Разовая акция или как ситуация выходит из-под контроля

Датчик УЗИ неприятно давил на живот, размазывая по коже скользкий холодный гель. Виктор, сжимающий в пальцах край задранной рубашки, то и дело поглядывал на экран в попытке рассмотреть что-то среди серо-черных полос. Невнятность плавных линий и пятен, перемещающихся вслед за движениями датчика, завораживала. У Викки никогда не было возможности увидеть своего малыша так близко. — Плодное яйцо в полости матки, срок около восьми акушерских недель. Сердце Виктора судорожно стучало в горле, и он тяжело сглатывал, пытаясь унять подступающую дрожь. Взгляд метался от экрана к глухо занавешенному окну и лицу врача. — Прерываем, сохраняем, м? До двенадцатой недели вы можете искусственно прервать беременность. На повёрнутом в его сторону экране Виктор увидел выделяющуюся на общем фоне небольшую тёмную точку. Он ничего не смыслил в УЗИ и причудливых изображениях органов, недоступных для чтения простым человеком, но прямо сейчас безликим набором пикселей на него смотрел их с Джейсом ребёнок. Рядом с его трогательной беззащитностью слово «прервать» казалось варварским. Осознание, что что-то настолько невероятное и ценное бесследно сотрут и уничтожат с его прямого согласия — тоже. Вопрос звучал в голове набатом и эхом отскакивал от сдавленных волнением висков. Чудо, так внезапно упавшее ему на плечи. Жизнь, зародившаяся из-за его неосторожности. Незапланированная беременность. Риск ещё раз пережить своё прошлое и потерять то, к чему успел привязаться. Очевидно. — Сохраняем. В моменте этот ответ показался ему максимально логичным и очевидным. На лбу, изъеденном тонкой сетью морщин и россыпью родинок, мелькнуло выражение смятенного напряжения. Врач смотрел в монитор, плотнее прижимая датчик к животу. В голове стучало навязчивое осознание необратимости происходящего. Чувствительность обострялась. Прикосновения вызывали нестерпимое желание отстраниться. — Первая беременность? — голос из-под маски звучал гулко и смазанно. Виктор с трудом разбирал слова. — Вторая. — Кесарево, естественные роды? — Выкидыш. Около пятнадцатой недели. Врач закивал: лицо очистилось от хмурости и тревожной сосредоточенности — ему точно стало что-то понятно, и датчик продолжил скольжение. Но сам Виктор не понимал ничего — и это медленно сводило его с ума. Он дёрнулся, едва не оттолкнув от себя руку врача, когда услышал разливающееся по кабинету торопливое сердцебиение. Под бесчувственным механизмом, вымазанным потеплевшим гелем, стучало зарождающееся сердце их с Джейсом его ребёнка. Виктор старался умерить сбившееся дыхание; край рубашки, всё это время сжимаемый в побледневшем от напряжения кулаке, насквозь пропитался влагой и служил единственным якорем, позволяющем удержаться в реальности. Виктор закрыл глаза, погрузившись в мелодию ритмичных ударов. Под веками защипало. — Вытирайтесь, одевайтесь, — врач дал ему толстый рулон салфеток. — Беременность развивается хорошо, но… — Но? — Виктор бросил комок использованных салфеток в мусорку. — После выкидыша выскабливали? — Да, — кивнул он, застёгивая рубашку. Холодное кресло, оголенным металлом впивающееся в кожу, кисло-металлический запах крови, наспех накинутая на лицо зловонная маска и едкий прозрачный пар, дурманящий голову. Жгучая боль, растекающаяся внизу живота. Окровавленная кюрета. — Пока тяжело сказать, как обширный спаечный процесс скажется на вынашивании, — Виктор снова видел перед собой угловатое лицо врача. — А так, — мужчина пожал плечами, — типичные рекомендации: побольше отдыхать, дышать свежим воздухом, хорошо питаться, исключить курение, алкоголь, стресс… Со стрессом как? Главный стресс Виктора в лаборатории презентовал Мел их новые разработки. — Борюсь. — И… Ваш альфа, если это уместно, — врач чуть замялся, бегло взглянув на шею Виктора и на отсутствующее на пальце кольцо, — его феромоны могут хорошо повлиять на беременность. На ваш повышенный тонус матки точно. Это значительно снизит интенсивность боли. Подойдёт и какая-нибудь его вещь, если… Если возможность быть рядом исключена. Исключена, — подумал Виктор, ощутив, как что-то внутри неприятно царапнуло. — На больших сроках — если удастся доносить — будем наблюдать за вашим опорно-двигательным аппаратом. С Вашими…особенностями, понимаете, да? Пока беспокоиться не о чем. Это Вам, — врач протянул ему полоску термобумаги с чёрно-белыми фотографиями. Виктора покоробило. Он почти брезгливо засунул плёнку в карман и поспешил вернуться домой. По дороге Виктор крутил в голове только одну мысль: он больше не сможет не беспокоиться. Талис, зачавший ему ребёнка и подвергнувший риску дело всей его жизни, мог размеренно просыпаться ясным солнечным утром в объятиях красивейшей женщины, завтракать приготовленными ею блюдами и улыбаться новому дню. А Виктор не мог. Пока Джейс наслаждался жизнью, он вскакивал с постели в приступах боли, вместо завтрака и объятий любимого человека обнимал унитаз, выблёвывая саднящий желудок, и мечтал хотя бы передохнуть. Мечтал, чтобы Джейс пережил хотя бы часть того, через что проходил он. Мечтал пережить это вместе с ним. Оказавшись в квартире, Виктор первым делом разгладил полоску фотографий и бережно поместил её в старенький ежедневник, мягко перелистнув страницы. Теперь, когда весть о беременности подтвердилась, всё, что раньше казалось ему сущим пустяком, остро било по нервам: он несколько дней жил как на иголках, прислушивался каждому сигналу истощенного организма и медленно сходил с ума. Синяки под глазами стали чёрными, а бессонница, вызванная постоянными ночными кошмарами, выматывала, не оставляя сил даже на самые простые дела. Он хотел, чтобы это прекратилось как можно скорее. Он боялся, что это прекратится слишком быстро. Виктору было тяжело вставать с постели: сколько бы он ни спал, когда удавалось, этого всегда было мало, и на пробуждение ему требовалось не менее часа стенаний и откладывания будильника. С токсикозом помогали мятные леденцы, но мятную пасту пришлось заменить на другую из-за острых приступов тошноты — и это ломало Виктору голову. Человека не может тошнить и не тошнить одновременно! — думал он, сидя перед унитазом в Академии, пока Джейс своими исследованиями и наработками поддерживал растущие милитаристские настроения Совета. Виктору, как бы он ни злился и ни сетовал на судьбу, даже не в чем было его обвинить! Презерватив он дал свой, натягивал тоже сам. Да и вообще всю эту… чушь затеял. С Мел же такого не происходило. «И не произойдёт», — шептала насмешливая судьба. Конечно. Мел не была создана для случайной беременности. Её нежное, изящное и благородное тело служило пристанищем любви, внимания и заботы. Её по-женски хрупкий организм наверняка мог без труда выносить Джейсу здорового и крепкого малыша, но зачат он был бы… В куда более подходящих условиях. Может быть, при свечах или в лепестках роз — если бы Виктор увидел от чёртового романтика Джейса такое, то больше никогда бы не подпустил его к себе и свёл бы к минимуму все контакты с этим умалишённым. Потому что Виктор был создан для случайного секса с такими же случайными последствиями. В жизни Виктора не было места эфемерному, в котором он смотрел бы на кого-то влюбленно-преданным взглядом, ловил бы чьи-то прикосновения распалённой от страсти кожей и целовал бы кого-то перед сном. Ему было не на что жаловаться, поэтому он больно укусил себя за язык. Он ни за что не расскажет Джейсу. И, конечно, его изменившееся поведение не могло остаться без внимания. Ручку двери туалета повернули ровно в тот момент, когда желудок скрутило очередным спазмом. Виктор не был глупцом — он заперся. Глупцом оказался Джейс, ещё раз дёрнувший несчастную ручку. Чёрт. Величайший ум Пилтовера. Джейс постучал в дверь — первые два раза явно прошли мимо его понимания. Постучал ещё раз. Да твою мамашу, Талис! Виктора отпустило, он поднялся с затёкших колен и похолодевшими пальцами нажал кнопку смыва. Джейс за дверью не унимался: — Там все живы? — Всё в порядке? — Эй. Виктор прополоскал рот пахнущей хлоркой водой и открыл дверь, смирив Джейса полным разочарования взглядом. Джейс, казалось, опешил. — Вик. Тебя чего так полощет? Пьёшь? — Отравился, — Виктор сглотнул вязкую слюну вместе с навязчиво лезущим на язык признанием. — Да брось, — хохотнул Джейс, по-дружески толкнув его в плечо, — пьёшь ведь. Нашёл кого-то, с кем можно хорошо провести время? — Талис. — Тебе бы пошла моя фамилия, — шутливо подмигнул Джейс. Что-то внутри Виктора сделало кульбит. — Подожди в лаборатории, поговорим. Мне очень срочно надо отлить. — Без подробностей, — фыркнул Виктор, зашагав в лабораторию на своих трёх. Виктор Талис. Звучит погано — будто кто-то забыл потушить свет в заброшенной комнате. В лаборатории за день его отсутствия ничего не изменилось. На мгновение Виктору показалось, что, пропади он на год или два, ни стены, ни гудящие на высоких оборотах приборы не заметили бы его отсутствия. А Джейс вот заметил. Из туалета он вернулся с испускающей пар кружкой чая. — Не хочу знать, что ты туда добавил, — сказал Виктор, но взял кружку за горячий бок — ручка казалась настолько хлипкой, что её он намеренно избегал. — Искреннюю заботу, Вик. Обижаешь. Виктор сделал осторожный глоток и чуть поморщился: обжигающий чай отдавал привкусом бергамота и… Почти не вызывал тошноты. Рядом с чёртовым Джейсом, с его приторной мордашкой и вызывающим самолюбием Виктора не тошнило, и это казалось чем-то невероятным. Не мог же врач, твердивший что-то про феромоны и их влияние на беременность, оказаться прав? Не мог. Значит, Виктор попросту выблевал из себя всё, чем можно было блевать. И даже отвращение к едкой навязчивости бергамота. — Полегче? — Угу, — Виктор отстранённо кивнул. Неловкая забота от Джейса ложилась на душу тёплым и колючим одеялом. Удивительно, что восьминедельная «Случайность» внутри него могла за столь короткое время перевернуть его жизнь с ног на голову. Джейс уже носил коробки с железками в одиночку, хотя раньше они всегда делали это вместе. Виктор больше не составлял ему компанию на редких обеденных перекурах и не дышал раздражающим лёгкие табаком. Он не изводил себя работой, старался хоть сколько-то правильно питаться и выходить на улицу, чтобы ухватить свежего паркового воздуха. И сейчас, когда на улице стало стремительно темнеть, Виктор спешно засобирался домой. На его рабочем столе лежала незаконченная заготовка, но заготовка целого человека, развивающаяся внутри него, сейчас имела для него куда большее значение. Эта «заготовка» говорила ему отдыхать и будто тянула за потяжелевшие веки. Виктор решил повиноваться. — Вик, — позвал Джейс, бегло закидывая в портфель перепачканные маслом бумажки, — я с тобой. Виктор поёжился — в спину ударил льющийся из приоткрытого окна поток прохладного воздуха. — А… Зачем? — Да надоело сидеть. — Так займись делом. — Завтра. Голова деревянная, хочу чуть проветриться. Мел осталась у матери решать их ноксианские дела. — И поэтому ты хочешь пораньше прийти домой? Побыть в гордом одиночестве? — Нет, но… — Ты не хочешь быть дома с Мел. — Вик, — строго одёрнул Джейс, и Виктор лениво пожал плечами. Спустя пару минут они уже шли вместе по обласканному сумерками парку. Джейс рассказывал о планах на выходные, о Медарде и её горячем красном кружевном белье; Виктор ловил взглядом блики, мелькающие в его по-детски больших глазах и вслушивался в расслабляющие интонации голоса. На душе вдруг стало до трепетной боли уютно. —… страшно подумать, где бы я был, если бы не ты со своей верой в меня. — Я поверил в хекстек, — соврал Виктор. — Да даже если в него. Я бы остался ни с чем, и не было бы ни лица прогресса, ни Мел, ни нашей лаборатории, ни… …ни нашего ребёнка. Где-то в отдалении гудели автомагистрали, в запотевших окнах зажигался свет, а измученные тяжёлым днём прохожие спешили по домам. Виктор никуда не спешил. Его неизменно ждала промёрзшая квартира с настежь открытыми окнами, забитый фастфудом холодильник и с переменным успехом льющаяся из душа горячая вода. Он посмотрел на Джейса с немой надеждой в глазах — это произошло почти автоматически, потому что сам Виктор ни на что не надеялся. Ему вдруг нестерпимо захотелось вцепиться пальцами в крепкую ладонь и пройти так до конца витиеватой парковой дороги, так же упереться в дверь собственной квартиры и так же перешагнуть порог. Достичь хотя бы формальной точки невозврата, чтобы нельзя было так просто сбежать. Проклятые причуды беременных. Лучше бы селёдки с молоком поел. — Тебе в другую сторону, — произнёс Виктор, дойдя до развилки: одна из дорожек плавно уходила в тень, другая продолжала идти по свету. Тут и расходились их с Джейсом пути. — И правда, — Джейс безлико посмотрел перед собой, пожал плечами и протянул Виктору руку. Короткое рукопожатие окончательно выбило его из сил. — До завтра! — До завтра. Бодрый голос Джейса звучал в голове Виктора до конца витиеватой парковой дороги. С ним он упёрся в дверь промёрзшей от одиночества распахнутых окон квартиры. Горячий след на ладони вместе с ним перешагнул порог. Виктор почувствовал, что точка невозврата была давно пройдена.