Сквозь дым и тени

Луч заходящего солнца, скользя по стене, отразился в камне кольца на руке Алены, и Борис невольно прикрыл глаза от боли. Он почти не спал эту ночь, и теперь, когда еще как на беду резко переменилась погода, солнечный свет и блики воспринимались как самый настоящий враг. У него нещадно ломило суставы, особенно в пальцах, раскалывалась голова, и все, чего он бы сейчас хотел — уехать домой, задернуть все шторы, лечь и проспать весь день. И чтобы Лара Гессен хотя бы прислала очередной дурацкий мем. Однако ему предстояло еще минимум час провести в кофейне, в которой пахло краской и строительной пылью, объясняя новой сотруднице ее обязанности и вводя ее в курс дела. А Лара вот уже три дня не писала, не звонила и уж тем более не приезжала к нему. Голос у Алены был низкий, почти монотонный и негромкий, но даже так ее речь била молотом по вискам: — Какой кофемашиной пользоваться? У вас их две. — Рожковой, — ответил он, переведя взгляд в темный угол. — Автоматическая работает, но она только для крайних случаев. Если, например, сломается рожковая, или гость торопится. Вы умеете работать на такой? — Да, конечно. Выпечка тоже на мне? — Нет. Ее я закупаю. Но вы, безусловно, должны следить за ее состоянием. Если в течение двух дней не удается реализовать — списывайте и делайте с ней, что хотите, но ни под каким видом не продавайте гостям. Конечно, если проголодаетесь, можете брать, но отмечайте, чтобы я мог это списать. — Услышала. Что насчет обеденного перерыва? — В два часа я буду приезжать и подменять. У вас будет час. Вы курите? — Да, электронку. — Можете, если хотите, курить в помещении, но в отсутствие гостей. У Лары ведь сломался подик. Прямо в его машине, когда они ехали в автосервис. — А что насчет питания для сотрудников? Привозить с собой? Он потер переносицу, борясь с тошнотой, вызванной упоминанием еды. — Нет, еда за мой счет. Можете заказывать, главное — сохраняйте чеки. — Вы сказали, кофейня работает с восьми. Во сколько нужно быть на месте? Отведя глаза от спасительно темного угла, Борис обвел взглядом помещение. — Успеете за полчаса запустить технику, оформить витрину с выпечкой и открыть кассу? — Да. — Тогда будьте к половине восьмого. В течение дня обязательно проверяйте расходники. Смену сдавайте в подобающем виде. За беспорядок на рабочем месте, если это будет системно — штраф. Если же это случается, когда у вас запара, то меня это не беспокоит, но в целом — следите за порядком. У вас есть еще вопросы? — Да. У меня маленький ребенок. Он может внезапно заболеть, и мне придется уйти на больничный. Борис впервые за долгое время перевел на нее взгляд, о чем тут же пожалел: ее волосы, почти пепельно-светлые, ярко светились на солнце. Стараясь держать себя в руках, он проговорил: — Конечно. В таком случае, сразу звоните и сообщайте. По выходе из больничного предоставьте справку. В случаях, если случится что-то серьезное, тоже звоните. Я прекрасно все понимаю. Она улыбнулась, и у нее на щеках появились ямочки. Две. — Спасибо. У меня уже есть сменщик? Да, шебутной, высокий, с красивыми зелеными глазами, совсем как у нее. — Да. Он, как и говорилось, будет подменять вас в пять часов и работать по субботам. По воскресеньям кофейня закрыта. Он специально оставил себе один день, чтобы полностью отдавать его ей. Просто мечтал о том, как все воскресные дни они будут проводить наедине, без хлопот о поставках и конспектах. Теперь, после ее слов, эта мечта начинала меркнуть. Нет, конечно, он понимал, что ссоры и недопонимания будут — он был не настолько наивен, чтобы верить, что существуют идеальные, без сучка и задоринки, отношения. И был вполне к этому готов, хотя, кроме своих тайн и прошлого, не видел ни одной причины для ссоры. Для обсуждений? Да, целое море. Но ссоры?.. Тем сильнее было его удивление и непонимание в тот вечер понедельника, когда Лара стояла напротив, обиженная, злая и искренне расстроенная. Его ранило не то, что она в штыки приняла его помощь — такое бывало и раньше, хотя до ссоры никогда не доходило. Да, это расстраивало. Но ее «я не знаю», произнесенное тихо, с отведенными в сторону глазами — вот это не просто ранило, это убивало. Все то, что они строили эти месяцы — доверие, близость, нежность — сейчас дало трещину. Не по его вине. И не по ее. А просто потому, что в прошлом какой-то сукин сын с энтузиазмом проехался по ее чувствам. И Борис, видевший кровь и смерть, был безоружен перед этой злостью воина, не сумевшего понять, что война давно закончилась. Попрощавшись с Аленой, Борис не стал задерживаться и сам. Проверив, все ли он выключил, и выйдя из кофейни, мужчина, жмурясь от невыносимо яркого солнца и его бликов в снегу, сел в машину. «Я понимаю, — думал он, прогревая двигатель, — я правда понимаю. Ей было тяжело. И сейчас, видимо, тоже нелегко. Но она как дезориентированный боец, который стреляет по своим, потому что не может отличить врага от союзника». Он вспомнил, какое лицо у нее было, когда она прошла мимо него тем вечером. Пустое, бесконечно далекое. «Но я ей не враг. Боже. Я полгода старался. Я душу перед ней раскрыл. Я с Орденом связался, чтобы ее защитить. И все равно она ждет от меня подвоха». Вообще, если быть строгим к самому себе, думал он, то подвох есть. И не абы какой. Если бы он не появился в ее жизни, то для Гессенов не существовало бы никакой угрозы от культа. Пройди они мимо друг друга, или покинь он Торжок спустя пару дней, как и задумывал, то не было бы ничего этого. Ни угрозы от культа, ни манипуляций Дмитрия, ни поездки в Ярославль. Не было бы квартиры на улице Луначарского, кофейни, чистого снегопада в Торжке, тапок-покемонов в прихожей. Пижамки, которая так и лежит на ее подушках. Ее бы не было. Но все же сложилось именно так. И нужно было нести за это ответственность. «У меня и в мыслях не было ее попрекнуть или держать на поводке. У нее была проблема — я ее решил. Разве я заслужил это?». Не заслужил. Но и ее можно понять, даже нужно, если он хочет быть с ней. Ей нужна не только его забота, думал он, сворачивая, но и понимание того, что с ней происходит. По-своему она действительно права: ему стоило сначала обсудить все с ней, а после уже решать проблему. Что же, впредь будет умнее. Все эти дни Борис молчал не из гордости — хотел дать ей пространство, чтобы подумать, побыть в тишине. Но сегодня утром он задумался: а не выглядит ли это для нее как равнодушие? Лара Гессен могла сколь угодно прикидываться беспечной, но ее тревожность была очевидна каждому, кто знал Лару дольше пары дней. И позволять ей и дальше вариться в этом состоянии Борис не собирался. Только вот как начать? Как подступиться, как вывести ее на честный разговор, как убедить, что он ей не враг, а его забота — не дамоклов меч? Очевидно, говорить с ней — и не раз, не два, не десять. Скорее всего, это будет долго и сложно. Скорее всего, на первых порах она будет уходить от неприятных тем, огрызаться и отшучиваться. Борис очень не хотел принуждать ее к чему-то, но это была именно та ситуация, в которой иначе нельзя. Светофор замигал желтым, и мужчина стал сбавлять скорость. Не отводя взгляда от дороги, он нашарил в кармане пальто телефон и, остановившись на «красном», взглянул на часы. Без трех пять. По пятницам она выходит с колледжа минут в двадцать шестого, когда не задерживают. Если какой-нибудь преподаватель английского языка и психологии не успеет увезти ее на своем «Ниссане», то Борис вполне может забрать ее сам. Только вот исключительно на удачу и нерасторопность Малека Синнера рассчитывать не стоит. Не теряя времени, он позвонил Ларе, но гудки не шли. «Черный список? — негодующе подумал он, отыскивая номер Сашки. — Ну, какова же бесовка!». Саша, к счастью, ответил быстро. — Здарова, начальник. Никакого удивления в голосе, отметил Борис про себя. — Привет. Ты еще в колледже? — Да, а че? — Никаких мероприятий в колледже не планируется? — Нет. — Мне нужно, чтобы твоя сестра не ушла раньше, чем я приеду за ней. Поможешь? — Так вы же поссорились, — с явным недоверием проговорил Гессен. — Вот поэтому я и хочу ее перехватить раньше, чем ее кто-нибудь увезет. Смекаешь? — Она злая, как стая пидарасов. Не боишься? — Лару-то? — Романов коротко рассмеялся. — Очень даже. Саша фыркнул. — Ладно, устрою. Как подъедешь, брякни на пейджер. — Спасибо. На такси переведу. — Не, я все равно с девчонкой в кино иду. — Хорошо. К Новому году премирую. — Класс, ругайтесь тогда почаще. Все, давай, вторая линия. Светофор загорелся зеленым, и Борис, убрав телефон, запустил навигатор — в Торжке он ориентировался все еще плоховато, хоть и очень старался. На месте он оказался быстро, спустя двадцать минут, но Лары еще не было на месте. Не заглушая двигатель, он вышел из машины и закурил, без особого интереса разглядывая здание и тех, кто из него выходил. Для такого маленького городка, думал Борис, здание очень даже красивое и добротное. Советская неоклассика ему вообще нравилась, хотя в архитектуре он всегда больше тяготел к классицизму. В нем было изящество и красота, сила предыдущих поколений. В каждой линии чувствовалась правильность, монументальность и достоинство — то, что не бросается в глаза и не кричит о себе на каждом углу, а просто существует, не нуждаясь в подтверждении. Похолодало еще сильнее. Борис застегнул пальто и надел очки — совсем стемнело, а проглядеть невысокую фигуру в черной курточке не хотелось бы. Она вышла одной из последних. Романов узнал ее почти сразу, по одной только походке — плечи сжаты от холода, голова опущена, ноги торопливо семенят. Выражение лица у нее было недовольное, но, стоило Ларе поднять голову и споткнуться об него взглядом, как недовольство сменилось удивлением… и виной? Она приостановилась, глядя на него; Борис сделал шаг ей навстречу и приглашающим жестом указал на машину. Девушка задумчиво прикусила губу и отвела глаза, и в этот момент Борис поймал себя на желании взмолиться ко Всевышнему. «Пожалуйста, не отвергай. Не делай вид, что не заметила. Не проходи мимо, словно мы незнакомцы». Лара подумала немного и, к его огромному облегчению, подошла. Когда она приблизилась, он смог разглядеть ее получше и заметил, что ее губы были опять искусаны. Левое веко у нее слегка подергивало, и видно было, что денек у Лары Гессен вышел просто отвратительным. Она недобро прищурилась, глядя на него, но ее голос прозвучал устало, без злости: — Добрый вечер. Ну, уже неплохое начало. — Привет, цин. Она взглянула с какой-то странной смесью удивления и радости, и лицо ее смягчилось. Похоже, не ожидала, что он так ее назовет. — А ты… зачем? Борис постарался улыбнуться. — За тобой. — И тут же добавил: — Если ты не против. — Я бы и сама добралась. Еще бы, подумал Романов. — Конечно. — Тогда зачем?.. — Я бы хотел, чтобы мы поговорили. Начистоту. Лара подвигала челюстью, задумчиво глядя вдаль. Борис никогда еще не видел, чтобы она так делала, и это выглядело странновато: при движении мягкая линия ее скул словно ломалась. Потом она посмотрела на него. — Я очень голодна. Бориса накрыло облегчением, но он сдержанно кивнул. — Понял. «Оникс»? — Куда угодно, только накорми. Опустив голову, чтобы не очень было видно его улыбку, Борис открыл для нее дверь машины и поспешно обошел капот. Она не сыпала анекдотами, не рассказывала о студентиках, не требовала, чтобы ей дали подключиться к магнитоле, даже не курила. Только сидела прямая, как стрела, и смотрела в окно, нервно покусывая губы. «Он пришел, — думала она. — Сам. Хочет поговорить. Ура, победа? Или, может, он вообще сейчас скажет, что все, дос?». Обеспокоенно озираясь, она взглянула в зеркало заднего вида — и с ужасом увидела черный пакет. Сердце сначала ухнуло, словно упало вниз, а потом бешено заколотилось, так, что у нее даже закружилась голова. «Это мои вещи?! Все, дос? Доигралась? Что делать теперь? Да ну, нет. Или да? Вот так просто?». Прищурившись, она пыталась хотя бы по очертаниям догадаться о содержимом, но было слишком темно, чтобы у нее получилось. От накатившей паники у нее запотели ладони, глаза забегали. Днем, когда она прокручивала возможные сценарии, ей было не так страшно думать о расставании, но теперь, когда она, как ей казалось, столкнулась с этим, в груди стало больно и тесно. «Ладно, рано бигуди крутить, лучше спросить. А если права? Что тогда?». Борис бросил на нее короткий взгляд. — Ты в порядке? — Что… — голос осип, и она прокашлялась. — Что в пакете? Он снова посмотрел на нее, на этот раз с удивлением, и ответил: — Кофе и чай. Для кофейни вчера купил, решил пару пакетов взять домой. Чтобы он не увидел, как она покраснела от стыда и облегчения, Лара отвернулась. Сердце все еще колотилось о ребра, ладони были все такие же влажные, но ее внезапно покрыла холодная испарина. «Просто кофе, — пронеслось у нее в голове. — А навоображала не пойми что. Спокойно, красотка, еще успеем попаниковать». Борис все понял. Помолчал на пару секунд дольше, чем хотел. Потом чуть усмехнулся — не зло, но слишком уж понимающе. — Лара Вернеровна, — проговорил он, — вы, никак, решили, будто это ваши вещи? — Ничего я не думала, — буркнула она, досадливо дернув щекой. — Просто стало любопытно. — Вот оно что. Это вы от любопытства покраснели? — Нет, от холода. — В салоне плюс пятнадцать. — Романов, не доводи до греха. Он загадочно улыбнулся и не произнес более ни слова, пока они не приехали в ресторан. Когда он припарковался и вытащил ключ зажигания, Лара с гордым лицом вышла из машины, не дожидаясь, пока он откроет ей дверь — просто чтобы повредничать. И она могла поклясться, что перед тем, как захлопнулась дверь, она услышала его недовольное цоканье. Борис вышел следом, включил сигнализацию и быстро, в пару шагов, догнал девушку. — Ты торопишься? — спокойно спросил он. — Нет. — Тогда в следующий раз, будь добра, позволь мне проявить воспитание и открыть для тебя дверь. — На дворе двадцать первый век. — Манеры — лицо мужчины. Вне зависимости от времен и нравов. Она цокнула и закатила глаза, но ничего не ответила. Только сухо поблагодарила, когда он открыл перед ней дверь и пропустил вперед, в теплый и вкусно пахнущий зал. Когда официант, приняв заказ на порцию карбонары, коктейль и воду, удалился, Борис сложил руки на груди и откинулся на спинку стула, глядя на нее. Лара, все из той же вредности, хотела бы сделать вид, что ей до жути интересно меню. Но девушка уже понимала: терпение у Романова не безграничное, и не нужно проверять, что будет, если она окончательно выведет его из себя. Вреда, конечно, он ей не причинит, но это еще не значит, что стоит пробовать. Так что она просто повторила его позу и стала сверлить его взглядом, призывая всю свою выдержку — а она была ей нужна, чтобы не сорваться в извинения и самоуничижение в первые же минуты назревающего разговора. Они помолчали, глядя друг на друга, какое-то время, прежде чем Борис негромко спросил: — Ты хочешь поговорить сейчас? Или после ужина? — Наверное, лучше начать сейчас, — предложила она, подумав. — Аппетит не боишься перебить? — Я все детство ужинала под «Криминальную Россию». Чем ты можешь меня удивить? Видя, что он улыбнулся, Лара невольно поймала себя на мысли о том, как же она скучала по этой улыбке. — Хорошо, я тебя понял. Как прошел твой день? «Пф, если ты надеешься услышать, как меня мотало на эмоциональных качелях, то не дождешься». — Однообразно. Твой? Он пожал плечами. — Так же. Глядя на него, словно палач перед занесением меча, Лара невинно спросила: — Как новая сотрудница? Справляется? Борис то ли правда не смутился, то ли не подал виду. — Она еще не приступила. Саша не сказал, что кофейня начинает работу с двадцатого числа? — С чего ты взял, что это был Саша? — Предположил. Ревнуешь? «Нет, — угрюмо подумала Гессен, — просто я уже сожгла твою хату, а на нее армян натравила. Самый умный, что ли?». — С чего такие выводы? — Ты смотришь на меня так, словно я только что заявил о желании поехать на концерт Макана. Послушай, — он слегка подался вперед, — я, к сожалению, не телепат. Я не знаю, что тебе сказать, потому что не знаю, о чем ты молчишь. Пожалуйста, давай поговорим честно, без пикировок и попыток уйти от ответа. — А кто тут пытается уйти от ответа? Он посмотрел в сторону и вздохнул, потом его взор вернулся к ней. — Ладно, ладно. — Даже признаться ему в любви было не так тяжело, как сказать следующие слова: — Да, наверное, ревную. Борис выглядел удивленным и слегка встревоженным. — Я дал повод? — Да вроде бы нет. — Тогда почему? — Ну, мы поссорились. Он кивнул. — Так, и? — И что? Я вроде бы все сказала. — Постой, цин. Я правильно понял, что ты решила, будто после ссоры я могу пойти искать утешения в объятиях другой женщины? Он говорил мягко, негромко, но для Лары это прозвучало, как треск пламени, подбирающегося к пороховой бочке. Опасную ситуацию она поспешила разрядить шуткой: — Слушай, я контуженая, у меня и справка есть. Его глаза, вообще-то голубые, вдруг показались ей синими — то ли из-за игры света, то ли от того, что Борис, кажется, начал злиться. Лара отвела взгляд. — Я не знала, что у тебя в голове. — И поэтому додумала сама? — А что мне оставалось? Ты молчал. Я вообще решила, что уже все, конец. — Так ты поэтому спросила про пакет? Подумала, что я привез твои вещи? — Десять очков Гриффиндору. — Прости? — Это из «Гарри Поттера». Там студентам факультетов начисляли баллы за правильные ответы на уроках. — Спасибо за пояснение. Так ты, значит, подумала, что я решил расстаться? — Еще десять очков Гриффиндору. — Почему, цин? — Ты молчал все эти дни. Не показывался. Даже паспорт с дедом передал. — Да. Не хотел навязывать свое общество. Подумал, нам обоим нужно время, чтобы остыть. Лара, злость — это не моя стандартная реакция. Я могу расстроиться. Могу не понять. Могу обидеться. Но я не превращаю это в наказание. Если мое молчание выглядело именно так и ранило тебя, то я прошу прощения. Лара настолько опешила, что забыла о своей манере держаться и молча, с удивлением, стала смотреть на спутника. «Как странно, — думалось ей. — Все эти месяцы он вел себя уважительно и здраво, стоило бы привыкнуть. Но вот он берет ответственность за то, в чем так-то мы оба виноваты, и я сижу и ахуеваю. Что со мной? Почему я так удивляюсь? А, да, точно». — Ну, — осторожно проговорила она, — строго говоря, нас же двое. Я тоже могла бы выйти на связь, а не молча вариться в своих обидах. — Ты права. И все же, я прошу прощения. Что касается Алены — за исключением работы, меня с ней ничто не связывает… «За исключением тебя и тусовок, нас с Катей ничего не связывает, забей». Лара прикрыла глаза и дернула щекой. — …и бросаться к другим женщинам я не собираюсь, какие бы ссоры у нас не происходили. «Отзываем армян?». — Извини, если я тебя обидела этим. Мне казалось, что ты устал и решил покончить со всем. — И в мыслях не было. Даже если и решу, я не буду играть в молчанку. Официант, появившись из-за его спины, принес коктейль и воду. Борис поблагодарил его и, осторожно покручивая стакан с водой, заговорил: — Я бы хотел обсудить произошедшее в понедельник. «Ой, бля, — мысленно протянула Гессен. — Как же ненавижу копаться в своих душевных ранках». — Хорошо, давай. — Ответь на один вопрос честно, без шуток и увиливаний. Ты действительно мне не доверяешь? Вот этого-то вопроса она и боялась, потому что знала: придется рассказать о прошлом. А ей было стыдно. Но в то же время было ясно: если так и будет проецировать на него свои раны и ничего не обсуждать, то далеко они не уедут. — Как бы так сказать… не сочти за патетику, но я бы за тебя жизнь отдала. Я бы сочла это честной сделкой. Но при этом у меня уже в ДНК прописано бояться. — Чего именно? — Что однажды мужчина спросит с меня за все, что для меня сделал. Понимаешь? Я могу любить до посинения. Могу доверить тело, ключи, пароли от всех карт. Но при этом смотреть на тебя и думать: когда же ты выкатишь мне счет? — А такое было? — Ага. Бывало, я ходила на свидание и имела наглость не отдаться сразу же после ресторана. Спутник сразу истерил, дескать, я три тысячи на тебя спустил, уж изволь раздеться. — Боже. — Это еще ничего. После… — она прикрыла глаза и вдохнула, нервно комкая салфетку, — после выкидыша, чтобы не двинуться умом, я ввязалась в отношения. С парнем, которому давно нравилась. И сначала все начиналось красиво. Цветы, билеты на концерты, рестораны. А потом началось: я же тебе купил лекарства, переведи. Купил кольцо — отработай телом. Романов слушал ее, не перебивая. Только лицо его становилось все жестче, а во взгляде было столько отвращения, словно на его глазах творилось что-то непристойное, за гранью его понимания. Лара, которая терзала салфетку, этого не видела. — Помню момент один. Он перевел мне денег на косметику. Мол, восьмое марта на носу. Я добавила эти две тысячи к своим накоплениям. Накупила косметики. А потом он пришел в гости и стал приставать. Я отказала. Плохо себя чувствовала. Тело еще не восстановилось после той истории. Мне в принципе не хотелось близости. Просто нужен был кто-то рядом. — Лара помолчала. — Он разозлился. Устроил скандал и потребовал вернуть деньги. — И ты вернула? — До копейки. — Ушла? — Тогда — нет. Слишком слаба была. Но ближе к лету обо всем узнала Настя. Перья полетели во все стороны. Я собралась с силами и ушла. Она подняла на него взгляд — и тут же снова стала рассматривать изорванную салфетку. — Теперь понимаешь? Мне попросту страшно. — Позволишь вопрос, который может показаться упреком, но им не будет? — Да? — Почему ты не сопротивлялась, когда я платил в ресторанах, дарил подарки? Не подумай, что пытаюсь поддеть. Мне важно понять тебя. — Ты забыл, как мы едва не поругались летом, когда ты рвался бензин оплатить? А еда… ну, здесь спасибо папе. Он всегда платит за женщин в ресторанах. А из-за плойки у меня вообще чуть паничка не случилась. Просто тебе я не стала говорить. — Почему? — Боялась, что у тебя резьбу сорвет. Он непонимающе мотнул головой. — Прости? — Ну, что ты разозлишься. — Понял. Сокровище, взгляни на меня, пожалуйста. Лара неохотно подняла голову. Борис, неотрывно глядя ей в глаза, проговорил: — Если тебе станет тревожно из-за подарка — скажи. Даже если это будет звучать странно. Даже если ты скажешь: «мне страшно, что потом за это спросят». Я лучше переживу неловкий разговор, чем буду жить с ощущением, что ты делаешь вид, будто рада, а сама параллельно подбиваешь предполагаемый счет. — Поняла. Но дело было не только в страхе, что спросишь. Меня изначально обидело, что ты даже не поговорил со мной, как будто мое мнение вообще ничего не значит. Я хочу быть равной, а не той, за кого решают. — Мы и так равны. Но да, ты абсолютно права. Я должен был обсудить все с тобой. Прости, что я не сделал этого. — Прости, что не объяснила на месте. — Я не в обиде на это. Меня задело другое. — Ты про поводок? — догадалась она. — В точку, красавица. — Вот тут даже объяснить нечем. В моменте ляпнула, не подумав. Прости. Это было ужасно. Борис призадумался, потирая указательным пальцем о большой и глядя в окно. Затем, дождавшись, пока официант поставит тарелку с пастой и уйдет, мужчина заговорил — тихо, мягко: — Я не хочу власти. Не над тобой. Для меня дарить подарки и оплачивать ремонт — это совершенно нормально. Прости за вульгарность, но я хочу снимать с тебя не только одежду, но и ответственность. Не ради власти, счета или твоей благодарности, а просто потому, что я могу это делать. — Ты около половины миллиона на меня спустил меньше, чем за пару недель. — Это важно? Я не считал. — Это четырехмесячная зарплата моего отца. — Все еще не понимаю. — Боря, это не просто много, это дохуя. — Спасибо, теперь понял. Если тебя это утешит, то для меня не проблема тратить такие суммы, если я вижу в этом смысл. — Какой смысл спускать на меня такие деньги? Он цокнул и закатил глаза. — Не спустить, а вложить в качество твоей жизни. Это первое. Второе: смысл в том, что я забочусь о тебе. И могу позволить себе делать это красиво. Да, я делаю это не всегда правильно, как мы уже выяснили. Но суть единственно в этом. — Он хмыкнул и отпил немного воды. — Если тебе так будет проще, можешь думать, что таким образом я тешу свое эго: мне нравится видеть, что моя любимая живет безбедно и беспечно. Мне хорошо, когда тебе хорошо. «Слишком хорошо, чтобы быть правдой, — подумала она, без всякого аппетита глядя в свою тарелку. — Кучеряво говорит, но не верю, что правда только в этом». — «Любимая», — повторила она тихо. — Ты понимаешь, что для меня это звучит страшнее, чем «полмиллиона»? Он слегка нахмурился. — Почему? «Блять, тебя за эти три дня сколько раз по голове били? Я тут для чего распиналась вообще?». — Потому что любимых обычно начинают содержать, — пояснила она, ковыряя вилкой в пасте. — А потом — контролировать. — Кто начинает? — спокойно уточнил он. — Мужчины с деньгами. — Некоторые — да. Но ты сейчас разговариваешь не с «мужчиной с деньгами». А со мной. — А где разница? — Поймав его обескураженный взгляд, Лара спешно добавила: — Я имею в виду, ты же при деньгах. Он устало, но не раздраженно выдохнул и достал из кармана брюк пачку таблеток. Глянув исподлобья, девушка увидела, что это «андипал». — Денег у меня много, это да. Но самомнения куда больше. Если мне понадобится контролировать женщину, чтобы удержать ее подле себя, это наведет на серьезные сомнения: а мужчина ли я вообще? «Где-то он точно пиздит, но где?». — Почти убедительно. — Почти? — Борис приподнял бровь, извлекая таблетку из пластины. — Почти, — повторила она, не смущаясь. — Потому что все так говорят в начале. — Справедливо. Она замерла. — Справедливо, что ты не веришь словам, — уточнил он, заметив. — Доверие не появляется от красивых слов. Но давай будем честны: за полгода знакомства был ли хоть один намек на контроль или «отработку»? — Нет. — Но есть твой страх, что это случится. Она смотрела в тарелку. — Да. — Лара, я очень тебя люблю. Но я не обязан быть продолжением чужих ошибок. И я не могу нести на себе бремя ответственности за то, что сделали с тобой те нелюди. «Ну, так-то он прав, я к нему немножко несправедлива. Но, если такой умный и щедрый, пусть психолога оплачивает, что ли». — Ты правда не чувствуешь соблазна? — спросила она вдруг. — Какого? Уточни, пожалуйста. — Ну… иметь влияние? Знать, что можешь решить за двоих? Он запил таблетку и явно задумался. Хороший знак, отстраненно подумала Гессен: значит, действительно проверяет себя, а не отвечает быстро, для виду. — Влияние — да. Контроль — нет. Она нахмурилась. — А в чем разница? — Влияние — это когда я могу облегчить ситуацию. Контроль — это когда я начинаю диктовать, как тебе жить. — Он выдержал ее острый взгляд и спокойно добавил: — Я хочу быть тем, к кому ты можешь прийти. А не тем, перед кем ты отчитываешься. И если однажды я почувствую, что тебе рядом со мной плохо — это будет мой провал, как мужчины. Но не твой долг. — Он взглянул на ее тарелку. — Скоро остынет. «Не так быстро, друже». — Мне нужно еще кое-что спросить. — Да-да? — А если… — она помедлила, — если так случится, что ты не обидишь меня, а я все равно буду ждать подвоха? Не будешь злиться? Он повел плечами. — Я не требую, чтобы ты стала бесстрашной. Я прошу только одного: не наказывать меня за то, чего я не делал. Я не против ждать. Не против объяснять по десять раз. Но мне тоже страшно, Лара. Потому что я не понимаю, где заканчиваюсь я и начинаются люди, которые тебя ломали. Стиснув зубы, девушка отвела глаза. А Борис безжалостно продолжил: — Не нужно ждать, что я потребую возврата долга. Его попросту не существует. А теперь — поешь, пожалуйста.