Разовая акция или как ситуация выходит из-под контроля

Справляться с тревогой одному становилось невыносимо. Виктор жил так почти двадцать восемь лет, но сейчас, когда сознание было одурманено гормональным всплеском, наработанная схема давала сбой. Не проходило ни дня без мыслей о том, что уже несколько недель жизнь шла наперекосяк с его молчаливого согласия. Виктор до сих пор не смирился. Не смирился с нелепой случайностью, зародившей в нём жизнь, и со своим нежеланием от неё избавиться. Он занимался своей рутинной лабораторной работой и перекладывал чертежи в нужном порядке, пытаясь хоть как-то систематизировать полученную в ходе экспериментов информацию. Хекскор, например, умел в считанные секунды выращивать гигантские растения. С такой же ловкостью он разрушал побеги на клеточном уровне, делая их высохшей и уродливой цветной кучей. То же самое «мерцание» делало с людьми Нижнего Города, и Виктор в шутку подумал, что его судьба — загнуться от тления собственной едва держащейся на плаву оболочки. Он наклонился над хекскором, но вдруг спиной — прямо в центре поджавшихся лопаток — почувствовал чужое присутствие. Носом — запах запечённых овощей и хрустящей мясной корочки. Желудок дёрнуло спазмом, — на этот раз, голодным — и Виктор обернулся. — Мисс Янг, — кивнул он, оторвавшись от созерцания и пригласив Скай войти. В помещении вдруг стало на несколько оттенков светлее. — Я подумала, — она, кажется, смутилась: одёрнула идеально сидящий халат и бегло взглянула на пышущую паром тарелку, — подумала, что вы могли проголодаться. Виктор криво улыбнулся, кивнув. — Вы в последнее время… Он неотрывно смотрел на тарелку, глянцевыми краями цепляющую блики холодного света. Сочное мясо манило гораздо сильнее, чем порция заботы от Скай, вываленная ему на стол невнятным конгломератом и накинутая на шею колючей петлёй. Виктор сглотнул обильно выделившуюся слюну. Когда тарелка оказалась перед его лицом, он схватил вилку, — будто она и в самом деле могла исчезнуть — а потом почти жалобно посмотрел на Скай. — Мисс Янг, вы не против? — Я… Ох, нет. Конечно, нет. Токсикоз лишил Виктора возможности завтракать, поэтому оказавшийся на языке кусок недосоленного баклажана с его вязкой волокнистостью показался ему высшим произведением кулинарного искусства. Ему стоило больших трудов не застонать и не смутить этим и так вытянувшуюся в струну Скай. То, с каким восхищением она смотрела на его торопливые движения, на то и дело стремящиеся сорваться с вилки куски и на перепачканные маслом губы… Виктор отложил приборы и отодвинулся от стола. На языке всё ещё чувствовалось приятное послевкусие, и он блаженно вздохнул, чувствуя, что желудок больше не сводит голодом. — Спасибо, мисс Янг, — Виктор не мог — да и не хотел — представить, сколько специй любви и чистой заботы было вложено в то, что сейчас болталось внутри него безжизненным комком. — Вы поговорили с мистером Талисом насчёт моих наработок? Виктор мысленно хлопнул себя по лбу. Грудь обожгло едким стыдом, и он не решился поднять взгляд, продолжив наблюдать за медленным движением масляных разводов по тарелке. — Тогда, — поняла Скай, — в другой раз? В горле у Виктора застрял болезненный ком. Он трусливо молчал, надеясь, что ситуация разрешится сама собой, но в этой узкой и богом забытой комнатушке, объятой спёртым воздухом, не менялось совершенно ничего. Оно никогда не менялось. — Мисс Янг, — наконец, выдавил он, но голос сорвался, и это прозвучало так жалко, что от самого себя сделалось противно. — У меня сейчас… Очень много забот. В ближайшее время, я обещаю. Виктор черкнул ручкой на мелкой бумажке и чёрной изолентой приклеил её на видное место. — Впрочем, наверное, это и правда не стоит внимания. Там ничего важного и серьёзного, просто… Наблюдения. О том, как хекстек взаимодействует с органикой и всё такое… Я видела, что вы занимались… Занимаетесь этим. — Мисс Янг, — прервал Виктор, столкнувшись глазами с чужой растерянностью, — Скай, — девушка вздрогнула, — это наверняка очень ценные данные, и мы обязательно рассмотрим их тщательнейшим образом. Я лично рассмотрю. — Виктор, я правда- — Я жду ребёнка, — выпалил Виктор и тут же испуганно открыл рот будто в попытке поймать выскользнувшие слова. — Это… Отнимает неожиданно много времени. Скай смотрела на него неотрывно и жадно: эмоции на её лице менялись от граничащего с ужасом удивления до восторга и искренней щенячьей преданности, пока не остановились на болезненном, колком и ощутимом даже на расстоянии разочаровании. Кажется, в этот самый момент, когда Виктор безразлично вытирал губы салфеткой, у Скай рушились остатки надежд. Она же наверняка… Надеялась. Наверняка думала о чем-то своём, запретном и потаённом, когда приносила обеды и свежезаваренный чай, пахнущий нежностью густого пара. Она же верила во что-то, когда укрывала его, крепко спящего прямо на столе, пледом и когда брала на себя уборку бессовестно захламленных деталями и посудой помещений. В её дневнике, который она неизменно таскала с собой в хрупких руках, до мозолей натруженных неблагодарной работой, наверняка каждый абзац был отмечен его, Виктора, именем. Скай продолжала верить в него, верить ему, верить во всё, что он делал, даже если это было безнадёжно плохо и неоправданно. И… Ему было совершенно нечем ей отплатить. В его карманах ютилась безмолвная пустота, а за душой не было ни гроша, способного хотя бы неловко и наспех залатать нехотя оставленные на чужом сердце раны. Этот секрет был мелочью, жалкой подачкой, которую Скай, его наивная, талантливая и полная воли Скай, приняла как высшую из наград, как принимала всё от него исходящее. Обострившаяся в гормональной буре сентиментальность больно кольнула Виктора под ребро. — Никто не должен знать. Даже Джейс. Особенно Джейс. Она нетерпеливо закивала и украдкой, будто боясь быть неправильно понятой, посмотрела на его живот. — Как давно, Виктор? — Восемь недель, — каждое слово давалось ему с трудом — он чувствовал, как любая, даже самая тёплая, выстраданная совестью интонация тянет за ниточку робкой души Скай. — Я… Я поздравляю Вас, Виктор. — Тебя. — Тебя. Поздравляю, правда. Это, наверное, так хорошо, когда там, внутри, зарождается жизнь и… — Пока что ощущения так себе, — Виктор попытался отшутиться, но фраза встала поперёк горла, мешая дышать. — Позаботься о себе. И… есть безвредные гели для душа с блокаторами запаха. Если хочешь и дальше скрывать своё положение. Виктор нахмурился, поднял ворот одежды и принюхался: рубашку и правда нужно было закинуть в стирку. Желательно, ещё вчера. — Твой природный запах и правда не… — Скай замялась, подбирая слова. — Никакой. — Не выраженный. Очень нейтральный, — поправила она. — Но он есть. Похож на высушенное на морозе бельё, вкрапления металлической стружки и чего-то такого… Тёплого. Уютного, совсем-совсем лёгкого. Сейчас он стал чуть грубее, отдаёт… Гранатом, кажется, и чем-то терпким. Может, гвоздикой. В твоём аромате закономерно появились оттенки аромата мистера Талиса, — Виктор смутился, но отнекиваться не стал. — Если носишь альфу, вскоре будет чувствоваться ещё сильнее. — Ты чувствуешь мой запах? В смысле, мой обычный запах? — И мистер Талис чувствует. — Джейс, — от формальностей в отношении Джейса Виктора коробило. — Почему? — Ни один альфа не сможет быть близок с омегой, запаха которого он не чувствует. Это же природа, тебе ли не знать? — хохотнула Скай. — То есть сейчас прям чувствуется? — забеспокоился Виктор. — Да нет же. Я просто...внимательная. В лаборатории вообще не чувствуется, тут много посторонних запахов. Если Джейс не будет к тебе принюхиваться, то всё в порядке. — А если будет? — не унимался он. — Тогда, может, и скрывать ничего не надо? Виктор глубоко задумался. Да нет, ерунда какая-то получалась. Он скрывал от Джейса новость о своей беременности вовсе не из-за страха быть отвергнутым. Скорее, не хотел лишней драмы и сомнений; оно ведь как обычно бывает: скажешь одно, зацепится второе, третье, а там уже и пятого вынашиваешь и помнить не помнишь, кто такой этот ваш хекстек. Виктор потёр загудевшие виски, повертел хрустнувшей шеей и устало уставился на левитирующий хекскор. — Спасибо, мисс Янг. И, стоило Скай выйти за дверь, как он в тот же миг принялся анализировать её наработки. Виктор пересёкся с Джейсом всего один раз, когда тот, вспотевший и загнанно дышащий, влетел в лабораторию, зарылся в бумаги, перевернул всё вверх дном и как ни в чем не бывало кинул Виктору бодрое приветствие. Оказалось, Джейс искал какой-то очень-важный-вик-поищи-у-себя-пожалуйста документ. Виктор мысленно испугался, что успел превратить его в очередной черновик очередного важного чертежа с одним и тем же изображением хекскора, но повернутого на полтора градуса. Слова Скай вселили в него подозрения, а потому он тихонько взмолился пустоте, чтобы Джейс нашёл свою макулатуру как можно скорее и как можно дальше от его, Виктора, рабочего места. — Мне срочно в Совет! Ты брось всё, я потом прибегу и докончу. Что это, чёрт побери, за «докончу» такое? Виктора передёрнуло. Ответить он не успел, потому что белый пиджак Джейса уже выскользнул за дверь и растворился в тени коридора. Виктор ещё немного покрутил руны, повысчитывал нужные показатели и, сорвав лист со вновь завявшего куста, бросил всё, позволив Джейсу «доканчивать». Да что это вообще за слово такое?! Проклятое «доканчивать» крутилось в голове, пока Виктор смотрел на покрывающееся единичными звёздами небо, пока думал над словами Скай и пока хромал мимо полок с шампунями и прочими пенящимися объектами. Это у Джейса был такой хитроумный план, как заставить людей думать о себе весь оставшийся день? У него получилось. Сволочь. Он взял в руки пластиковую бутылочку и покрутил её перед носом, вчитываясь в этикетку. «Для чувствительной кожи». Кожа у Виктора была чувствительна только к высоким или экстремально низким температурам, механическим повреждениям и… Как любая другая кожа, в общем. Никакое мыло после многих лет, проведенных среди опасных реактивов, разъесть её не могло. Другая бутылочка обещала мягкость и нежность. Зачем защитному покрову нежность, Виктор не знал, но помнил, что трогать и царапать мягкую кожу Джейса было приятно. Третья была с запахом малины и ежевики, а продление токсикоза до вечера в его планы не входило. Четвёртая — Виктор скривился и поставил баночку обратно на полку — крем для депиляции. Нет. Просто нет. Бегать глазами от полки к полке и читать слоганы для богатых пилтоверских жертв маркетинга он устал. Если бы в углу, в самом тёмном и неприметном месте, ему бы не удалось найти его, то завтра они с Джейсом снова играли бы в прятки. Виктор вчитался в оборотную сторону упаковки: «Гипоаллергенно. Подавляет феромоны. Действует до 12 часов» А дальше карета в тыкву, да? Взгляд скользнул ниже. «Идеально для беременных. Подходит в течку». Виктор не представлял, сколько и куда надо втереть этой штуки, чтобы избавиться от запаха течного омеги, но признал себя жертвой маркетинга и вышел из магазина с пластиковым флакончиком нового геля.