой-то мем в общий чат «Скворечник», Настя написала «Потрахались???» полчаса назад. Лара, не выдержав, фыркнула и смахнула все уведомления. Потом прочтет. Сейчас бы поесть. Если Саша, обычно одолеваемый ночным дожором, не съел все пирожки с яблоками и брусникой, им с Борисом повезет. Лара осторожным движением сбросила с себя одеяло и уже хотела было встать, но тут ее снова обхватила сильная мужская рука, и Борис мягким рывком притянул ее к себе. Волос коснулись его губы, спустившиеся потом к шее коротким, но горячим поцелуем. Это вызвало у нее такую волну трепета, что она на секунду забылась, а когда пришла в себя, Романов уже прижимал ее к себе, положив подбородок на макушку. Словно ничего и не было. Ее взгляд невольно уперся ему в грудь, потом она взглянула на ключицы. Когда она засыпала, он был в футболке, но, видимо, ночью стало сильно жарко, и теперь он лежал полуобнаженный. И от него божественно пахло — не парфюмом, а им, его телом. Она с интересом и трепетом рассматривала его, пока смущение и тягуче-сладкое волнение не заставили ее отвести взгляд. Рядом лежит красивый, сильный мужчина, к которому она неравнодушна, подумалось ей, а у нее давно не было близости. А тут еще этот поцелуй в шею. Он явно не хотел сделать ничего такого, но с каждой секундой, что она лежала в его объятиях, вплотную к этому непозволительно горячему и красивому телу, Лара ощущала, что желание все растет. «Картина Репина «Приплыли», — иронично подумала она, глядя, как его грудь вздымается при дыхании. — Я захотела мужчину». И она бы поддалась; Лара знала, что, стоит ей только начать, Борис тут же, без сомнений, продолжит. Но не здесь и не сейчас. Надо сваливать. — Я есть хочу, — смущенно проговорила она, упираясь ладонями ему в грудь. Хватка разжалась, но с явной неохотой. — Тебе принести что-нибудь? Не открывая глаз, он мотнул головой и, снова обняв ее подушку, уткнулся в нее лицом. Не встретив этот раз никаких помех и напряженно думая о пирожках, Лара встала с постели и, отыскав тапочки, побрела на кухню. Оказывается, она была не единственной, кто проснулся: Саша и дед, сидя за столом, завтракали остатками салата и одновременно играли в шахматы. Кухня была не просто убрана, она сияла чистотой; Лара заподозрила, что это дело рук этих двоих, и что в остальном доме, за исключением спален, такая же чистота. Они тихонько переговаривались, но, когда Лара вошла, смолкли и одновременно посмотрели на нее. — Доброе утро, — только и выдала она. — Доброе, — буркнули оба. Взгляд, которым Саша окинул ее, был донельзя ехидный, но при дедушке он ничего спрашивать не стал, только поздоровался в ответ и сделал ход. Лара аккуратно обошла их, направляясь к холодильнику. — Так чисто… — проговорила она, оглядываясь. — Мистер Пропер вышел на тропу войны? — Да прост решили время сэкономить, — отозвался Сашка. — Дай молока. Лара молча передала ему бутылку и продолжила поиски пирожков. Найдя заветный пакет, она достала несколько и с наслаждением вонзила зубы в мягкое, кисло-сладкое тесто, ощутив, как все ее нутро познает нечто божественное. — Буся и Игорь спят? Дедушка, переставляя пешку, покачал головой: — Игорь уже уехал. Дела какие-то. Баба спит. Ну, куда ты конем пошел, дурной? — ругнулся он на Сашку, сделавшего неудачный ход. — Я же тебе шах сейчас поставлю. На доску смотри. Сашка цокнул и закатил глаза, но ошибку исправил. Съев пару пирожков и выпив немного молока, Лара зашла в комнату, взяла рюкзачок и отправилась в ванную — приводить себя в порядок. После всех процедур, расплетая косу, она невидящим взглядом уставилась в собственное отражение, и мысли ее были далеко. Естественно, начиная отношения с Романовым, она прекрасно понимала, что секс неизбежен, только если они не расстанутся прежде, чем это случится. Лара вовсе не была против, но долгие месяцы воздержания и одиночества привели, с одной стороны, к жуткой застенчивости и неуверенности, а с другой — к странной реакции на Бориса, которая, давно зародившись, стала проявляться еще вчера, когда она наблюдала за тем, как он колет дрова. Вроде бы ничего такого, но как же это было завораживающе! Сашка, с которым она вчера допоздна сидела на крылечке, куря и обсуждая последние слухи, признался, что нет-нет, да поглядывал в окно, любуясь «настоящей арийской красотой» Романова, пока тот орудовал топором. И, как добивающий удар — утренняя сцена. Почему господь, желая видеть в своих детях целомудрие и сдержанность, создает настолько красивых мужчин? Чтобы усложнить задачу? Или чтобы укрепить силу духа? Ну, что же, если второй вариант — это правда, то он явно выбрал не того воина. Надо бы излить душу. Она взяла телефон в руки и зашла в чат с Настей. «Привет, манюнь. Нет» Настя, как будто только и ждала ее ответа, тут же прочла и стала набирать ответ. «Елки-маталки, ты у нас в Христовы невесты записалась?» «Да ну, брось ты. Встретимся сегодня? Нужно кое-что обсудить» «Го. Только давай у нас? Герка хочет новым компом пофлексить. Я таро раскидаю, взгляну, вдруг ты под «Отшельником», и мы зря над тобой ржем)))))» Фыркнув, Лара беззлобно проматерилась. «Отстань, бесовка. В шесть подойду?» «Добро» Откинув волосы за спину и уложив все в рюкзак, Лара вышла из ванной и направилась в комнату. У нее и так было вполне себе хорошее настроение, но сейчас, когда на горизонте маячила встреча с лучшей подругой и обсуждение насущных проблем, стало еще лучше. Лара любила Настю вообще за все, даже за недостатки, но больше всего за то, что разговоры с ней, принося успокоение, как-то сами собой подсказывали решение любой проблемы, будь то неудовлетворенные плотские желания, кризис идентичности или порванный ремень ГРМ. Когда она вошла в комнату, Борис полусидел на кровати, вертя в руках Ларин подик. Их взгляды встретились, и в уголках его глаз появились морщинки — он улыбнулся ей с такой нежностью, что у Лары перехватило дыхание. Борис чуть склонил голову набок и процитировал, рассматривая ее: — Ты прекрасна, возлюбленная моя, и очи твои — как голуби. Смущенно улыбаясь, она бросила рюкзак в сторону, подошла к постели и уселась ему на колени. С учетом ее утренних треволнений, подумалось Ларе, это почти наверняка было излишним, но ей так захотелось. Его руки, уже не такие горячие, легли ей на талию, и только-только улегшийся трепет, казалось, снова явился во всей своей напряженности. Но Лара и виду не подала. — Доброе утро, Борис Александрович. Как спалось? Его улыбка стала ехидной. — Неплохо, — отозвался он. — Ты очень красиво спишь, кстати. — Правда? — Ага. То храпишь, то мечешься, то отбираешь у меня одеяло. Просто мечта. Лара с каменным лицом отобрала у него подик и от души затянулась. — Скажи спасибо, что с кровати не столкнула. Но в следующий раз так и сделаю. Он тихо рассмеялся, но его лицо тут же посерьезнело. — Драгоценная моя, что случилось ночью? — Ты о чем? — О том, как ты проснулась, чего-то очень сильно испугалась и попросила хоть какого-нибудь света. Если честно, мне самому стало страшно. Видела бы ты это все со стороны. — А, — Лара повела рукой, — это пустяки. Я с детства очень боюсь просыпаться в темноте. Самой темноты не боюсь, даже люблю. Но, если проснусь среди ночи, а никакого света нет — быть панике. — Ну, — Борис поднял ладонь и стал гладить Лару по голове, — это не пустяки. Значит, выключать ночник не стоило. Прости, я не знал. — Да ладно, я же тебе не говорила ничего. Его ласка была так приятна, что Лара изогнулась в спине и замурчала бы, если бы только умела. Она закрыла глаза и потому не могла видеть того, с каким блеском в глазах и вожделением на нее смотрел Борис. И не могла знать о том, как он почти не спал эту ночь, маясь от первой близости ее тела. Но она почувствовала, как его дыхание слегка учащается, а руки крепче обвивают ее талию, и просто приняла это. Без задней мысли откинула голову назад, не догадываясь даже, с каким напряжением Романов стал рассматривать ее шею и ключицы, выступившие еще отчетливее. — Это глупо, да? — вдруг спросила она. — В мои-то годы. Романов покачал головой. — Ни в коем разе. Я как-то тебе говорил: мы все чего-то боимся. Все мы люди, моя дорогая, и всем нам бог назначил чего-то страшиться. Просто кто-то борется со своими страхами, кто-то — нет. Но в этом нет ничего плохого. Я вот, например, панически боюсь лифтов. А в детстве еще и от клаустрофобии страдал. — Даже так? Интересно. Я думала, ты свободен от любой фобии. — Ну, нет. Я такой же человек, как и все, со своими страхами и желаниями. Она только улыбнулась ему в ответ и замолчала, продолжая млеть под ласковыми касаниями его ладоней. Борис ничего не мог с собой поделать: в воображении невольно вырисовывалась совсем другая сцена, в которой Лара в такой же позе сидит на нем, так же откинув голову назад. Ее прекрасные волосы встрепаны, изнеможенное близостью тело разгорячено, а с распухших от поцелуев губ срываются стоны от каждого касания, каждого движения, пока он оставляет поцелуи и укусы там и тут. За дверью что-то загремело, потом проматерился Сашка. Это вернуло Романова в реальность. «Боже, — подумал он с отвращением, — я совсем как пубертатный юнец». Чтобы отвлечься, он разделил ее волосы на две крупных пряди, перебросил каждую за плечи и стал заплетать их в косы. Лара, опустив голову, посмотрела на него и снова улыбнулась. — Вижу, тебе это нравится. — Это ты еще с Любой не знакома, — отозвался он, не поднимая на нее глаз. — Она бы уже спустя полчаса знакомства стала мастерить самые немыслимые прически. Лара, недолго думая, ляпнула: — А ты бы хотел нас познакомить? Она еще не задумывалась об этом и уж тем более не говорила об этом с ним, так что, когда он какое-то время молчал после ее вопроса, девушка успела чуть испугаться. — Хм. — Его взгляд оставался все так же сосредоточен на косах, и руки даже не дрогнули. — На самом деле, да. Хочу, чтобы все было, как положено. Так меня воспитали. Но в Сибирь я больше не поеду ни под каким предлогом, а Люба не переносит долгих дорог. И тогда нам остается видеозвонок. Что ты об этом думаешь, моя радость? — Я ляпнула, не подумав. — Но я-то подумал. — Он посмотрел ей в глаза. — Будет правильно и даже логично познакомить тебя с женщиной, которая меня вырастила. Что-то он разогнался. Лару это насторожило. — Отчего же? — Потому что я серьезно отношусь к тебе и к тому, что между нами происходит. Если эти отношения приведут к браку — а я допускаю, что могут, — значит, и вести себя нужно соответственно. Лара отвела взгляд в сторону, потом слезла с Бориса, сопровождаемая его внимательным взглядом. — Мы всего три недели встречаемся. И не знакомы и полугода. Романов мягко улыбнулся: — Именно поэтому ты до сих пор не в подвенечном платье. — Он легонько поцеловал ее в щеку и поднялся с постели. — Как насчет того, чтобы подышать свежим никотином? Уже вечером, сидя в гостях у Германа и Насти, Лара нервно болтала ногами, сидя за столом и сообщая подруге последние новости. Она приехала пару часов назад; Борис сначала довез ее до дома, затем — на улицу Бадюлина, где теперь жили друзья. Едва она переступила порог квартиры, как Настя тут же выпроводила недовольного Германа из кухни, быстро достала из холодильника два пирожных, заварила чай с ягодами и с горящими глазами усадила подругу за стол. Лара рассказала ей обо всем — о своих сомнениях, собственной неуверенности, борющейся с желанием, впечатления от поездки и первой совместной ночевки. Подруга, кивая, уже тасовала колоду таро и время от времени задавала уточняющие вопросы. Проговаривая все, что ее беспокоит, Лара умолчала только об одном: страх перед близостью. Она и сама-то осознала его не столь давно — при прощании Борис поцеловал ее как-то по-другому, и неожиданно для себя самой Лара, ощутив желание, почувствовала еще и холодящее внутренности беспокойство. «Настанет момент, когда я буду перед ним голая, — думала она, глядя ему вслед. — И, понятное дело, он не просто любоваться будет. Я этого хочу, да. Но и боюсь. До чертиков. Что мне делать?». Когда рассказ был окончен, Настя с энтузиазмом стала раскладывать карты на столе, время от времени кивая тому, что видит. Услышав, что диалог окончен, на кухню вошел Герман и бросил на стол полный интереса взгляд. — Ну что, смотрим, когда твой сибирский Басков решится? — с усмешкой проговорил он, когда Настя выложила первую карту. Увидев ее, она хмыкнула: — Даже не удивлена. Тут все ясно — между вами это обязательно случится. Едем дальше. Вторая карта легла рядом. Лара ничего в ней не разглядела, но Настя и Герман, кажется, все понимали. — Вот это интересно, — Настя наклонилась ближе. — Знак судьбы. Это будет не по плану и даже не по твоему почину. Не в том смысле, что он возьмет тебя силой, — торопливо пояснила она, перехватив взгляд подруги. — Нет, что ты. Просто это произойдет само по себе, когда вы сами того не будете ждать. Но вы оба этого хотите. И наконец, третья карта. Ее Гессен узнала — и потому сильно испугалась. Смерть. Настя на секунду замолчала, глядя на изображение, потом медленно посмотрела на Германа. Тот, поняв все, загоготал, как дурак, а Настя, улыбаясь, пояснила: — Зима. Холод. Как я и говорила. Так что смотри в окно и чекай «Яндекс. Погоду». Как только увидишь в прогнозе снег — брей ноги, красотка. Герман, все еще гогоча, налил себе чаю и уселся на подоконник. — Ладно, это все суета, — проговорил он, перестав смеяться, и поправил очки. — Ты мне вот что расскажи: как, блять, так вышло, что ты теперь преподаешь в местной шараге? Да еще и немецкий. Темно-карие глаза Насти глянули на Лару с укором: — А мне, главное, не рассказала. Почему я узнаю такие новости от Германа и Сашки? — Спокойно! Я только позавчера окончательно решилась. — Как?! — Ну, у них нет постоянного немца с тех пор, как Шамарина ушла в декрет. Последний уволился и переехал в Тверь. Я не знаю, кто им подсказал эту идею, но они нашли меня в телеге. Предложили собеседование. Ну, мне скучно было, я и пошла. Обещают тринадцать тысяч в месяц. Буду только и исключительно вести немецкий язык, я настаивала. Они хотели на что-то еще подвязать. Но я сразу сказала, что иначе работать не стану. Видимо, им очень сильно нужен немец, потому что в итоге они согласились. Герман почесал ухо. — Когда приступаешь? — Во вторник. Вы бы видели, как истерил Саша. — Видели. Он нам видеокружки записывал, пока бегал по дому и орал. Кстати, очень смешные. Герман хлебнул чаю и улыбнулся: — Эх, жалко, ты уже с Романовым крутишь. Там такой красавчик работает. Я б тебя ему сплавил. Да и сам бы ему отдался. — Проститутка, — выплюнула Настя. — Че за красавчик? — Малколм Синнер. Преподает английский и психологию. Девушки переглянулись. — Давно у нас иностранцев в провинциальные шараги запускают? — Ну, нечасто. Но бывает. Он то ли по обмену приехал, то ли просто дурак. — А откуда ты его знаешь? — Башню как-то раз с шараги забирал. Смотрю, у типа машина не заводится. Помог ему. И как-то разговорились. Угарный парень. Ну, сама с ним увидишься и все поймешь. — Ладно. Ну, что, веди к компу, — улыбнулась Лара. — По глазам вижу, что тебе уже невтерпеж, похвастаться хочешь. Парень мгновенно просиял и, спрыгнув с подоконника, схватил подругу за локоть и потащил в зал. Настя, смеясь, последовала за ними, и весь остаток вечера прошел в таком же веселом настроении — в куче терминов, трех компьютерах, совместной игре в «Майнкрафт» и легком алкогольном опьянении от нежно любимого всей троицей пива.