Сквозь дым и тени

Спустя полтора часа Лара Гессен, исчерпав весь свой словарный запас, все-таки устала от общества Ивана и с гордым видом побитого дикобраза вышла из кабинета. До этого она пообещала врачу, что вообще больше никогда к нему не придет, а тот кивнул и ответил, что уже записал ее на следующую субботу. Полыхая от злости, девушка фыркнула и засеменила прочь. На ступеньках она остановилась и достала подик. Ей очень хотелось обернуться к окну кабинета этого шарлатана и показать средний палец, но она была в поле зрения Бориса, и этот жест вряд ли был бы оценен. Вместо этого она нервно закурила. Руки до сих пор потряхивало. «Специалист, блять, великолепный, — процедила она себе под нос. — Чтоб тебя чайки обоссали, проходимец лохматый». Да как он посмел вообще?! Лара уже хотела было развернуться и задать этот вопрос вслух и лично Ивану, но потом вспомнила, что это вообще-то она заплатила пять тысяч рублей за сеанс, так что парниша, выходит, просто делал свою работу. Нет, все равно это никуда не годится: она выложила кругленькую сумму просто для того, чтобы какой-то тридцатилетний мужик в футболке «Король и Шут» сидел напротив и с довольным лицом задавал вопросы, от которых хотелось сначала шутить, потом спорить, потом материться, а потом внезапно молчать. Негодяй. Сделав пару глубоких затяжек, девушка недовольно затопала к машине Бориса. Села на переднее пассажирское с таким видом, словно это был не сеанс психотерапии, а боксерский бой. Лара сложила руки на груди и нахмурилась, от души желая, чтобы все оставили ее в покое, но перед этим дали пожаловаться. — Ты чего такая взбулгаченная, цин? — ласково спросил Борис. Голос у него был какой-то странный. Лара посмотрела на него и прищурилась. — Какая-какая? — Взбулгаченная. — Он потер переносицу. — Нервная. — Это из какого языка? — спросила она, подозрительно глядя на его лицо. Он же спал этой ночью, причем лег рано, почти в восемь вечера. Но выглядел так, словно вообще не был знаком с таким понятием, как сон. Лицо как-то нехорошо осунулось, глаза беспокойно блестели, а под ними появились хорошо заметные круги. Утром Лара этого не заметила — хотя она в принципе мало на что обращала внимание, будучи взвинченной из-за предстоящей сессии. — Это, — Борис провел рукой по лбу и волосам, словно пытался унять головную боль, — у нас в Сибири так говорят. Особенно когда видят очень злых женщин. Ей все меньше нравился его вид. Лара, не став язвить в ответ, молча коснулась лба мужчины — и тут же отдернула руку. — Еб твою мать, — выдохнула она в ужасе. Романов с усталым видом откинул голову на подголовник. — Я вас даже не знакомил. — У тебя температура под сорок, что ты здесь вообще делаешь? — Тебя жду. Дождался вот. Лара лихорадочно соображала и пропустила его слова мимо ушей. Она не слышала, чтобы по городу гулял грипп — во всяком случае, Герман, всегда сообщавший об очередной эпидемии, ничего не говорил. Или он и сам не в курсе? Ладно, это потом. Ей-то что делать? Она каждый ноябрь исправно прививалась от гриппа, но, во-первых, это не гарантия, а во-вторых, заразить кого-то другого она вполне может. Как поступить с работой? Брать больничный? Но денег и так мало — на подарок Романову ушло больше, чем она планировала. «Ладно, — решила она, рассматривая его лицо, — он мне это компенсирует. Целый год будет по шаурмячным водить». Борис прикрыл глаза и тут же распахнул, словно ему стало горячо. Да, отстраненно подумала Гессен, температура точно высокая. — Цин, — чуть ли не прошептал он, — у тебя с собой водительское удостоверение? — Конечно. — Сядь за руль, пожалуйста. Лара без лишних вопросов отстегнула ремень и выскочила на улицу. До дома они доехали молча. Минут через десять Лара начала поглядывать на него каждые несколько секунд. Борис не спал, но выглядел ужасно: сидел, откинув голову на подголовник, глаза закрыты, дыхание тяжелое. Его часто знобило, и тогда по плечам проходила короткая дрожь, а сам мужчина кутался в пальто, словно ему было мало разогретого воздуха в салоне. Когда они поднялись в квартиру, Борис еще держался. Медленно, словно через силу, сняв пальто, он спросил: — Как прошел прием? Лара, давно уже раздетая, с прищуром глядела на то, как он снимает обувь. — Отвратительно. Я едва не прибила этого шарлатана. — Хорошо, — кивнул Борис, слегка улыбаясь. — Значит, психотерапевт не безнадежен. «В смысле, — взъярилась она, — ты вообще на чьей стороне?». — Я его ненавижу. — Отличный знак. Неуверенно шагая, Борис побрел в спальню. Все так же щурясь, Лара последовала за ним и, войдя, стала искать аптечку. Она стояла к нему спиной и не видела, что происходит, а когда обернулась, Романов уже выходил из комнаты — одетый в домашнее и с сосредоточенным видом. — Ты куда? — В душ, потом поработаю. — Ты в своем уме? В постель. Быстро. — У меня куча незаполненных бумаг. — И сильный жар. Никакого душа и никаких документов. Не слушая ее, Борис вышел из спальни. Гессен, ощущая, как внутри все закипает, уже хотела было пойти за ним и разразиться возмущенной и не очень цензурной тирадой, но тут ее осенило. Он ведь никогда не прятал ключ от двери в кабинет, он так и был вставлен в замочную скважину. Романов не запирал кабинет, а убрать ключ то ли не догадался, то ли просто не видел смысла. «Вот ты и попался, дружок, — злорадно подумала она, подойдя к двери и запирая ее. — Я тебе, блять, устрою диктатуру». Один враг был нейтрализован, оставалось еще что-то придумать с душем, пока он раздевается… но тут зашумела вода в ванной. Признав поражение в этом раунде, девушка со вздохом прицепила ключ к своей связке. Уж здесь-то точно не будет искать, а если даже связка и попадется ему на глаза, он устанет искать нужный ключ среди одиннадцати других: два запасных от квартиры деда, один от дачи, два от квартиры родителей, три от гаражей, два от дачи Гессенов и еще один — от квартиры Бориса. Гаденько хихикая, девушка отправилась назад, в спальню, и стала изучать содержимое аптечки. Романов вышел из душа удивительно быстро. Быстро посмотрев на него и убедившись, что он вроде бы жив, девушка продолжила переворачивать аптечку. — Боже, — цокнула она, — «андипала» половина ящика, зато банального парацетамола или ибупрофена ты взять не догадался? Зачем тебе «тенотен»? А пустырник? Так, а для чего вообще нужен энтерофурил? Он молчал. Вдруг Гессен уловила подозрительный звук — обернувшись, она тут же вскочила и зашипела, как разъяренная кошка. Борис же, распахнув окно, вцепился в подоконник так, словно хотел врасти в него, и с наслаждением подставил покрасневшее лицо под поток ледяного воздуха. Лара попыталась было закрыть створку, но мужчина с упрямым видом удержал ее и проговорил, тяжело дыша и странно пошатываясь: — Отойди, цин. Продует. — Ты издеваешься?! — С чего бы? Он повернул голову к ней. Гессен едва не перекрестилась, увидев, как у него покраснели глаза. Окончательно потеряв терпение, она вскричала: — Ты только что из душа, с температурой, с мокрой, чтоб тебя, головой! В постель. Быстро! Борис посмотрел на нее очень странно, с непонятным узнаванием и ухмылкой, которая Ларе откровенно не понравилась. — Мне нужно работать, Лара. — Попробуй! Я спрятала ключ от кабинета. — Цин, я в норме. — Да какая к черту норма?! Ты еле живой. Закрой окно, кому говорю! Его улыбка стала загадочной. Борис замер и пристально посмотрел на нее мутными блестящими глазами, потом вдруг бросил: — Раздражает, не правда ли? Ей захотелось открыть окно пошире и выкинуть Романова на улицу, прямо в сугроб, чтобы охладил голову и не болтал слишком много. А потом, глядя в голубые глаза, лишенные всякого выражения, она внезапно многое поняла. И понимание это странным образом охладило ее ярость. Стало стыдно. — Пожалуйста, — тихо сказала она, — ложись. Я очень волнуюсь, что тебе станет хуже. В этот раз он не стал упираться. Закрыв створку, Борис развернулся и осторожным шагом, пошатываясь, пошел к постели. Лара следила за ним, сложив руки и сопровождая каждое действие тяжелым взглядом. И только когда он улегся, девушка, чуть расслабившись, села рядом с ним и осторожно положила руку ему на грудь. Он накрыл ее ладонь своей и стал поглаживать костяшки большим пальцем. — Это действительно так и выглядело? — почти робко спросила Лара. Он не ответил сразу. Наверное, хотел пошутить, но в итоге просто посмотрел на нее усталыми глазами и медленно кивнул. «Бля, — подумала она. — Ну и терпение у тебя, дружище». — Прости. Снова кивок. — Ты когда в последний раз ел? Тебе нельзя голодать. Выпей таблетки и поешь, ладно? Я принесу. Борис приоткрыл глаза. Что-то в ее лице было такого, что заставило его через силу улыбнуться и почти шепотом проговорить: — Я очень хочу спать и совсем не голоден. Не стоит переживать. Пару дней отлежусь и буду на ногах. Тебе бы тоже не мешало выпить таблеток. Я мог тебя заразить. — Я каждый год прививаюсь. Но идея здравая. Сейчас посмотрю, что у тебя есть, и разберемся. Она принялась ворошить аптечку, попутно обзванивая бабушку, маму и Германа. Те не взяли трубку; дед, до которого таки получилось дозвониться, посоветовал водку с перцем и покой и заодно намекнул, что Ларе лучше бы не появляться дома, чтобы не заразить всех остальных. Девушка недовольно заворчала, и тут ее прервал тихий, шелестящий голос Романова: — У меня нет ничего, что могло бы помочь, цин. Придется заказывать лекарства. — Мне проще пойти в аптеку. Все равно придется ехать домой за вещами. Даже несчастный термометр, и тот не нашелся. Борис, невыносимо самодовольно улыбнувшись, молча перевел ей несколько тысяч на карту. Пришлось одеться и идти в аптеку, цокая и недовольно вздыхая. Девушка дошла до ближайшей аптеки и там, по ощущениям, выставила себя полной дурой: она ровным счетом ничего не смыслила в таблетках и медицине целом, так что пришлось просить совета и у молоденького фармацевта. Тот довольно быстро собрал ей увесистый пакет лекарств, проконсультировал и тоже настоял на том, чтобы изолироваться в квартире Бориса, дабы не допустить распространения инфекции. До дома она доехала быстро, но заходить внутрь не рискнула и попросила бабушку собрать ее вещи и вынести на скамейку. Ожидая Ирину Викторовну, девушка успела отпроситься с колледжа на пару дней за свой счет. «Хорошо, что зачет у студентиков только в феврале. А то проблем было бы не оберешься». Она посмотрела на занесенную снегом елочку во дворе и гордо подумала: «Вот видишь, пидор лохматый, я вообще-то очень ответственная! Я забочусь о детях! Это тебя нельзя к людям подпускать вообще». Дальнейшие двадцать минут прошли в мысленном споре с Иваном и фантазиях о том, как она заткнет его за пояс на следующем приеме. А потом позвонила бабушка, чтобы сказать, что пакет оставлен на месте и что она положила туда пару банок варенья и вязаные носки. Лара, облегченно выдохнув, отправилась домой. Борис спал, когда она вернулась, но, стоило ей войти в спальню и сесть рядом, как он приоткрыл глаза и взглянул на нее. — Уже вернулась, сокровище. А я вздремнул. Лара без лишних слов протянула ему градусник и поставила на тумбочку большую бутылку воды с лимоном. — Как себя чувствуешь? Борис призадумался, потом честно ответил: — Знаешь, такое чувство, будто мне снова пятнадцать, и я впервые напился вдрызг. Голова ужасно болит и кружится. Лара улыбнулась доставая пачку ибупрофена: — Интересное сравнение. А еще симптомы? Дышишь нормально? — Да, вполне. — В груди не болит? Может, кашлял? — Нет, цин. А ты почему не дома? — Я забрала свои вещи у буси, поживу пока здесь. — Лара протянула ему таблетку и бутылку. — Мало ли, вдруг я уже заразна. Борис уже запил таблетку, когда она добавила: — Да и тебе только повод дай поработать. Отдыхай. Через час приду, будем мерить температуру. Лара действительно вернулась час спустя и, разбудив Бориса, вновь протянула ему градусник. Жаропонижающее немного, но помогло: температура спала до 37,6 градусов. «Что же, — отметила Гессен, — если не будет выебываться и работать, ко дню рождения поправится». Он слабо улыбнулся и приложил ее ладонь к своей щеке. — Спасибо, цин. А ты себя хорошо чувствуешь? Прекрасно понимая, о чем именно он спрашивает, Лара все же привычно сваляла дурака: — Ты не переживай, я вряд ли заболею. Я духом сильная. Борис вздохнул, прикрыл глаза и несколько раздраженно отозвался: — Я тебя понял. Тишина. — Он меня бесит. Он вообще негодяй. Он сказал, что я как холодильник, у которого работает только морозилка. Ты представляешь?! Она избегала глядеть ему в глаза и вообще отвернулась, когда начинала говорить. Так что, почувствовав, как слегка дрожит кровать, Лара в недоумении посмотрела на Бориса — а тот, закрыв лицо руками, так и трясся от беззвучного хохота. Правда, когда он украдкой взглянул на нее сквозь пальцы и увидел ярость на ее лице, то не сдержался и рассмеялся в голос. — Что смешного? — процедила Гессен. — Ничего, сокровище, прости. Это у меня нервы разыгрались. — У тебя-то почему?! Вообще-то, это я полтора часа пробыла на приеме у патлатого хама, который меня унижал. Он вообще сказал, что меня нельзя к детям подпускать! Он тут же перестал смеяться и серьезно посмотрел на нее. — Так и сказал? Процитируй, пожалуйста. — «…в таком состоянии я бы всерьез подумал, стоит ли вам работать с детьми». Хамло. Борис слегка покашлял, прочищая горло, потом очень осторожно сказал: — Лара, это не одно и то же. — Это еще почему? Он тяжело вздохнул, уселся на кровати и стал терпеливо разъяснять: — Смотри. Первый вариант очень категоричен и выставляет тебя опасной. А вот второй гласит: ты не очень-то и в порядке, уверена ли ты, что тебе безопасно работать с детьми? — Борис окинул ее внимательным взглядом. — Я думаю, в глубине души ты и сама это понимаешь. Лара потупила глаза, уязвленная. Она-то рассчитывала, что Романов будет чихвостить психотерапевта вместе с ней, а получила совсем другое. Ей такой поворот пришелся сильно не по душе, и девушка нахмурилась. А потом ее лба коснулись горячие пальцы Романова — он разгладил ее брови, сведенные к переносице. Потом улыбнулся: — Не нужно хохлиться. Ты совсем как обиженный воробушек. — Я тебе сейчас пальцы откушу, — огрызнулась Гессен. — Ты на чьей стороне вообще? — На твоей, конечно же, — уверенно ответил он. — Как и в любой другой ситуации. Но это не мешает мне объективно смотреть на происходящее. Или, быть может, вы хотели, чтобы я тоже обиделся на Ивана Васильевича? — Встретив молчание, Борис снова улыбнулся: — Я так и понял, Лара Вернеровна. Лара недобро прищурилась. — Тебе, смотрю, уже лучше? — ледяным тоном осведомилась она. — Да, есть такое, — подтвердил Борис, нисколько не смутившись. — Спасибо за заботу, цин. — Отлично. — Она кивнула и встала с кровати. — Пойдем-ка, картошку начистишь на суп. Наверное, придется вернуться в следующую субботу. Если она не придет, этот лохматый мудак подумает, что он выиграл. А этого Лара Гессен допустить никак не могла.