Сквозь дым и тени

Напряжение холодного и сырого дня шестнадцатого октября спало. Но только у Лары. В три часа дня она уже была дома, бурно делилась впечатлениями с родными и друзьями и, в общем-то, была более чем довольна этим днем. А вот Борису такое умиротворение и не снилось. Пока Лара пила чай в окружении семьи, Борис только-только подъезжал к Ярославлю, и на душе у него, как часто приговаривала Люба, кошки скребли. Ломило суставы в пальцах, и периодически Борис, словно пытаясь унять эту ломоту, постукивал пальцами по рулю в такт знакомой мелодии, название которой никак не мог вспомнить. Он испытывал голод и легкое головокружение: последние сутки он ничего не ел, чувствуя, что первый же кусок встанет ему поперек горла, зато теперь голод проснулся в нем с такой силой, что иногда он всерьез подумывал отбросить принципы и предубеждения и все-таки заехать в одну из придорожных закусочных. Его мучила беспокойная грусть. За этот месяц с небольшим, что от Ордена не было звонков, Борис уже стал свыкаться со слабой надеждой на то, что эта тишина продлится долго, и он сможет насладиться спокойной, упорядоченной жизнью обыкновенного жителя провинции. Но воскресный звонок от Дмитрия оборвал все пустые иллюзии, что Романов уже успел создать. Ему нравилось воображать, как он живет в тишине и уюте с Ларой в их квартире, создавая семью. Настоящую. Нравились эти приятные хлопоты, которыми он постепенно себя окружал — обставить квартиру, начать ремонт в кофейне, привести в порядок бухгалтерию, найти работника. Каждый день забирать Лару с работы, проводить вечера с ней или сидя за документами. Однажды привести свою женщину к себе не в качестве гостьи, но полноправной хозяйки — если, конечно, она захочет. До этого утра он подумывал еще и о детях, но утреннее признание Лары если не разрушило эту мечту, то уж точно подкосило. Его разрывало от сострадания и боли за нее — не дай бог кому-то такое пережить. И в то же время сердце полнилось горечью — единственная женщина, с которой он действительно хотел создать свою семью, не сможет родить от него ребенка. До этого момента Борис был уверен, что относится к этому вопросу свободно: будут дети — отлично, нет — нестрашно. Но, встретившись лицом к лицу с резкой, как январский мороз, правдой, он вдруг ощутил боль. Им с Ларой уже никогда не взять на руки и не прижать к груди свое дитя. Все же желание оставить потомство для него было далеко не главной причиной, по которой он был с ней, и он знал, что смирится. Конечно, Лара Гессен не была единственной женщиной в этом мире. Но, хотя Борис о том не задумывался, его любовь к ней, постепенно перераставшая в одержимость, иных вариантов ему уже не оставляла. Он знал, что в мире существуют миллиарды других женщин, но значение имела только Лара, и ему казалось самим собой разумеющимся, что именно с ней он проведет остаток жизни. Конечно, он не лишал ее возможности выбирать самой. Но, в сущности, начиная с первой встречи, выбора были лишены они оба. Приговор был окончателен и обжалованию не подлежал. Борис сжал руль чуть крепче, стараясь отодвинуть боль в угол сознания. Он обдумает все чуть позже, когда закончит миссию и вернется домой. Надо сосредоточиться. Две недели в Ярославле, а после — дом. И она. Час спустя, войдя в фойе отеля, он забрал ключи от предусмотрительно забронированного Дмитрием номера. С чемоданом в руках поднялся на третий этаж, вошел. Номер был небольшой, но стильный и прекрасно обставленный, и у Бориса мелькнула ироничная мысль — не предъявит ли Дмитрий чек, требуя возврата денег за оплаченный люкс? Зная его, вполне может. Борис устало разделся, быстро разобрал чемодан и отправился в душ — хотелось освежиться перед предстоящей встречей. Еще будучи в дороге, он получил сообщение от Дмитрия, в котором тот сообщал, что будет ждать его в ресторане отеля в восемь часов вечера. Стоя под душем, он пытался смыть с себя не только плохое самочувствие и усталость, но и тяжесть мыслей. Он знал, что предстоящие две недели потребуют полной концентрации и самообладания. Работа с Дмитрием никогда не была легкой. Ироничные, загадочные замечания куратора, его мягкая насмешка над личной жизнью Романова — все это обычно раздражало, но сейчас Борису было не до эмоций. Главное — миссия, артефакт и точное следование указаниям. Выполнить все указания, добыть то, что они ищут, а после — вернуться домой. Выйдя из ванной, он с секунду постоял, разглядывая повалившие ему вслед клубы пара и ни о чем не думая. Потом, моргнув, взял в руки телефон — он обещал позвонить Ларе, как только приедет, и о том же оповестить Любу, но уже в сообщении. Быстро напечатав «Я уже приехал и заселился. Все хорошо. Добрых снов», Романов отыскал сигареты и вышел на небольшой балкончик. Времени на разговор было, в принципе, вполне достаточно — около часа, а после ему нужно будет одеться и уйти на встречу. Лара ответила быстро, как будто ждала звонка. — Здравствуйте, Борис Александрович. Мягкий, высокий голос звучал музыкой. Борис понял, что улыбается. — Лара Вернеровна. Бесконечно рад вас слышать. — Взаимно, любезный. Как дорога? — Серо и скучно. Я уже заселился. Чем занимаешься? — Читаю и жду Германа. У него с ноутбуком что-то случилось, попросил глянуть. — Все никак не соберусь спросить: кто научил тебя всему этому? — Папа. Он у меня матерый программист. Куришь? — Курю, душа моя. — Пойду-ка и я. — В трубке раздался вздох, с которым Лара поднялась со старого, скрипучего кресла, затем ее шаркающие шаги. — Кстати, я сегодня купила новую жижу для подика, вишня и клюква. Вкусно, но почему-то еще больше хочется сигарет. — Не боишься рак легких заработать? — Нет, с чего бы? Я только с инсультом беру. Борис тихо рассмеялся. Одним словом — Лара. — Как прошло первое занятие, мой милый профессор? Девушка прикурила, помолчала, потом произнесла: — Ну, лучше, чем ожидалось. Я вроде бы наладила контакт с детьми. Мы немного поговорили на немецком, обсудили раммов. Знаешь, — в ее голосе звучала радость, — мне кажется, что первая пара прошла отлично. Думаю, все будет хорошо. — Я очень тобой горжусь, бесценная. Не так страшен черт, как его малюют, правда ведь? — Ну, черти там, к слову, все-таки есть. Но им всем далеко до Сашки. Это не черт, это настоящий чертила, — с нежностью сказала она. — Так что я во всеоружии. Коллектив вроде бы хороший, но нормально я познакомилась только с преподавателем английского и психологии. Романов слушал ее голос и ловил себя на том, что все то мрачное и тяжелое, что угнетало его почти весь день, исчезает дымкой на горизонте. Ее смех и жизнелюбие лечили лучше любого лекарства. — М? — Его зовут Малек Синнер. Не знаю точно, сколько ему, но, думаю, он либо твой ровесник, либо чуть старше. Мечта всех студенточек. Он не ощутил ревности, только колючее любопытство. — А что насчет юных преподавательниц? — Между психологом и юристом я выберу второго. Психолог, упаси боже, будет в моей голове копаться. А юрист, если что, отмажет от статьи. Борис вновь рассмеялся. — Так ты со мной из расчета стала встречаться? — Конечно, родной. Только до сих пор не поняла, на что рассчитывала. — Я оскорблен в своих лучших чувствах. Лара ухмыльнулась: — Погоди, это еще цветочки. Улыбаясь так, что заныли щеки, Борис выдохнул вишневый дым. Пусть цветочки, пусть ягодки — все равно это была Лара, и этого было достаточно, чтобы его тоска рассеивалась. — Сильно устала? — Да я бы не сказала. Больше нервничала. Погоди… ну, чего тебе опять надо? Раздался голос Саши, неясно бормочущий что-то, насмешливый ответ Лары брату. Затем она вернулась к диалогу: — Тебе от Саши привет. — Ему тоже. — Прости, родное сердце, Герка пришел. Мне пора идти. — Погоди немного, мне нужно сказать тебе две вещи. — Да-да? — Первое — я могу не выходить на связь какое-то время. И это не повод переживать. Со мной все будет хорошо, не волнуйся, родная. Но меня могут попросить, скажем так, ни с кем не общаться, пока мы не закончим с делами. Свое беспокойство Лара привычно спрятала за лукавством: — А ты точно не темщик? — Кто-кто? — Забудь. Хорошо, я тебя поняла. Если пропадешь — не волноваться, просто ждать, когда объявишься. А ты точно объявишься? — Безусловно. И второе: Лара Вернеровна, я вас люблю. Она помолчала. Потом тихо, с явным усилием проговорила: — И я вас люблю, Борис Александрович. Романов почти чувствовал, несмотря на сотни километров между ними, как тяжело было Ларе произнести эти слова. «Бедное дитя, — подумал он, убирая телефон и прислоняясь к холодному стеклу балконной двери. — С какой мукой даются тебе простые признания, и какие усилия тебе нужны, чтобы все-таки их произнести. Что они с тобой сделали, сокровище?». Двадцать минут спустя, одевшись и еще раз покурив, Романов спустился и отправился в ресторан. До встречи с Дмитрием оставалось не слишком много времени, однако все же он надеялся, что успеет поужинать в одиночестве. Но не тут-то было: едва он вошел, как мужчина, сидевший справа, за столиком у окна, поднял руку, пристально глядя на него. Романов мгновенно узнал в нем Дмитрия, хотя с их последней встречи прошло почти девять лет. Он, казалось, не был подвержен никаким возрастным изменениям, был все таким же, каким его помнил Борис. И от этого отчего-то было еще неприятнее его видеть. Подавив в себе неприязнь, Борис подошел к столику. — Добрый вечер. Дмитрий, вставая, холодно-вежливо улыбнулся. По нему было видно, что долгая дорога измотала и его, но голос мужчины звучал бодро, когда он пожал Борису руку: — Борис Александрович, рад, наконец, увидеть вас вживую. Вы возмужали за эти годы. Должен отметить, вы поразительно похожи на Григория Константиновича. Романов пропустил его слова мимо ушей — за годы жизни в Роткове и дня не проходило, чтобы он не услышал от кого-нибудь о внешнем сходстве с дедом. — Только внешне, — сухо отозвался он. — Разделяю вашу надежду. — При этих словах в его глазах, светло-серых и жутких, появился странный иронический блеск, и Романову он не понравился. Дмитрий уселся за стол, Борис последовал его примеру. — Здесь отличная кухня. Я взял на себя смелость заказать для вас горячее. Насколько я знаю, вы очень любите мясо. Говорить во время приема пищи — моветон, но времени у нас не так много, так что ввод в курс дела я начну прямо сейчас. — Здесь? — Борис выразительно окинул зал взглядом. — Не переживайте, нас не услышат. Итак. — Он стал постукивать пальцами по белоснежной скатерти. — Наша цель — весьма занятная книга, очень древняя, могущественная и опасная. — Насколько? — При неблагоприятном сценарии, если ее найдут наши враги, ущерб затронет все человечество. В простонародье это называют концом света. Борис почувствовал, как холодный комок тревоги сжался у него в груди. — Кто эти враги? Собеседник скользнул по нему взглядом, затем отрезал: — Это вам знать необязательно. Скажу лишь, что ничего хорошего ждать от них не приходится. Их методы не подразумевают компромиссов. Но они ошибочно предполагают, что книга находится в Кельне. — Судя по тому, что мы здесь, книга находится в Ярославле? — Или в области, — кивнул Дмитрий. Перед мысленным взором Бориса возникла карта Ярославской области. — И вы рассчитываете найти ее за две недели? — Учитывая, что искать мы будем вместе — да. — Он подмигнул и продолжил с приторно-ироничной улыбкой: — Не волнуйтесь, Борис Александрович: миссия не продлится дольше оговоренного. Вы вернетесь в любящие объятия Лары Вернеровны ровно в назначенный день. «Интересно, — подумал Борис, разглядывая лежащие перед ним столовые приборы, — если я схвачу нож и всажу его ему в руку, этот сукин сын очень расстроится?». — Вам не кажется, что я не самый подходящий напарник? — Отчего же, — фыркнул куратор, — кажется. Но так уж сложилось, что для поисков этой книги мне необходима именно ваша помощь. — О чем вы говорите? — Эту книгу в свое время взял в свое пользование ваш дед. Естественно, нашего разрешения он не спрашивал. Проще говоря, он ее украл. После его смерти мы посетили ваше родовое гнездо и забрали книгу, но в целях безопасности в одном месте мы ее не хранили. Полностью процесс передачи я вам не опишу, но могу сказать, что кроме того, кто хранит книгу до следующей передачи, о ее местоположении никто не знает. Последний Хранитель был убит неделю назад, передать книгу другому он не успел. Нам все же удалось выяснить, что он оставил книгу либо в этом городе, либо в области. И вот здесь мы подходим к моменту, который я бы хотел затронуть и который непременно вас удивит. — Дмитрий слегка понизил голос, впиваясь в собеседника взглядом. — Мы полагаем, что вы связаны с этой книгой, благодаря родству с Григорием Константиновичем. Борис инстинктивно подался назад, оторопело глядя на куратора. Внутри у него все перевернулось: если сказанное им было правдой, то спокойной жизни, да и наверняка жизни вообще, ему ждать не приходится. За книгой уже идет охота, и, если убили даже высокопоставленного члена Ордена — а другому книгу бы не доверили — то нечего и сомневаться в том, что убийцу пришлют и за ним, если на него падет хоть малейшее подозрение в хранении. И под прицелом окажется не только он — Люба, Лара, все близкие. Весь ужас, охвативший его, выразился одним коротким словом: — Проклятье. Дмитрий окинул его внимательным взглядом: — Что именно вас ужасает? Связь с книгой? — И это тоже. — Не переживайте, кроме меня и еще одного человека, об этом никто не знает. Это ни на что не повлияет, но в данный момент мы хотим воспользоваться вашей помощью. Мы верим, что вы сможете привести нас к книге. — А я могу быть уверен, что кроме вас и этого человека никто ничего не узнает? — Разумеется. Нам не больше вашего хочется, чтобы об этом кто-то прознал. Могу вас порадовать: после того, как книга будет найдена, мы более не намерены прибегать к вашей помощи. Ситуация накаляется, и мы бы предпочли более не вовлекать в свои дела посторонних людей. Тем более что ваш дед в свое время не слишком хорошо себя зарекомендовал, а у Ордена память долгая. — Это значит, что сделка расторгается? — Что вы. Все будет как прежде — зачисления раз в месяц и постоянная защита указанных в списке людей. Просто мы более не станем отвлекать вас от личных дел. — Он подмигнул. — В конце концов, нужно же вам создать свою семью. Хотя как вы планируете сделать это, учитывая, м-м, особенности здоровья вашей избранницы, я не понимаю. Что еще вас пугает? Я готов объяснить, что нужно. Прикрыв глаза, Борис от души пожалел, что не может вонзить вилку в глаз куратора. Медленно выдохнул, сосчитал до десяти. Потом спросил, не поднимая век: — Каковы гарантии того, что убийцы не придут за мной и моими близкими? — Стопроцентные. Во-первых, враг не знает о нашем с вами сотрудничестве. Ему откровенно плевать на вас и вашу семью, потому что он прекрасно знает, что книга давно не находится в распоряжении Романовых. Во-вторых, последний Хранитель был устранен нашими людьми, а нас вам бояться не нужно. Он нарушил, и очень грубо, несколько весьма важных правил. Орден не прощает таких проступков. — Но моего деда вы не убили. Почему? — На этот вопрос у меня нет ответа. Это были дела предыдущих членов Ордена. Борис провел рукой по лицу, словно хотел стереть с себя все то, что услышал. Кожу щеки задело холодным металлом отцовских часов. Дмитрий наблюдал за ним чуть ли не с сожалением… если вообще был способен на это чувство. — Понимаю, Борис Александрович, новости не самые веселые. Хотите, дам вам совет? — Какой? — Не обременяйте себя связями. Они превращаются в слабость. Любовь — красивое слово, но это слишком дорогая роскошь для вашей семьи. Вы и так уже подставили под удар Лару Вернеровну. Мы, конечно, защитим и вас, и ее, и ее близких, ибо таков был наш уговор. Но вы должны понимать, что обречены на одиночество по праву рождения. Благодарите за это своего деда. Официант, улыбаясь, принес блюда. Аппетит у Романова уже пропал, зато Дмитрий, невозмутимо спокойный и даже ироничный, с энтузиазмом принялся за свой стейк. Провожая удаляющегося официанта взглядом, Борис отстраненно поинтересовался: — Как мы будем искать книгу? — Пока вас не было, я уже объездил пару мест. Закончив ужин, мы посетим местный музей, который спонсировался последним Хранителем. Если книги там нет, утром съездим еще в пару мест в городе, в случае, если книга не в Ярославле, будем изучать область. Двух недель нам более чем хватит. Согласно моему скромному мнению, книга или здесь, или в Рыбинске. Я полагаю, что вы почувствуете ее присутствие, если окажетесь поблизости. — Откуда такая уверенность? — У меня достаточно фактов. Вам они без надобности. — Как я пойму, что книга рядом? Если даже я и видел ее в детстве, прошло больше двадцати лет. Связь наверняка ослабла. Дмитрий помолчал. Отпил немного вина. Потом осторожно произнес: — Вам придется во время поисков употреблять кое-что. Это повысит вашу чувствительность. Еще бы. Романов сжал челюсть. — Мне казалось, что дурманящие вещества — это по части культа. — И вы абсолютно правы. Но иногда и мы бываем вынуждены прибегнуть к подобным средствам. Да и употреблять вы будете не совсем дурман, хотя не могу не признать, что это тоже своего рода наркотик. Скажу сразу: когда вы перестанете принимать это средство, несколько дней вы, мягко говоря, будете не в лучшем состоянии. Именно поэтому наша миссия займет две недели — мы найдем книгу, а после вам нужно будет прийти в себя. — Почему вы уверены, что мы уложимся в назначенные сроки? — Я умею работать быстро. Вы — тоже. Круг поисков у нас небольшой, да и книга почти точно находится если не в этом городе, то поблизости. Вы проехали столько тысяч километров, когда путешествовали, и должны понимать, что пара-тройка сотен — это сущий пустяк. Кроме того, вы связаны с книгой, а после приема нашего, м-м, чудо-средства ваши ощущения обострятся до предела. Вы сами поймете, куда нам нужно будет ехать, по мере того, как мы будем продвигаться в поисках. — Вы сказали, что после того, как я перестану принимать эту дрянь, мне будет плохо. Насколько? — Лично с этим эффектом я не знаком, но наши специалисты намекали на сходство с абстинентным синдромом у наркозависимых. Мне не слишком нравится принуждать вас к такому, но, к вашему сожалению, цели и безопасность Ордена для меня важнее ваших нежных чувств. В Борисе поднялась волна ярости, да такой, что он уже всерьез захотел выколоть этому черствому, жестокому мужчине глаза. Его бесило не безразличие. Бесила безысходность, невозможность отказаться, а от осознания, что придется какое-то время принимать наркотические вещества, лишь бы Орден получил эту чертову книгу, у него в груди сжимался ком злости, страха и отчаяния. Чертов Орден. Чертов культ. Чертов мир со своей несправедливостью. Почему он должен разбираться со всем этим, почему, чтобы защитить любимого человека, ему приходится платить такую цену? Почему вообще так все сложилось, что ему пришлось пойти на такие меры, только бы его прошлое не погубило его настоящее? Дмитрий все еще пристально его рассматривал, и Борис, из принципа не желающий показать перед ним свои слабости и страхи, огромным усилием воли взял себя в руки. Потом. Эмоции, мысли — все потом. — Шикарный план, — едко произнес Романов. — Не переживайте, Борис Александрович, я буду за вами присматривать. — Звучит как приговор. Опустив глаза к его тарелке, Дмитрий загадочно улыбнулся: — Мы все давно уже приговорены, Борис Александрович. И приговор не подлежит обжалованию. Сроки даны каждому, и разница лишь в том, кто и как их осознает. Рано или поздно вы это поймете. Приятного аппетита.