Сквозь дым и тени

Кабинет был небольшой, но светлый; что больше всего устроило Лару — не было ни статуэток, ни кучи растений, ни другой атрибутики, пытающейся создать в кабинете уют и атмосферу. Кабинет психотерапевта — ни больше, ни меньше. Впрочем, когда врач поднял голову, у Лары появились сомнения: в столь стерильно пустом кабинете (всего-то два кресла, маркерная доска, стол да шкаф) должен сидеть какой-нибудь строгий дядечка с бородой и сединой в волосах. А на нее смотрел мужчина, от которого профессионализмом, на строгий взгляд Гессен, не пахло вовсе — под халатом футболка с надписью «Король и Шут», волосы взъерошены, серьга в левом ухе. Кивнув ему, девушка подумала, что в следующий раз дважды подумает, прежде чем последует рекомендации Германа. — Лара Гессен? Здравствуйте. — Он встал из-за стола, подошел ближе и пожал ей руку. — Иван Васильевич. Можно просто Иван. — Договорились. Могу присесть? — Конечно. Она огляделась в поисках какого-нибудь предмета, который можно было бы покрутить в руках. — Герман говорил, что вы хороший специалист, — осторожно начала девушка. Иван отрезал, садясь напротив: — Врет. — Что? — Я великолепный специалист. А он неплох. — Самооценка у вас здоровая. — А как иначе? — Он скрестил ноги и сложил руки на груди. — Если я буду считать себя посредственностью, кто мне деньги платить станет? Возразить ему было нечего, так что Лара пожала плечами. — Ладно. Что мне надо рассказать, чтобы получить рецепт на какие-нибудь колеса и уйти с миром? — А, так вы за этим пришли? Сказали бы сразу, когда записывались. Я бы вас в конец дня поставил, чтобы уже в пять пойти домой. — Так можно было? — Конечно. Я бы написал: «Психически здорова, просто язва» и прописал вам «Тенотен». Придурок лохматый. — Это медицинский термин? — отозвалась она. — Пока нет, но я работаю над этим. — Он почесал бровь. — Герман Карлович уже рассказал мне о некоторых ваших проблемах. Сука очкастая. С другой стороны, в какой-то мере это плюс: не придется заново все пересказывать. — А Герман Карлович не охуел? — сдержанно поинтересовалась она, глядя на маркеры, лежащие на подставке у доски. — Немного. Вы все время осматриваетесь. Чечня, Афган? Или нужно чем-то занять руки? — А вы догадливый. Иван протянул ей связку ключей. — Работа такая. Лара с довольным видом откинулась на спинку кресла и стала крутить в руках самый большой ключ. — Расскажите, почему пришли. Девушка тяжело вздохнула. — Потому что близкие меня заебали говорить, что я их заебала. — Кто? — Все. — Конкретнее, пожалуйста. — Друзья. — Так. — Молодой человек. — Так. — Младший брат и родители. — Слушайте, а вы немало народу подзаебать успели. Пораженная такой наглостью, Лара вскинула голову и уставилась на него; тот только улыбнулся. Девушка прищурилась: — А вы точно психотерапевт? — Конечно, у меня и лицензия есть. — В переходе купили? — фыркнула она. — Нет, через знакомых. — Жалоб, наверное, много? — Нет, спасибо, чувствую себя сегодня хорошо. — Не мигая, он посмотрел ей в глаза чересчур прямо. — А вы? — Выспалась. — По вам не очень-то и видно. — Хамло. Он озорно улыбнулся и слегка покачал головой, явно польщенный. — Ой, не льстите. Лара надулась и от души пожалела, что не может бросить эту чертову связку в лицо этому шарлатану. Во-первых, этика, а во-вторых, она не была уверена, что в нее не бросят что-то в ответ — Иван вовсе не был похож на человека, который будет охать и ахать, если пациент буянит. Иван тем временем заговорил: — Мы ушли от вопроса. — Какого? — Почему вас все заебали? Что они вам сделали? Лара цокнула и закатила глаза. — Они считают, что со мной что-то не так. Он снова уставился на нее, не мигая. — А с вами что-то не так? — Нет! — Верю. Тогда зачем вы здесь? Лара открыла рот, но, поняв, что сказать ей нечего, закрыла. Потом нахмурилась и гневно подумала: «Герман, очкастая ты дура, ты кого мне подсунул?!». — Потому что они достали, — пробурчала она, наконец. — Так, — кивнул Иван, — то есть, несколько людей независимо друг от друга решили, что вам нужна помощь? Формулировка ей не понравилась. Ей вообще этот разговор не нравился. — Ну, типа. — И все ошибаются? — Да! Иван, казалось, еле сдерживал вздох. Он почесал щетину и, встав, подошел к доске. Лара следила за ним, надменно приподняв брови. — Интересная статистика. Давайте проверим. — Что проверим? — огрызнулась Гессен. — Кто из нас идиот. — Обнадеживающее начало терапии. Обернувшись, Иван улыбнулся и подмигнул: — Спасибо. Он нарисовал на доске кружок, внутри которого написал: «ЛАРА». Потом вокруг кружка появились еще три: «МЧ», «ДР», «СЕМЬЯ». Ничего не понимая, девушка спросила: — Это что? — Заговор против вас. — Чертовы масоны. Он постучал маркером по центральному кружку. — Итак. Все эти люди считают, что вам нужна помощь. Вы считаете, что помощь вам не нужна. — Именно. — Тогда почему вы все-таки пришли? — Парень обещал «Скиттлс» купить, если схожу. Обернувшись к ней, Иван долгое время пристально ее рассматривал бесстрастным взглядом темно-карих глаз. Потом коротко ответил: — Врете. — Почему это? — Нормальный мужик за прием у психотерапевта минимум «M&M's» обещает. Лара с бессильной злостью пообещалась разбить Герману лицо и отмахнулась: — Значит, у меня ненормальный мужик. — Ненормальный вас бы сюда не гнал. — Иван вернулся к креслу и снова сел напротив. — Давайте еще раз. Лара, вы очень умная женщина. Вы прекрасно умеете говорить о чем угодно, кроме того, что вас действительно беспокоит. — Неправда. — Да ну? — Он поднял руку и принялся загибать пальцы. — За двадцать минут мы обсудили мою лицензию, Германа Карловича, ваши руки, мой характер, вашего мужчину, статистику, масонов и конфеты. — Очень насыщенная беседа. — Да. Кроме одной детали. — Какой? — Мы до сих пор не поговорили о вас. Почему вы все-таки пришли? Я бы на вашем месте не пошел только из-за конфет. Лара цокнула и закатила глаза. — Потому что они мне весь мозг уж вынесли. — Значит, они за вас переживают. Из-за чего? Она потупила взор и пробубнила: — Понятия не имею. Иван помолчал, разглядывая, как руки девушки теребят брелок на его ключах. Потом поднял на нее глаза. — А кто платит за прием? Вы? Или ваш мужчина? — Он. — Тогда понятно, почему вы несете околесицу, а не даете мне честно отработать эти полтора часа. — Вы мне сейчас что предлагаете? — рявкнула Гессен. — Разрыдаться и рассказать, как сильно меня травмировали? — Так вы все же травмированы? Она смокла. — Хорошо, — кивнул он. — Тогда другой вопрос. Когда несколько человек говорят одно и то же, есть три варианта. — Господи… — Да, опять он. Первый вариант: вас окружают идиоты. — Возможен. — Второй: они участвуют в заговоре. — Масоны? — Масоны. — А третий? — Они видят то, чего не видите вы. — Или видят то, чего нет. — Тоже вариант. Поэтому я и задаю вопросы. — А я отвечаю. — Вы не отвечаете. Вы отбиваетесь. Лара возмущенно выпрямилась. — С чего вы решили? — Потому что каждый мой вопрос вызывает у вас либо шутку, либо раздражение. — Может, вопросы дурацкие? — Возможно. Но вы все равно на них не отвечаете. Она раздраженно дернула плечом. — Потому что мне нечего сказать. — Это тоже неправда. — Да что вы ко мне пристали?! — Гражданочка, это не я к вам пристал, это вы выложили пять тысяч рублей, а потом пришли и начали валять дурака. — Я не валяю дурака! — Врете. — Докажите. Иван неожиданно улыбнулся. — С удовольствием. — Он снова встал и подошел к доске. — Вы сказали, что не понимаете, из-за чего за вас переживают близкие. — Да. — Хорошо. Он написал на доске красивым, каллиграфическим почерком: «Не понимаю, из-за чего переживают», затем развернулся к ней и указал маркером на кружок с «МЧ». — Ваш молодой человек считает, что вам нужна помощь? — Да. — Почему? — Не знаю. — Ваш брат считает, что вам нужна помощь? — Да. — Почему? — Не знаю. — Родители? — Не знаю. — Друзья? — Не знаю. Он задумчиво посмотрел на доску и провел рукой по волосам. — Вас окружают люди, мнение которых вам небезразлично. — Допустим. — Они регулярно говорят вам одно и то же. — Допустим. — И вы ни разу не спросили, почему? Лара открыла рот — и тут же закрыла, но от Ивана это не ускользнуло. — Вот, — протянул он. — Что «вот»? — Вот сейчас вы вспомнили. — Ничего я не вспомнила. — Вспомнили. — Нет. — Лара, мне тридцать лет. Я психотерапевт. Спорить со мной о человеческих реакциях — это как спорить с сантехником о трубах. Я же говорил: я великолепный специалист. Давайте я угадаю. — Попробуйте. — Ваши близкие давят на вас потому, что некоего случая, о котором упоминал наш с вами общий друг, вы так и не пришли в себя. Разговор вдруг перестал быть веселым. Не потому, что Иван стал серьезным, а потому, что попал туда, куда все это время целился, усиленно делая вид, что валяет дурака. Ощерившись, Лара сжала руку в кулак. — Я нормально живу. — Да ну? — Да. У меня работа, отношения. Друзья. И шучу я смешно. — Да, — очень серьезно сказал Иван, — я бы даже поржал, но должен держать лицо. «Я тебе, сука, — яростно подумала Гессен, — сейчас это лицо отгрызу». — Какие тогда вопросы? — У меня-то? Вообще никаких. Просто вы сейчас зачем-то перечисляете мне функции. Но холодильник тоже их выполняет. Морозилка может пахать, а в остальном — хуйня хуйней. Вот ведь урод! Нет, дальше незачем продолжать, а пять тысяч она Романову вернет. Дрожа от злости, Лара привстала и отчеканила: — Идите нахуй. — Не могу. У меня же до пяти день расписан. Сядьте, пожалуйста. Если вы сейчас уйдете, то будете потом две недели придумывать, какую крутую ответку могли бы выдать. Лара замерла. Черт бы его побрал. Насупившись, она села и сложила руки на груди. Иван с легкой улыбкой пробежался глазами по ее напряженным рукам, ноге, которой она стала неосознанно притоптывать, потом отметил дергающийся левый глаз. — Ладно. Давайте по-другому. — Как? — Что было после? — После чего? — После того случая. — Ничего не произошло. — Хорошо. Иван кивнул и в очередной раз подошел к доске. Его рука вывела безупречно ровные, красиво написанные строки, окончательно выведшие Лару из себя: «Ничего не произошло» И ниже: «После этого мне понадобился психотерапевт» — Вы издеваетесь? — зарычала девушка, уже прикидывая, сможет ли Романов отмазать ее от статьи за избиение. — Немножко, — самодовольно ухмыльнулся врач. — Это непрофессионально! — Зато наглядно. Ну, что, так и будем выяснять, кто из нас остроумнее? Или начнем работу? — А что, по-вашему, мы сейчас делали? — Фехтовали. — И кто победил? — Никто. Но вы устали больше. — С чего вы взяли? — Вы уже десять минут сжимаете челюсть. Лара демонстративно разжала зубы, и Иван кивнул на доску, явно пряча улыбку. — Итак. Что с вами произошло? С самого начала. — Герман не рассказал? — Нет. Он, знаете ли, уважает чужие тайны. Лара глубоко вздохнула и с сожалением подумала, что хотела бы закурить и выпить. — Когда мне было восемнадцать лет, я застала своего жениха в постели со своей лучшей подругой. Мы с ней с детства дружили. Склонив голову, он всмотрелся в девушку и явно ждал продолжения. Но Гессен не стала продолжать, и он поинтересовался: — Что произошло после? — Мы расстались. — И все? — Да. Он приподнял брови и слегка опустил подбородок, так что теперь он смотрел на нее исподлобья. — И все? — Господи… — Он все еще существует. Она раздраженно потерла переносицу. — Меня увезли в больницу. Из-за кровопотери. Впервые за весь разговор Иван не пошутил. — Из-за чего? — Выкидыш. Тишина. — Срок? — Три месяца. Я не знала, что беременна. — Это действительно ужасно. — А прикиньте, как я ахуела. Он медленно кивнул. — Это был ваш первый ребенок? — Да. — И единственный? Лара почувствовала, как пальцы сильнее сжали ключ. — Да. Я больше не могу. — И зачем-то поспешно добавила: — В смысле, могу, но это рискованно. Я могу забеременеть. Но выносить — уже под вопросом. Либо я умру, либо ребенок. — Это врачи так сказали? — Ага. Несколько. Меня по разным клиникам таскали. — Я правильно понял, что к психотерапии вы решили не прибегать? Чувствуя иронию в его голосе, — хотя его лицо было абсолютно бесстрастно — Лара вздернула подбородок. — Я ходила к психологу. Целых полгода. — Всего полгода. Это не терапия, это все равно что подорожник к ампутированной ноге приложить. — Ну, мне помогло. — Да ну? — Да. Я перестала плакать. Он потер переносицу и зачем-то засунул руку в карман, но тут же вытащил. — Это не показатель качества вашей жизни. Резюмируем. Вы едва не погибли от кровопотери в результате выкидыша. Выкидыш произошел на фоне стресса, когда вы обнаружили предательство самых близких вам людей. После вам сказали, что еще одна беременность может вас убить. — Ну, типа. — И вы полгода отходили к психологу, затем решили, что все позади, и перестали? — Ну, типа. Иван стал смотреть в окно. — У меня закрадываются сомнения в компетентности психолога, который отработал с вами всего полгода и отпустил вас с миром, зная о вашей ситуации. Замерев на секунду, Гессен все же пожала плечами. Иван продолжил: — И вы утверждаете, что вы нормально справились, и ваши близкие попусту о вас беспокоятся? — Я же жива. — Она помолчала, потом с гордостью заговорила: — Я выучилась — между прочим, я дипломированный лингвист и педагог. И я работаю преподавателем немецкого языка. Я в отношениях с мужчиной. И я даже ни разу не думала о селфхарме или самоубийстве. — Последнее радует. — Только оно? — Ну, я бы всерьез задумался над тем, стоит ли подпускать вас к детям. Иван произнес это ровно, почти буднично, словно они обсуждали какой-то пустяк. И именно поэтому фраза ударила сильнее, чем если бы он повысил голос или начал язвить. Лара сначала даже не сразу поняла, что услышала. А когда до нее дошло, вспыхнула злость: «Ах ты, сука! Самый умный, что ли?». — Что вы сказали? Он не отвел глаз под ее уничтожающим взором. — Я сказал, что в таком состоянии я бы всерьез подумал, стоит ли вам работать с детьми. Лара медленно выпрямилась в кресле. Пальцы, все еще сжимающие ключ, побелели. — Вы сейчас… — она чуть наклонила голову, — меня как специалиста или как человека обесценили? — Я оцениваю, и оцениваю я риски, — спокойно ответил Иван. — Это моя работа. Ее губы дернулись — не то в усмешке, не то в попытке удержать злость. — Вы за один сеанс решили, что я опасна для детей? — Нет. — Он чуть качнул головой. — Я сказал, что всерьез задумался бы. — Из-за одной истории? Это просто смешно. — Из-за того, как вы о ней говорите. И нет, это вообще не смешно. Лара резко рассмеялась — коротко, без радости. — А как я должна о ней говорить? — Уж точно не так, словно о походе в «Пятерочку». Он чуть наклонился вперед. — Вы сказали: «Я перестала плакать». И подали это как доказательство того, что вы справились. — А это не доказательство? — Это показатель подавления реакции. Не переработки. Лара отвела взгляд в сторону доски. На секунду в кабинете стало слышно только сухое тиканье настенных часов. — Вы не имеете права так говорить, — ровно сказала она. — Имею, — так же ровно ответил он. — В рамках оценки состояния. — Вы меня сейчас унизили. — Я обозначил риск. Это разные вещи. Она резко выдохнула, снова посмотрела на него — уже без прежней злости, только с напряжением, которое теперь дергалось под кожей. — И какой у меня, по-вашему, риск? Иван не стал сразу отвечать. Он чуть откинулся назад, будто выбирая точность формулировки. — Вы научились функционировать поверх события, не переработав его. Это риск. Да, пока все стабильно, это выглядит как норма. Работа, отношения, юмор, раздражительность. Даже контроль. Он чуть кивнул на ее руки, нервно перебирающие ключи в связке. — Но у этого есть цена. И она обычно проявляется не в моменте, а позже. Лара усмехнулась, но уже слабее. — И что вы предлагаете? Ковыряться в этом? Пять лет ходить к вам и обсуждать, как я «не так горюю»? — Я ничего не предлагаю. Я обозначаю, что вы сюда пришли не из-за «Скиттлс». Она сжала челюсть и стала делать вид, что ей очень интересно разглядывать машину Романова, стоявшую за окном. А ведь он сидит и ждет ее. — Вы любите быть правым, да? — усмехнулась Гессен, но без злобы. — Я люблю быть точным. Смотрите, Лара. Сейчас у вас очень понятная стратегия: обесценить разговор, перевести в иронию, выйти через раздражение. Это работает. Вы контролируете ситуацию. Но вы не отвечаете на вопрос. — Какой? — Что с вами произошло после того, как вы перестали плакать?