Разовая акция или как ситуация выходит из-под контроля

Виктор стоял перед кабинетом врача, повернувшись к выходу, и несколько раз порывался вернуться в лабораторию. Пока он, придя на полчаса раньше назначенного приёма, тратил время здесь, там, за его спиной, вершился прогресс. Виктор хотел быть причастным. Хотел быть достойным хотя бы упоминания на загнувшемся уголке учебника по истории. Пока он стоял-сидел-ходил-снова стоял здесь, его перестала беспокоить и тошнота, и сонливость, и боли. Даже нога не давала о себе знать, пока Виктор не прислушивался к мерному постукиванию трости о мертвецки бледный кафельный пол. Ему не нужен был врач, он был полностью здоров. Ну, по крайней мере, не был больнее обычного. Или был. Но там, в лаборатории, было гораздо спокойнее, роднее и…безопаснее. Проклятый Джейс, это из-за него он оказался в такой отвратительной ситуации и наверняка упускал миллион возможностей. Без просьбы кого-то настолько близкого Виктор бы никогда не решился. Дверь кабинета распахнулась прямо за его спиной — именно тогда, когда он, проиграв схватку с совестью, уверенно собирался уйти. — Виктор? — из дверного проёма выглянула тёмная курчавая голова. Почти как у Скай, и не дай хекстек она когда-нибудь решит поиграть в переодевания и показаться ему в докторском амплуа. — Виктор, — отозвался он, вымученно развернулся и зашагал обратно, попутно ругая излишне инициативного Джейса. В кабинете пахло… Медициной. Врачами. Отголосками спирта, смешанными с горьковатым запахом крошашихся таблеток, травяными настоями и почти осязаемым шелестом блистерной упаковки. В соседних кабинетах шумели тонометры, где-то на этаже надрывно кричал младенец. Белые стены, кремовая — ого! — кушетка и белое лицо вымотанного врача. Чистота. Может быть, если принести сюда хотя бы часть зауновской грязи, это место казалось бы чуть более живым. Там, в Нижнем городе, подхватить что-то на приёме было куда проще, чем вылечиться, и именно поэтому юный Виктор доверил себя настоящему профессионалу. Синджед был непомерно умён — и он точно мыл руки, прежде чем прикасаться к нежной коже, расцветающей синяками на локтевых сгибах. Голубые бахилы. Точно, голубые бахилы, которые Виктор с трудом на себя натянул, балансируя в проходе на трости, и про которые уже благополучно забыл. Он догадывался, какой конфуз с наибольшей вероятностью произойдёт с ним на обратном пути. — Сонливость, тошнота — чаще утренняя, — делала пометки врач, — боль. Боль давно? Как часто? Интенсивность, длительность приступов? — Три дня назад. Иногда. Терпимо, но неприятно. У меня нет времени болеть. — Вредные привычки? Виктор не без гордости отрицательно помотал головой. Он десять лет был чист. — Хронические заболевания? — Нога вот болит, ортез ношу. Иногда. — Незащищённые половые контакты? Контакты с инфицированными? — Ни за что, — отрезал он, отшатнувшись. — Дата последней овуляции. — Э… — в голове Виктора запрыгали цифры. Эта женщина с забавной причёской хотела знать дату его последнего секса с Джейсом. Виктор назвал. — А как давно тошнота мучает? — После «отвёртки». Похмелье. Я не силён в принятии алкоголя. Говорю же: без вредных привычек. — И как давно у Вас такое, ммм, похмелье? — женщина игриво покрутила ручку в пальцах. — Пару недель? Врач усмехнулась, многозначительно покачав головой. — Вам бы тест на беременность сделать, — задумчиво промурчала она. — Когда, кхм, если исключим, то будем обследовать дальше. Но я думаю, что не придётся. У вас налицо беременность, неделька так…шестая-седьмая. Нет. Если бы у них с Джейсом было «на-лицо», то ни о каких сомнениях насчёт беременности сейчас бы не шло и речи. — Я предохраняюсь, — возмутился Виктор. — Чем? — Презервативы. — Индекс Перля* около двух-четырёх. Виктор сверлил взглядом её надоевшие кудри. — Ни одно средство не защищает на сто процентов. Нельзя исключить беременность, даже если вы используете защиту. — Нет. Вы не поняли. Я не настолько невезучий, чтобы вдобавок к ноге стать частью статистического исключения. И я не блюю по пятнадцать раз в день и не падаю в обмороки. Я не рыдаю над упавшим бутербродом, не хочу никого убить, не хочу прилипнуть к, — Виктор кашлянул, — своему альфе и не хочу не вылезать из его объятий. Меня просто подташнивает и клонит в сон. Всё. — Рыдания и желание кого-нибудь убить, при этом находясь в объятиях Вашего альфы, появятся чуть позже. А по поводу такого сильного токсикоза и обмороков… Вы вариант не патологической беременности не рассматриваете? Виктор не рассматривал любой вариант беременности. Виктор помнил бессильного и измученного семнадцатилетнего себя, загибающегося в очередном приступе жуткого токсикоза. Помнил осевшую на языке горечь и чувствовал, как дрожат вспотевшие руки. — Я, — он откашлялся, пригладил волосы и подскочил со стула, — я пойду. Спасибо. Заплетающиеся ноги безвольно вели его по бледному коридору. Перед глазами плыло: стоящий в углу подвявший цветок приближался и отдалялся, крутился и изгибался причудливыми линиями. Виктор схватился за стену, оставив на глянцевой поверхности влажные разводы пальцев. Кажется, он погорячился насчёт «не падаю в обмороки». Вот же чёрт. До дома Виктор добрался в туманной неопределённости. Он несколько минут потоптался у аптеки, повзвешивал «за» и «против» и, краснея, как загнанный мальчишка-подросток, купил этот проклятый тест. Шесть тестов разных производителей, чтобы как можно сильнее снизить шанс ошибки и брака. В лабораторию Виктор решил не заходить: в голове крутилось слишком много сторонних мыслей, и он бы не получил ничего, кроме лишних вопросов. Он бросил тесты в выдвижной ящик, к презервативам, шумно его захлопнул, а потом, промучившись несколько минут, снова его открыл. Пачка презервативов, вскрытая так аккуратно, что впору было перепродать, лежала на месте и смотрела на Виктора с насмешкой. Вдали от прямых солнечных лучей, — в его комнату они и так попадали в исключительно редких случаях; в оптимальном диапазоне температуры — Виктор бросил взгляд на домашний термометр, остановившийся на отметке в 20 градусов, — и влажности. До этой злосчастной коробочки не дотрагивался никто, кроме него самого! Она стоила в три раза дороже, чем сотни похожих! Да в конце-то концов, он сам натягивал этот высококачественный и высокопрочный презерватив на член криворукого Джейса, предохраняющегося молитвами и обрезками пупырчатых плёнок! Он и слюну в качестве смазки использовать не давал! — вот же эта чёртова смазка из того же набора! Вот этот проклятый полупустой — во избежание излишнего трения и повреждения защиты — тюбик! Он даже менял эти вонючие клубничные тюбики через месяц после вскрытия. Какой к чёрту индекс Перля? Какая сто — не-стопроцентная защита?! В таких условиях презерватив просто не мог порваться! Да скорее сам Виктор порвался бы от джейсовых размеров, но никак не эта жутко эластичная и крепкая резинка! Исключено. Он не мог быть беременным. Не сейчас, когда сделал столько, чтобы этого не произошло. Это могло случиться с семнадцатилетним Викки, доверявшим Синджеду всего себя. Могло случиться с Викки из Зауна, у которого не было возможности безопасного секса, но были до помутнения рассудка болезненные течки и огромное желание не обидеть единственного близкого человека отказом. С Виктором, получившим образование в лучшей академии Пилтовера, случиться этого не могло. Не со зрелым Виктором и его холодным рассудком. Виктору было… Страшно. Ледяной ужас колотил его тело, впивался в плоть шипами и оставлял за собой глубокие рваные раны. В попытке согреться он накинул на плечи одеяло, — второе, третье — но изнуряющая дрожь не унималась, жгучими царапинами скользя вдоль позвоночника и спускаясь от взлохмаченной головы к холодным стопам. Внизу живота скрутился узел — да чтоб это был дебют «медвежьей болезни»! — и растянулся до поясницы. Виктор рефлекторно коснулся себя чуть ниже пупка и одёрнул руку, завыв в поджавшиеся колени. Юный Викки внутри него, потерянный и разбитый, истошно кричал, сползая по стенке грязного зауновского туалета. В его крови, пущенное по венам Синджедом, плескалось неизвестное нечто. Нечто, прямо сейчас убивающее его малыша. Виктор залез под одеяло с головой и стал судорожно хватать пересохшим ртом спёртый воздух. В груди стучало так быстро, что пульсация отдавалась в стянутых висках, и он больше не мог спрятаться от неё. Напуганному Викки, безуспешно отмывающему кровь в тухлой зеленоватой воде, хотелось прижаться к сухой и впалой груди Синджеда. Виктору, завернутому в мягкий хлопок, хотелось утонуть в неизменно тёплых руках Джейса. Чёрт. Он умылся прохладной водой, когда стоять на ногах стало чуть легче. Виктор смотрел на своё осунувшееся отражение, на бледные впалые щёки, на пролегшие под глазами синяки и видел перед собой е г о. Семнадцатилетнего Викки, измученного токсикозом, въевшимся в лёгкие «мерцанием» и препаратами. Измученного единственно светлым ожиданием их с Синджедом чуда.

***

Следующим утром Виктор сидел на крышке унитаза и не моргая смотрел на лежащие в руке шесть тонких полосок. На одиннадцать красных полосочек, высоким забором оградивших его от теплившейся в груди надежды. И на двенадцатую, призрачно-бледную и чуть розоватую. Это же должно было что-то значить, правда?.. Все тесты полетели в мусорное ведро и наглухо закрылись крышкой. Виктор с радостью придавил бы её многотонным булыжником, чтобы больше никогда не вспоминать о сегодняшнем утре. Этого просто не могло случиться. Не должно было. Не с ним. Не сейчас, когда впереди было так много и так мало одновременно. Когда он не мог дать своей "случайности" ничего, кроме несбыточного и эфемерного прогресса, когда у него не было ни любви, ни хотя бы веры в неё, всесильную и всепрощающую. Сейчас, в этой сырой и узкой кафельной комнате, Виктор был безнадёжно плох. Первой мыслью, неожиданно для него, стало рассказать обо всём Джейсу. Он же поймёт и найдёт нужные слова? Не скажет, что он, Виктор, и сам-то, без приплода, был неуместным. Не скажет, что в следующий раз ему стоит самому решать свои нескончаемые проблемы и не впутывать в них остальных. Второй мыслью, укоренившейся в сознании куда более основательно, стало ни за что не рассказывать Джейсу. Потому что не было в их ситуации никаких нужных слов. Не рассказывать никому, кроме собственного отражения и крутящихся в голове кошмаров, потому что ему и вправду стоило решать свои проблемы самому. Виктор уронил голову на ладони и шумно выдохнул. То, от чего он так долго бежал, ударило в спину, повалило на землю и потопталось грузной подошвой грязных ботинок. Виктор сверлил взглядом потемневшие плиточные швы, пока в голове сломавшимся метрономом стучало колкое осознание: всё время, проведённое в ожидании, он боялся не за себя. — Прорвёмся, — сказал он внемлющей пустоте. Пустоте, чьё сердце уже несколько недель билось внутри него.