Сквозь дым и тени

Утро вторника было холодное, сырое и серое. Лара, от волнения не спавшая всю ночь, вышла из душа и с сожалением взглянула за окно: моросило, дул сильный ветер. Значит, придется все-таки надевать теплое платье, а не то, которое ей хотелось надеть изначально — черное, прилегающее к фигуре, но не чересчур обтягивающее. И пальто придется надеть не зеленое, а серое. Времени на сборы было хоть отбавляй — когда она поднималась с постели, часы показывали 03:25. Спустя сорок минут, нанеся на волосы термозащиту и высушив их, Лара без всякой спешки приступила к укладке. Ей очень нравилось завивать волосы и потом расчесывать их, чтобы в конечном итоге они лежали мягкими, красивыми волнами — это выглядело нежно, элегантно и выгодно подчеркивало форму лица. Наносить макияж особой охоты не было, да и кто его знает, как относятся к этому в колледже? Так что на сегодня она ограничилась тем, что нанесла тушь на ресницы, замаскировала круги под глазами и чуть подчеркнула губы тинтом. Окинув себя придирчивым взглядом, Лара удовлетворенно кивнула и отправилась курить. Стоя на балконе, она курила и размышляла. Она не заметила, как начала нервно хрустеть пальцами. Ей было страшно, до чертиков страшно. Если все предыдущие дни, начиная с пятницы, кто-то был рядом и сдвигал фокус ее внимания и мыслей на себя, то теперь она была предоставлена самой себе, и тревога, давняя ее подруга, овладела сознанием. Как ей поладить со студентами? Как завоевать их признание, авторитет? А коллеги? Лара по опыту знала, что педагогический коллектив — это то еще испытание для молодого учителя, особенно если последний имеет наглость чем-то расходиться во взглядах с более старшими педагогами. Ладно, с коллегами еще не так все страшно — разберется на месте и будет действовать по ситуации. А вот дети… «Итак… Я буду преподавать у пяти групп. Господи, спасибо тебе за то, что немецкий так непопулярен! Я бы рехнулась, если бы пришлось преподавать у половины колледжа. Тридцать детей. Каждый со своим характером, со своими привычками, шутками, реакциями. Я была бы уверена на все сто, попади я в начальные классы. Но здесь уже почти взрослые люди. Нужно найти подход к каждому. Можно, но сложно. А если кто-то будет выебываться? Или попробует проверить меня? Нужно сразу показать, что я уверена и знаю свое дело, но без занудства. Надо быть дружелюбной, но не слишком навязчивой, и при этом — твердой. Впрочем, все равно сначала придется изучить их характеры, привычки, кто лидер, кто шутник, кто тихоня. И как правильно расставить акценты на уроке — иначе не услышат». Она мысленно проложила маршрут уроков: «Начну с основ: повторение прошлой темы и разговорный блок. Потом работа с текстами, чтобы проверить понимание. Пройдусь по простым конструкциям. Подростки любят, когда их слышат. Я дам им это. Самое главное — быть уверенной в себе. Надо поймать их вайб. Господи, как же хорошо, что у меня есть младший брат». Лара глубоко вздохнула, закрывая глаза. Она вспомнила советы преподавателей, опыт работы с младшими, но была уже совсем другая ситуация, и целиком полагаться на базу, полученную во времена студенчества, не получится. «Подстраиваться придется осторожно. Быть настойчивой, но мягкой. Четкая структура урока, интересные примеры, немного юмора. И главное — слушать, а не только говорить. Подростки это любят». Волнение постепенно уступало место легкому возбуждению, которое пробегало по спине мурашками: «Я непременно смогу. Может, и не сразу, но у меня все получится, и я стану хорошим преподавателем. Я наполовину Аралова, наполовину Гессен, а это, считай, бренд. У меня два диплома, эрудиция, неземное обаяние, умение выбираться из ситуаций и припизднутый младший брат, у которого есть авторитет в колледже. Как же хорошо, что сегодня нужно отвести только одну пару!». Она не любила завтракать, ибо после ее почти всегда тошнило. Потом поест, когда припадет охота — возьмет с собой пару яблок и йогурт. Выйдя с балкона, Лара взглянула на кухонные часы. Пять тридцать. Где-то через час проснутся дед и бабушка и пойдут будить Сашку. Ей, к счастью, нужно будет быть на месте к десяти: сегодня первая пара немецкого начинается поздно, в половину первого, а до этого часа она будет знакомиться с коллективом, колледжем и заканчивать кое-какие мелкие дела. А до колледжа она собиралась погостить у Бориса. Сегодня ему нужно было уехать на две недели в Ярославль, и он хотел немного побыть с Ларой перед разлукой. Он лег спать совсем рано, в восемь вечера, и сейчас уже наверняка не спит и ждет ее. Это был не какой-то романтический жест с его стороны ради эффектной сцены — просто он запланировал день так, чтобы их пути пересеклись, потому что для него это оказалось важно. При мысли об этом у девушки в горле стал ком: не от того, что она увидит его до начала ноября, а от того, что кто-то учитывает ее время и хочет провести с ней несколько часов. Он просил ее позвонить, как только она будет готова. Быстро одевшись, Лара сделала пару мазков нового парфюма на запястьях и шее. Покрутилась перед зеркалом. Затем достала телефон. Романов приехал спустя минут двадцать; чтобы не будить родичей шумом, Лара заранее тихонько вышла из квартиры и дожидалась Романова в подъезде. Он обнял ее так крепко, но при этом с такой теплотой, что Лара не поняла, от чего именно ей стало трудно дышать — от сжатой грудной клетки, или от накативших эмоций? Он не выглядел сонным, скорее, задумчивым и даже несколько печальным. После поцелуя, заглянув ему в глаза, Гессен поинтересовалась: — Все хорошо? Ты как будто чем-то расстроен. — Нет, моя радость. Просто я не очень рад предстоящей поездке. Едем? Он все еще жил на проспекте Металлистов. Ремонт в его квартире уже подходил к концу, вчера он обмолвился, что надеется сразу по возвращении из Ярославля принять работы и окончательно переехать. Пока что Борис понемногу перевозил вещи, дожидаясь, пока закончится отделка ванной и кухни. Ларе было любопытно увидеть его дом воочию, но на все просьбы похвастаться он отвечал отказом — ему хотелось привести ее уже в полностью обустроенную квартиру, а не водить гостью по пыли, крошкам и разбросанным инструментам. В съемной квартирке было тепло, уютно и вкусно пахло кофе. Он помог ей снять пальто, сам повесил его на крючок и, окинув взглядом, с восхищением протянул: — Профессор, вы выглядите прекрасно. Боюсь, вашим студентам будет не до спряжения глаголов. — Ну, ничего. Я очень строгий педагог. Заставлю думать только и исключительно о великом и могучем немецком языке. — Вот как? — Он притянул ее к себе и поцеловал в щеку. — Я бы поприсутствовал. В качестве вольного слушателя, разумеется. — Тогда готовьтесь, любезный, потому что спрашивать уроки я буду, как заправская дьявольская училка. Романов тихо рассмеялся и провел ее на кухню, где Лару уже ждал остывший чай со смородой. Гессен, увидев это, с улыбкой подметила его внимательность: о том, что ей нравится пить холодный и сладкий ягодный чай, она проговорилась совершенно случайно, в одну из посиделок в кофейне. А он запомнил. Романов тем временем уже открыл дверцу холодильника. — Не желаете ли позавтракать, Лара Вернеровна? — спросил он. — Нет, благодарю вас, Борис Александрович. — Отчего же «нет, благодарю вас», позвольте спросить? О, все-таки прочел «Джейн Эйр», подумала она. — Я не завтракаю. Потом тошнит долго. Лучше просто чаю попью. — Хм. Хорошо. Тогда пойдем в комнату? Она было подумала, что они пойдут в гостиную, но нет — Борис повел ее прямо в спальню. Она еще ни разу здесь не была и потому осматривалась с любопытством. Светлая, стильная комната размером с гостиную в квартире буси и дедуси. Мягкий светло-серый ковер во всю площадь. Платяной шкаф с зеркалом. Явно дорогая двуспальная кровать с двумя тумбами, а напротив изножья — письменный стол, заваленный книгами. На кровати лежал раскрытый ноутбук. Вглядевшись в экран, Лара увидела кадр из «Молчания ягнят» — это был любимый фильм Бориса. — Пересматриваешь? — Пытался, но в этот раз не очень-то и интересно. Хочешь, выберем что-нибудь другое? — Хм… Как насчет экранизации «Джейн Эйр» с Фассбендером? Не смотрел? — Нет. — Я тоже. Смотрим? На то, чтобы найти нужный фильм, много времени не ушло — куда больше они потратили на обмен колкостями, затеянный Ларой в честь того, что у Бориса было оформлено сразу несколько годовых подписок на различных стриминговых сервисах. Устроившись рядом с ней, Борис передал ей кружку с чаем, и, прихватив кофе, запустил фильм. Его рука накрыла ее ладонь. В воздухе теплился уют, запах кофе смешивался с ароматом их парфюмов, а тревога и волнения утра постепенно отступали. В конце концов, решила она, недаром ведь она столько лет потратила на образование? Справится. А если не сладится — уйдет. Ей всего двадцать два, она может рисковать и не бояться. За окнами постепенно занялся рассвет, и скоро в комнате стало светло. Споря о только что просмотренном фильме, они и не заметили этого, но, когда прозвенел будильник, возвещающий о том, что время на исходе, они примолкли и переглянулись. У Лары тоскливо заныло сердце: через полтора часа они расстанутся, и надолго. Не будет его смеха, улыбки, нежных касаний, объятий, поцелуев. Его не будет. — Без пятнадцати восемь. Через полтора часа мне нужно будет выезжать. Он потер переносицу. — Помню, драгоценная. Покурим? — С радостью. Проходя на балкон через кухню, он бросил через плечо: — Ты все еще не голодна? Может, хотя бы каши поешь? — Нет, спасибо. — Она чуть вдохнула и тихо проговорила: — Борь, мне будет тебя не хватать. Он посмотрел на нее и печально улыбнулся: — Как и мне тебя, моя дорогая. Но две недели — это не так много, верно? — Точно. — Она улыбнулась. — А зачем тебе туда ехать? Тихонько вздохнув, Борис прикурил и уставился вдаль. Потом медленно проговорил: — Я не могу рассказать тебе всего, прости. Наследие — это не всегда имущество. Иногда это функции. Я не могу от них отказаться, потому что возложены они очень серьезными людьми, и ничего хорошего ждать не придется, взбреди мне в голову послать их к черту. Хотя временами очень даже хочется. Как сейчас, например. Но, к сожалению, родство и истекающие из него обязанности — это не вопрос воли, а вопрос факта. Лара напряглась, ощущая холодок. «Вот только темщика мне не хватало! — подумала она. — Паровозом по статье пойду? Класс. Всю жизнь мечтала». — Что-то незаконное? — Нет, что ты! — искренне воскликнул он, повернув к ней голову. — Я очень даже законопослушный гражданин — закон не нарушаю, в общественных местах не распиваю, после десяти не гуляю. Но на мне лежит ответственность за семейные дела, которые начались еще с деда. И, хотя мне это очень не нравится, сложить с себя полномочия я не могу, да и передать их некому. Я ведь последний Романов… во всяком случае, в данный момент. — То есть? — Ну, я настолько пылко в тебя влюблен, моя дорогая, что вполне серьезно хочу вместе с тобой привести в этот мир твою маленькую копию. Или мою. Как повезет. Прежде всех мыслей в голове Лары раздался вопль: «Блять!». — Ты это серьезно? — В общем-то, да. Естественно, не сегодня и даже не в следующем месяце. Но в перспективе — хотелось бы. Он ведь еще не знает. Что ей делать? Когда она должна будет ему об этом сказать? Сейчас? Не время. Но когда еще? Сколько времени она будет умалчивать, давать ему ложную надежду и позволять мечтать о том, чего уже никогда не будет? До выезда еще достаточно времени, они успеют поговорить. Да, конечно, делать это перед долгой разлукой — не очень хорошо, но, с другой стороны, у него будет время подумать. У нее тоскливо, болезненно часто забилось сердце от страха и стыда. Скажет. Прямо сейчас. Борис все смотрел на нее, чуть улыбаясь, и явно не замечал того, какой эффект на нее произвели его слова. Точнее, видел — как округлились ее глаза и поджались губы, но явно списал это на ставший для него привычным страх перед неизвестным. А потом она резко побледнела сильнее обычного, и он понял: что-то не так. — Лара? Гессен зажмурилась так, словно ей было больно, и вдруг выпалила, не открывая глаз: — Я не могу иметь детей. — Что? — Я. Не могу. Иметь. Детей. Я бесплодна. Я не могу. Воцарилась тишина — мертвая, давящая, слышался только исступленный стук сердца у нее в груди. Или это она от напряжения и страха не слышит ничего вокруг? Борис молча докурил. Взял еще одну сигарету. Потом ровным голосом спросил: — Откуда такая уверенность? Она не открывала глаз. И у нее сильно тряслись руки. — Обследовалась несколько раз. В разных клиниках. — Как это случилось? — Помнишь, я рассказывала тебе, что застала своего бывшего жениха в постели с моей лучшей подругой? — Конечно. — Я тогда была беременна. Но я об этом не знала. Понимаешь, я родилась сильно недоношенной. У меня давно были проблемы с гормонами и особенно циклом. У меня не было задержки до третьего месяца. Когда она произошла, я не обратила внимания. Даже тесты не делала. Знаю, тупо. В общем, я в то утро… И тут ее накрыло воспоминание. Ледяной пол в ванной. Холодная испарина на всем теле. Режущая боль в животе, сводящая с ума. Сердце бешено колотится, кровь повсюду: на ее джинсах, свитере, светло-сером кафеле, руках, лице. Даже кончики волос, и те испачканы в этой густой, пахнущей железом крови. Каждый вдох как борьба, каждый сдавленный полукрик-полустон кажется чужим. Это не она, это происходит не с ней. Но что с ней творится? Почему так больно? Она сидит на полу, пытается приподняться, встать, найти телефон и вызвать скорую, но боль сковывает тело, и ничего нельзя сделать. В какой-то момент боль достигает предела, а дальше — пустота. Почувствовав, что задыхается от этого воспоминания, Лара открыла глаза. Романов посмотрел на нее и вдруг резко сказал: — Не продолжай. — Нет, я хочу, чтобы ты все знал. Я в то утро застала их в постели. Подняла жуткий скандал. Бывший приказал мне собрать вещи и валить, и чтобы вечером меня уже не было. Я осталась одна. Пошла в ванную, чтобы умыться. И там уже началось. Воспоминание снова хлестнуло ее, как пощечина — она, казалось, вживую услышала, как хрипло кричит и зовет хоть кого-то на помощь. Ей тогда никто не помог, и она потеряла сознание, думая, что умирает в одиночестве. Только Сашка, узнав о случившемся от общих друзей, пришел двумя часами позднее и нашел сестру всю в крови. Лара сморгнула слезы. Борис слушал молча, не перебивал. Только курил одну за другой, и его рука, сжавшая ее ладонь, тоже затряслась. — У меня случился выкидыш. Брат нашел, повез в больницу. Меня спасли. Но я была в полном ауте. — Она помолчала, потом добавила: — Врачи сказали, это был мальчик. Он прочистил горло, потом спросил: — Диагноз тогда и поставили? — Нет. Гораздо позже. У меня началась депрессия. Я закопалась в учебе. Много ела и почти не спала. Сильно набрала вес. А у меня тогда был страх быть полной. Я стала голодать. У меня случилась кишечная колика. Повезли в больницу. Бабушка настояла на полном обследовании. Тогда-то и сказали... в общем, тогда я все узнала. Я и так-то была слабенькой, а тогда слишком надорвала организм. Гормональный фон полетел к чертям собачьим. Я с горя чуть умом не повредилась. Она чуть выдохнула. Облегчение вроде бы и наступило, но, с другой стороны, проступил страх. Что будет дальше? Что он скажет? А он все молчал и молчал. Но руки ее не отпускал, наоборот, только усилил хватку. Докурил, затушил и, наконец, повернулся к ней всем корпусом. По его лицу было видно — он растерян, огорчен. В его глазах Лара увидела сострадание, боль за нее… и все ту же любовь. Он мягко, осторожно привлек ее к себе, поцеловал в макушку. — Моя храбрая, сильная девочка, — проговорил он, гладя ее по волосам. — Маленький герой. Мне так жаль, что тебе пришлось через это пройти. Не отталкивает? Не то чтобы мысль об этом сильно беспокоила Лару, пока она заново переживала худший свой кошмар, но реакция Бориса порядком ее удивила. — Прости, что долго молчала. Лучше бы сказала сразу. — Ну, это не та история, которую легко рассказывать. Я все понимаю и благодарен тебе за то, что ты все же открылась мне. Твое доверие для меня не просто многое значит, оно бесценно. И ты настоящий герой, ты умница, что смогла это пережить. — Ты разве не… — она помедлила, пытаясь подобрать правильное слово, — разочарован? Он чуть отстранился, чтобы взглянуть ей в лицо, и взгляд у него был недоуменный. — Нет, а должен? — У нас никогда не будет детей. — Ну, если ты думала, что я запричитаю и убегу, то ты плохо меня знаешь. Я не стану врать, я бы хотел, чтобы со временем у нас появились дети. Однако эту тему я пока решил не поднимать, мы вместе без году неделя. Думал поговорить об этом, когда будем вместе не первый месяц. — Он немного помолчал, глядя куда-то поверх ее головы. — Это все вовсе не значит, что наши отношения для меня будут иметь меньшую ценность. Я тебя не за репродуктивные способности полюбил, драгоценная. Если ты захочешь, мы будем искать решение, будем ходить по врачам, бабкам, цыганам, на худой конец, кота заведем. Если нет — будем как мои соседи из четырнадцатой. — То есть? — Это пожилая супружеская пара. Детей и внуков у них, как я понял, нет, так что они предоставлены друг другу. Они по вечерам ругаются, бабушка бьет деда, а он в ответ называет ее старой каргой. Лара коротко рассмеялась, чувствуя, как страх и напряжение отпускают. Он ее понял. Не осудил, хотя мог бы, не отстранился, как от прокаженной. Понял и принял. Без патетики и пафоса, смиренно и любовно. — Не жизнь, а мечта, — улыбнулась она, убрав с его лба прядь золотистых волос. Борис притворно ужаснулся: — То есть, ты совсем не против идеи побить меня? — Иногда я всерьез об этом подумываю. — Она вздохнула. — Который час? Наверное, нужно потихоньку собираться? — У нас еще сорок пять минут. Они переглянулись. — Ютуб? — Ютуб.