Сквозь дым и тени

Эдакое воплощение восточной мужской красоты, думала Лара, глядя на свою новую кружку с Бураком Озчивитом. Никакого тебе славянского холода. Может, ну его, все это — начать собирать билеты в «Пятерочке», выиграть свидание с этим черноглазым красавчиком, очаровать его и увезти на своей ласточке? Ласточка… Кредит она все еще не взяла. Это мучило едва ли не сильнее, чем сама ссора. С одной стороны, она искренне хотела это сделать, перевести ему задаток и оплатить все остальное самостоятельно. С другой — она понимала, что, если сделает это, то плеснет керосина в пламя. Он и так зол, а если она попытается выяснить, сколько она ему должна, у него точно резьбу сорвет, это уж как пить дать. Надо ж было такому случиться! А машина? Ее ремонтируют? Или нет? Лара боялась спросить у деда, как обстоят дела. Или боялась ответа? Точно она бы не смогла сказать. Дед тоже молчал. Лара была уверена: о ссоре он знает, не глухой же и не тупой. И все равно ни словом не обмолвился. Вчера вечером он сидел на кухне, пил чай и читал книгу. Она прошла мимо, а он даже головы не поднял. Но Лара знала этот прием: дед всегда так делает, когда хочет, чтобы она заговорила первой, мол, я ничего не знаю, я вообще не при делах. Она не заговорила. А утром, когда она собиралась в колледж, дед стоял в коридоре и смотрел, как она шнурует ботинки. Долго смотрел. Потом спросил, как она добирается до работы. Когда она ответила, что либо на маршрутке, либо с Германом, он пошел на кухню. Лара тогда чуть не заорала: «Спроси! Спроси уже, что случилось! Дай мне рассказать!». Но он не спросил. Бурак Озчивит смотрел на нее с этой своей хищной полуулыбкой, и Лару это внезапно выбесило. «Че пялишься? — подумала она, гневно зыркнув. — Я тебе не Айбиге Султан, чтобы ты на меня так глядел и бивни сушил». В дверь постучали, но Лара и головы не повернула. — Гутен таг, фрау Гессен, — поздоровался, сияя улыбкой, Сашка и подошел ближе. Лара скривилась и подумала: «Тебя бы прадед за такое произношение на танке переехал». — Привет. Он кивнул на кружку. — Коллеги подарили? — Ага. Он сел за ближайшую парту и привычно нагло улыбнулся, потом вгляделся в нее и чуть нахмурился: — Че с лицом? — Родилась такой, — отмахнулась она. Брат молчал какое-то время, рассматривая то ее, то кружку, то нервно барабанящие по столу пальцы. — Че еще подарили? — спросил он безмятежно. — Пакетик мефедрона и пачку «скитлс». — А серый Porshe? Лара улыбнулась против воли. — Он еще не пересек границу. До пары еще двадцать минут, чего приперся? — Ты чего грустная такая? Обидел кто? Она промолчала, и Саша все понял. Он чуть склонился над партой, словно стремился приблизиться. — Романов? — затараторил он. — Ты мне только шепни, я ему такое устрою, что бедолаге пиздец Диснейлендом покажется. — А если это я его обидела? — вырвалось у Лары. — Ну тогда мы тебе пиздячек вкатим, чтобы хуйней не страдала. У Лары, и без того находившейся в самом скверном расположении духа, начал дергаться глаз. Втащить бы брату, да никак, он ее мигом парой прогибов уложит. Вздохнув, девушка отрезала: — Дома поговорим. Чего хотел? Настолько редко случалось, что Сашка краснел и мямлил, что, увидев это, Лара сильно удивилась, почти забыв о своих тревогах. Брат опустил глаза, стал нервно стучать пальцами по парте, и лицо его заалело. А когда он заговорил, то голос его зазвучал выше: — Тут такое дело… девчонка мне одна нравится. «Опа, — с торжеством подумала Гессен, — забудем про Романова, тут тема поинтереснее!». — Алиева? — догадалась она. Брат цокнул и закатил глаза. — А не дохуя ли ты сегодня догадливая? — Уже весь колледж в курсе, дура ты кучерявая. — Может, это ты распиздела? «Ах ты, сука кучерявая!». — Может, это ты слишком сахарно на нее пялишься и краснеешь, как первоклассник, когда она с тобой разговаривает? Явно ужаснувшись, брат поднял глаза. — Че, так палевно? — Заметил даже Курьин. А он, знаешь ли, не самый далекий парень. — Тогда понятно, почему весь колледж знает. — Он с недовольным лицом сложил руки на груди. — Ты сплетни пришел собрать, или хочешь спросить, как к ней подкатить? — Второе. Еще бы. — Отлично. — Она важно кивнула. — Первый совет: перестань вести себя, как дебил. Ты слишком громкий и шебутной. А она тихоня, ей страшно. Да что там, даже я пугаюсь, когда ты орешь и фокусничаешь. — Я не фокусничаю! — Вы с Погодиным на ее глазах фехтовали арматурой. А потом еще голубя сожрать пытались. Даже не жареного. — Это был перфоманс. — Это был артхаус. Ты бы, блять, еще начал при ней «Зеленого слоника» обсуждать. — Думаешь, сработает? — с надеждой спросил он. Определенно, парень умрет девственником. — Балбес. — Ну, — явно стесняясь, промямлил Сашка, — она каждый раз краснеет, когда я рядом. — Это от стыда. Мне тоже иногда приходится. — Сука ты, — вздохнул брат. — И че мне делать? Лара, задумавшись, отвела взгляд к окну. Сегодня, в пятницу, синоптики обещали ясную погоду, и Лара уже видела ярко-алую полоску на востоке: занимался рассвет. Значит, будет холодно. Придется либо на такси ехать, либо просить Малека, чтобы подвез. — Деньги есть? — спросила она, не глядя на брата. — А че? Думаешь, стоит свести куда-нибудь? — Нет, займи мне до зарплаты. — У Баскова своего займешь, — буркнул он. Сестра остро глянула на него, и глаза ее нехорошо заблестели, но не от слез. Саша, прищурившись, смотрел на нее пару секунд, и вдруг догадался, что ляпнул не то, а у сестры вовсе не похмелье. Он примирительно поднял ладони вверх: — Понял, зря быканул, извини. Подвигав нижней челюстью, Лара тяжело вздохнула и проговорила, снова глядя в окно: — Сегодня в ДК «До встречи с тобой» будут крутить. Своди девочку. — Это в котором Дейенерис? — засомневался Саша. — Он же ванильный. Лара цокнула и закатила глаза. — Ты с девочкой или кентом идешь? — Понял. — Одеколон литрами на себя не лей. Возможно, она потому и краснеет рядом с тобой, что ей дышать нечем. — Гадина, это Hugo Boss, это… — …верность корням? — лукаво улыбнулась сестра. Он расхохотался. — Да, кстати, — продолжила она, — чернить при ней не стоит пока что. Может не понять. Надень что-нибудь темно-серое. Можешь взять мой худи. Он тебе впору. — Вообще-то это мой худак, просто ты его отжала. — Неважно. — Ей нравится темно-серый? Откуда знаешь? — Она часто приходит в графитовом платье, в серьгах серые камни, и у нее осеннее пальто цвета антрацит. — Понял. Цветы дарить? — Я бы не стала. Можно не угадать, да и вдруг она аллергик. — Я стремаюсь, — признался Гессен-младший. — Камон, она не первая уже, в чем дело? — Ну, с теми понятно было, а с ней — нет. У нас даже тем для разговора общих нет. И она как-то без инициативы общается. — Поздравляю, ты впервые встретил девочку, которая не падает ниц перед твоим светлым ликом. Саша улыбнулся: — Ты совсем как Басков разговариваешь. Так же архаично. «Самый умный, что ли?». — Не по теме базаришь, фраерок. — Так лучше. А о чем мне с ней говорить? — С предыдущими о чем болтал? — Тех я знал всю жизнь, а с ней и полгода не знаком. Аргумент был логичный, и Лара задумчиво потерла подбородок. — Хм, она вроде бы тащится от «Кино» и «Наутилусов». Мы с ней как-то болтали о Бутусове. И ей нравится Стинг. Ладно, разрешаю тебе обсудить меня, если разговор зайдет о колледже. Лицо Саши смягчилось, а с щек сошел румянец. — Она очень тебя любит, ты в курсе? — Какая зайка, — умилилась Гессен. — Значит, у нее отличный вкус. А вообще, больше интересуйся ею, ее увлечениями. Поверь, работает безотказно. Еще вопросы? — Займи пятерку? Верну с первой зарплаты. Опешив, Лара посмотрела на брата, и тот замялся: — Ну, билеты там, попкорн, туда-сюда. — С зарплаты? Я что-то не помню, чтобы ты работал. — С двадцатого числа работаю. Басков твой позавчера предложил у него поработать в кофейне. Он не рассказал? — Нет. И как это стакается с твоей учебой? — Очень просто, до пяти будет какая-то мать-одиночка работать, а после пяти и по субботам я выхожу. Платит двести в час. Прикинь, какие это бабки! Лару деньги уже не интересовали. — Что за мать-одиночка? — А я ебу? Вроде бы Алена зовут. До пяти работает, потом ей надо сына из садика забрать, а по выходным, понятное дело, мелкого деть некуда. В воскресенье вообще не работаем. — Эвона как. Ну, ладно. — Странно, что он тебе не рассказал. — Я с ним не разговариваю со вторника. Она ощутила, как снова дергается глаз. «Каких-то, сука, Ален нанимает! — в ярости подумала она. — А мне не написал ни строчки!». Брат разумно не стал расспрашивать, но она знала: как только будет возможность, он тут же напишет Насте и Герману и станет выпытывать у них, в чем дело. Но и те ему не скажут: сами не в курсе. Встречу, назначенную на среду, Лара отменила, рассказывать никому ничего не стала, предпочтя молча и в одиночку вариться в своей обиде на Романова. Он не писал, не звонил. Во вторник он передал ей через деда ее же паспорт и кошелек, оставленные у него в квартире еще не пойми когда. Лару это сильно напугало: все, конец, он избавляется от ее вещей? Но потом она вспомнила, что у него остались ее тапочки, пижамка, куча косметики и украшений. Он бы точно не стал их выбрасывать, если бы решил расстаться, а передал бы все это вместе с дедом. Лара не была уверена, что хорошо знает Бориса, но уж это-то она могла сказать точно: он слишком хорошо воспитан, чтобы так поступать с вещами женщины, с которой он делил кров, пищу и постель. «Хорошо воспитан… — подумала она, нервно теребя свой кулон с изумрудной веточкой. — Если так, почему молчит, не извиняется, а нанимает к себе на работу каких-то Ален? Совсем попутал?». Ее сжирала обида, мучил страх, и неясно было, чего она страшится больше: того, что в своих подозрениях она была права, и Борис действительно ничем не отличается от Паши и Жени, или же что она была неправа, и тогда она зазря его обидела. Не закончится ли все именно на этом? Лара прекрасно понимала, что мало у кого возникнет желание возиться со всеми ее обидами и страхами. Она бы на месте Бориса закончила все еще летом, когда она не подпускала его к себе просто потому, что не хотела вляпаться в очередную историю с несчастливым концом. Но он не закончил — терпел, старался, доказывал. Даже не касался ее, пока она сама того не захотела, а она-то видела, что он ее хотел. Хотя кто может быть уверен, что, пока она мялась и тупила, у него под боком не оказалось какой-нибудь Алены? Почему она так зациклилась на этой Алене? Может, это какая-нибудь уставшая от жизни сорокалетняя тетка, которой не впился молодой, неженатый, очень красивый владелец кофейни. Но где она видела тетенек, которые работают в кофейне? А где она видела красивых иностранцев с очаровательным акцентом, которые резко решили работать в провинциальном колледже? Нигде. И Борис даже не обмолвился ни разу, что его беспокоит Малек Синнер. Хотя она часто рассказывала о том, как они сплетничают, ходят на перекуры. Малек даже подвозил ее пару раз. И Романов никак не отреагировал — ни вопросов, ни ядовитых шуток, ни скандалов. И вряд ли будет. Особенно теперь, когда есть Алена. «Да блять, — мысленно протянула она, закрыв лицо руками. — Че началось-то?». А они вообще помирятся? И что будет потом? Паша спутался с Катей именно после того, как они стали ссориться. Правда, и ссорились они потому, что Паша перестал уделять ей внимание, но тогда Лара списывала это на усталость и просто сложный период в отношениях. И Катя, сука такая, поддерживала, давала советы, утешала, а потом, буквально в тот же день, спала с ним и наверняка смеялась над ней. Последнего она точно не знала и, наверное, так было лучше. Женя вообще был тот еще кадр: мог специально провоцировать ссоры, чтобы потом, как он сам же и говорил, страстно мириться. Ну, и заставлять ее чувствовать себя виноватой — и еще больше должной ему. Он ведь ее терпел, прощал, ему было так тяжело. А если и Борис тоже терпит? Эта мысль ударила под дых. Она представила, как Борис сидит в своей кофейне и думает: «Вечно с ней как с хрустальной, а она все равно недовольна». Представила, как он устал от ее вечных заскоков и повадок. Как ему уже надоело доказывать, что он не такой же, хотя единственное, что она ему рассказала о прошлом — это обстоятельства выкидыша. Возможно, он уже жалеет, что связался с ней. А зачем она ему такая? Недоверчивая, злющая, бесплодная? А может, он уже нашел ту, с которой не будет сложно? Ту, которая просто скажет «спасибо» и не будет искать подвох в каждом жесте? Она сжала кулон так, что край впился в ладонь. Боль отрезвляла. Нет. Не такой он. Если бы он был таким, он бы уже… Что — уже? Уже ушел? Уже нашел ту самую Алену? Уже перестал ждать? Она не знала. И это незнание было хуже любой правды. В коридоре загремел звонок, и Лара прикрыла глаза. Вот-вот войдут дети. Нужно отвести все пары, держа голову высоко. Она же Гессен-Аралова. Лара поднялась, поправила одежду. Посмотрела на Бурака — он смотрел на нее все с той же полуулыбкой, но сейчас в ней чудилось что-то вроде сочувствия. — Ничего, усатый, прорвемся. И не такие метели в ебало летели.