Сквозь дым и тени

Было тихо и спокойно. Сновала туда-сюда официанточка, то и дело бросая на него заинтересованные взгляды, звучала «My Way» Синатры, вкусно пахло выпечкой. Малек неспешно потягивал кофе и глядел в окно, поджидая. Предстоящая встреча его не волновала — он давно знал, что это произойдет. Только не был уверен, чего ради все это затеяно. Если ради семьи — понятно и даже благородно. Когда все рухнет, семья будет тем единственным, что останется у Аралова, если они вообще выживут. Впрочем, Малек был честен с самим собой: ему бы хотелось, чтобы с обоими Гессенами все было хорошо — насколько это вообще возможно в такой ситуации. Они ему нравились, очень даже. Саша, несмотря на приличествующие возрасту безбашенность и бестактность, был парнем отменным: неиссякаемо жизнелюбивым, горячо преданным, умным и быстро адаптирующимся. Малек почти не сомневался, что этот парень сумеет выжить, и был, на самом деле, тому рад. Мир, несмотря на обреченность своего существования, был куда интереснее с такими людьми, как эти двое: шебутной интеллектуал и маленькая, несломленная девушка, душащая свой потенциал, потому что не хочет никакой ответственности сверх той, что уже несет. Лара была личностью презанятной. Малек, как ему казалось, с первой же секунды распознал в ней потомка Лорелеи, а то была не женщина — ураган. Но, познакомившись поближе, Синнер понял: девчонка и рядом не стоит не то, что с бабулей, даже с памятью о ней. Тихая, застенчивая, избегающая всего, что может хоть немного всколыхнуть ее мирок, построенный на руинах того, что был разрушен горем. Удивительно и донельзя иронично, что она вступила в связь с Борисом Романовым — вот смех-то! Любовь любовью, но, если Борис и дальше будет следовать пророчеству, ни от ее мирка, ни от нее самой ничего не останется. Только если Игорь Аралов не запросит именно то, о чем догадывался Малек. Он пришел точно в назначенное время. Отыскав Малека глазами, приблизился к столу и уверенным жестом протянул руку для рукопожатия. — Игорь, — улыбнулся Малек, вставая и пожимая его твердую и жесткую ладонь. — Сколько лет, сколько зим! Ты постарел. Годы берут свое, или это все миссия в Калифорнии? — Она самая, — кивнул Аралов. — От тебя, вижу, ничего не скрыть. — Не смущай. Заказал для тебя американо, как ты любишь. — Я завязал с кофе. Сердце подводит. — Ах, эта хрупкость человеческого тела… — Давай без стремных разговорчиков. У меня мало времени. — Понял. Ну, что же, излагай. Игорь заговорил, понизив голос и перейдя на немецкий: — Я знаю, что ты ищешь Книгу. — Откуда такая уверенность? — Я не первый год тебя знаю. Малек тихо рассмеялся: — Не боишься, что я прямо сейчас тебя убью? В глазах Игоря не было страха, только какая-то обреченность и разочарование. — Тебе это не интересно. Иначе бы давно убил. — Разумно. Продолжай. — Я хочу сделку. Я скажу тебе, у кого находится Книга. Но взамен хочу, чтобы ты обеспечил безопасность тех, кого я назову. Книга! Малек предполагал, что Игорь, прекрасно осознающий действительность и неотвратимость будущего, будет просить о защите своих. Но он и не думал, что Аралов, вот уже двадцать лет верно и непреклонно служащий Ордену, предложит ему именно это и, по сути, предаст своих же соратников. Он немного помолчал, разглядывая усталое, чуть печальное лицо. В последнюю их встречу Аралов выглядел куда бодрее. Что с ним произошло? Что происходит в Ордене такого, что этот непреклонный и верный трудяга решил пойти на поклон к идеологическому врагу, пусть и бывшему когда-то его добрым другом? — Интересно, — проговорил, наконец, Синнер. — С чего вдруг такая идея? Аралов ответил, глядя прямо в глаза: — Орден давно катится в пропасть. Разлагается, словно кишащий червями труп. Каждый старается подсидеть другого, стучит, вынюхивает, где бы побольше выгоды получить. О мире никто не печется. Мне это осточертело. Уйти не могу, сам понимаешь. Но я хочу, чтобы по крайней мере с моими все было хорошо, когда грянет конец всего. — Понимаю, — кивнул Малек. — Но ты сказал, что о мире никто не беспокоится. Странно. Мне всегда казалось, что Тарковский горой стоит за ваши идеи. — Когда-то стоял. Но с ним в последние месяцы творится неладное. Думаю, он что-то замышляет. Он уже никого не спасет и не собирается. А мне нужно, чтобы, если уж не мой мир, то хотя бы моя семья жила — и жила хорошо. — Я понимаю твое желание. Но ты мог просто попросить, и я бы сделал это в честь нашей дружбы. Ты ведь знаешь, я всегда помню о друзьях. Игорь скрестил руки на груди и, отведя взгляд в окно, долгое время молчал. Потом тихо заговорил: — Не только Орден, но и весь мир катится в бездну. Войны, грязь, жестокость. Мне иногда кажется, что сама природа протестует против человечества в нынешнем его виде. С годами я стал тебя понимать, Синнер. Думаю, ты прав. Нам нужен новый порядок — порядок, а не его жалкое подобие. Если ты действительно добиваешься именно этого, я тебе помогу, а ты помоги мне. Синнер не сдержал торжествующей улыбки: — Люблю, когда со мной соглашаются. Давай список. Все так же рассматривая улицу, Игорь протянул ему сложенный вдвое листочек. Раскрыв его, Малек пробежался глазами по строкам и с удивлением отметил: — Твоего имени здесь нет. — У меня рак, — безэмоционально проговорил Игорь. — Ангиосаркома сердца. Нет смысла нагружать тебя лишней работой. Их взгляды встретились, и Игорь с неким удивлением отметил грусть во взоре собеседника. — Я могу тебя исцелить, — глуховато проговорил Малек. — Нет. Я устал и хочу на покой. Было в его голосе поразительное смирение и спокойствие, такое, что Малек чуть удивился. Он привык, что люди отчаянно борются за жизнь, хватаются за любые варианты, словно утопающие за соломинки. А Аралов только что отказался спастись. Все-таки иногда человечество его удивляло… хотя Малек предпочел бы, чтобы в этот раз все было иначе. Ему бы хотелось, чтобы единственный человек, который знал о его подлинной сущности и цели и с которым он смог построить некое подобие дружбы, все же остался в живых. Однако он всегда предоставлял людям выбор. — Что же, — со вздохом сдался Синнер, — это твое право, друг. Ты славно потрудился и заслужил отдых от дел мирских. Что же касается людей из твоего списка… я не смогу постоянно бдеть за ними. Я запущу механизм и уйду туда, откуда уже не смогу защитить их. Игорь впился в него острым и отчаянным взглядом и хотел было что-то сказать, но Малек, подняв руку, продолжил: — Отправь их в Ротков. Им будет куда безопаснее под защитой имени Бориса. — Там культ. — Они все под Романовым и не смеют ему навредить. Рано или поздно он примет судьбу и вернется. Лара должна быть с ним. Не переживай, они не причинят вреда ни ей, ни тем, кто с ней придет. Нянчиться с ними у меня не будет ни возможности, ни желания. А так у них появится возможность прожить сравнительно неплохую жизнь. Это шанс, Игорь. Другого я тебе предложить не смогу. Игорь почувствовал одновременно облегчение и легкий холодок беспокойства. По сути, он передавал судьбу своих родных в чужие руки, полагался на шанс. Эта мысль была почти как пульсирующий страх, который не разрушает умиротворения, но делает его более сложным. Он вроде бы делал все, что мог, и понимал Малека, но все же отныне все зависело от обстоятельств и от Романова. Он не сомневался в том, что Борис любит Лару и защитит ее близких, если понадобится. Но слишком уж ненадежной выглядела перспектива полагаться на Ротков и культ. Впрочем, это было лучшим вариантом, на который он мог бы рассчитывать, учитывая слова Малека. Подумав немного, Игорь кивнул, и его плечи расслабленно опустились. Он полез в нагрудный карман куртки: — Хорошо. Вот, возьми. — Он положил на стол крохотную флешку и придвинул ее к Малеку. — Здесь вся информация о Дмитрии, его передвижении и тайниках. Книгу он забрал себе. — Его все-таки назначили Хранителем? — Он никого не спрашивал, — сухо сказал Игорь. — Он не отправил ее в хранилище, как соврал Романову, а держит при себе. Планирует, я так думаю, использовать артефакт как рычаг влияния на начальство, чтобы выслужиться. — Амбиции плюс артефакт — классический риск. Я думал, он умнее. — Все мы так думали. — Аралов потер переносицу. — Когда ты начнешь? — Не завтра, но скоро. Поговори с Романовым. Он должен понять, что культ ему не враг, а слегка нездоровый друг. Выход у него один — вернуться домой. Можешь рассказать ему все, я не возражаю. Он не дурак, сообразит, что нужно делать и о чем нужно молчать. Аралов кивнул. — Я тебя услышал. Спасибо, старина. Печально улыбаясь, оба встали и заглянули друг другу в глаза; Малек с намеком на скорбь подумал о том, как же постарел его друг — не столько телом, сколько душой и разумом. Тот Игорь Аралов, которого он видел пять лет назад, был весел, задирист, полон надежды и решимости вести мир к лучшему. А теперь перед ним стоял усталый, бесконечно разочарованный солдат, сложивший оружие, потому что понимал, что битва уже проиграна, а его время уже на исходе. Но даже стоя на пороге смерти, этот человек пытался сохранить хотя бы семью, и Малек не мог не зауважать Игоря еще больше, хоть и было немного грустно понимать: это их последняя встреча. — Прощай, Аралов. Пусть твой сон будет спокоен. — Прощай, Синнер. Или как там тебя зовут. — Он безрадостно рассмеялся. — И все же, если будет хоть малейшая возможность… присмотри за моими. — Если будет. Ну, бывай, друг. Обменявшись рукопожатием, они коротко похлопали друг друга по спинам, и Игорь покинул кафе. Мир вокруг казался спокойным, и это ощущалось как что-то неправильное. Шаги его были легки, хотя тело снедала болезнь. Не было привычного напряжения, царила только странная, тихая ясность и покой, словно он уже был мертв. Больше не нужно догонять события, больше не нужно бороться. Все, что он мог сделать, уже сделано. Внутри было удивительное сочетание пустоты и облегчения: пустота от того, что впереди только смерть, а облегчение — от того, что он успел хоть что-то сделать для тех, кто останется после него. Мысленно Игорь перебирал лица, имена, моменты — мать, отец, сестра, племянники. Он почти улыбнулся, вспоминая их смех, какие-то маленькие детали, что раньше казались неважными, а теперь были бесценны. Первый урок вождения с отцом, первая машина, которую он разбил в хлам, когда катался пьяный вместе с друзьями. Мамина выпечка, слезы, выступившие на ее глазах, когда она вместе с отцом провожала его на рейс в Берлин больше четырнадцати лет назад. Ее безусловная любовь, иногда разбавленная строгостью и руганью, когда он шалил. Отцовские наставления, разговоры по душам. Смех — и мамин, и папин. Их гордость за каждый его успех. Вечные шутливые перепалки с младшей сестрой, ее обиды, которые она бежала рассказать ему. Чувство радости, когда она вышла замуж, когда родила долгожданную и вымученную девочку, едва не стоившую ей жизни. Странное щемящее ощущение в груди, когда он впервые взял на руки Лару, а затем Сашку. Их детские капризы, взросление, ошибки — он наблюдал все это, лишенный возможности наставлять и учить своих детей. И Орден. Он вступил в него, горя надеждой изменить мир к лучшему, а получил только разочарование и усталость. Этот мир уже никогда не станет лучше… но в нем хотя бы остаются те, кто заслуживал новой жизни в другом, упорядоченном месте. Не было страха, не было сожаления. Только умиротворение и легкая грусть: его путь завершен. Каждый вздох был как подарок, каждый звук вокруг — как сигнал, что жизнь продолжается, даже если его собственная скоро закончится. И где-то на краю сознания появлялась благодарность: за время, которое было ему отведено, за немногочисленных друзей, которых он встретил, за то, что мог оставить после себя хоть что-то важное. И все же сердце пропустило удар — не от болезни, а от мысли, что теперь все зависит уже не от него. Судьба тех, кого он оставил, оказалась в чужих руках. Легким холодком пробежала под ребрами мысль о том, что он слишком хорошо знал цену словам о «шансах». А если не получится? В груди что‑то сжалось. Но тревога быстро ослабла, словно волна, ударившая о берег и тут же исчезнувшая. Он сделал все, что мог бы сделать. Да, выторговал шанс, а не гарантию. Но спорить с самим Аваддоном смысла не имело, несмотря на эту странную дружбу. Оставалось только надеяться. Игорь позволял себе ощущать мир так, как давно не позволял. Ветер в волосах, легкий шум города, запах влажной листвы, тихий звук собственного дыхания — все это стало прощанием. Он чувствовал, что жизнь сама по себе есть бесценный и удивительный подарок. И в этом тихом созерцании он понял: смерть не враг и не страх, она — естественное завершение, и встретить ее должно с тем спокойствием, которое давала выполненная миссия. Кто знает, быть может, в том и заключалось его предназначение — уберечь своих на грани краха всего живого? Он не пытался держаться, не искал утешения. Была только мысль о тех, кого он оставил, и тихая надежда, что они смогут справиться. Игорь чувствовал, что может уходить. Увидеть бы напоследок родителей. Он ощутил вдруг острую потребность посидеть с отцом на крыльце, покурить и поговорить хоть о чем-нибудь. Обнять мать, помочь ей с выпечкой, послушать, как она отчитывает батьку за то, что он опять забыл купить дрожжей. На протяжении жизни это не казалось настолько важным, а теперь, стоя на пороге смерти, Игорь осознал, что ему просто необходимо в последний раз увидеть все это, чтобы спокойно покинуть этот мир, который он не смог уберечь. Боль в груди вспыхнула, как огонь. Он дернулся, пытаясь понять, что происходит. Приступ, недоуменно подумал он... а затем понял, что только что слышал звук выстрела. Он хотел бы обернуться, взглянуть в глаза своему убийце, но тело уже не слушалось. В голове мелькнули обрывки образов семьи, дома, простых радостей, которые он хотел увидеть в последний раз, но они растаяли мгновенно, не успев сформироваться в мысль. Мир взорвался яркой, рваной вспышкой звуков и света, а затем наступила пронзительная тишина. Игорь Аралов умер в одно мгновение, оставив за собой только пустоту и горечь отнятого прощания с семьей.