Разовая акция или как ситуация выходит из-под контроля

Уже несколько дней утро Виктора начиналось с мучительно закинутого в желудок завтрака и горстки витаминов. Никаких улучшений от такой терапии он не заметил, но желудок, изъеденный собственной кислотой и кислотой БАДов, стал болеть чуть сильнее. Каждый день, вылезая из душа, Виктор крутился перед зеркалом и высматривал растущий живот. Тогда, одиннадцать лет назад, к злополучной пятнадцатой неделе, внизу живота не было даже маленького бугорка — ничего, что напоминало бы Виктору о развивающейся внутри него жизни. На все просьбы в духе «погладь-посмотри-посмотри-он-растет» Синджед говорил бросить эту ерунду и что плод, вообще-то, едва больше надкусанного яблока. Виктор ерунду не бросал, но молча прижимался под бок и клал голову на жёсткую грудь — под рёбрами Синджеда стучало быстро-быстро, переменчиво, дёргано, но так успокаивающе, что юный Викки едва дышал, боясь нарушить идиллию. — В твоих руках у меня ничего не болит, — говорил он. Синджед в ответ предлагал ему новую дозу «мерцания» и изредка трепал по голове, взъерошивая непослушные волосы. Сейчас босоногому Виктору, вглядывающемуся в запотевшее зеркало, тоже хотелось беззащитно прижаться к кому-то под бок. Вернее, не совсем хотелось и даже не для себя. Скорее, для своей «случайности», которая так в этом нуждалась. В Синджеде, ласке и нежных прикосновениях нуждался Викки. Не Виктор. Виктор же хотел поскорее избавиться от токсикоза и усилившейся боли в ноге, хотел прийти на работу и выбить из занятого приближающимся гоном Талиса мнение насчёт ненавистного хекстекового куста. В лаборатории Джейса ожидаемо не оказалось. Более того, нигде не было даже следов его присутствия: ни раскиданного по столу хлама, ни следов обуви на случайно попавших под ботинки чертежах, ни самих чертежей, каждый из которых обычно был подписан именной закорючкой. Ничего. Помещение будто в одно мгновение лишилось любых воспоминаний о Джейсе, и Виктор, сквозь металл и пластик улавливающий пряный аромат, почувствовал себя сумасшедшим. Не мог же Талис ему привидеться? Он мягко коснулся живота кончиками пальцев и тут же одёрнул руку: появившаяся не так давно дурная привычка могла сыграть с ним злую шутку в самый неподходящий момент. — Виктор! Виктор обернулся на окликнувший его голос Хеймердингера. Да-да, именно в такой момент. — Доброе утро, профессор. Хеймердингер хмуро осмотрелся и, не зацепившись за горы хлама и отработанного материала, недоверчиво покосился на Виктора. — Порядок, значит… Не объявлялся? — Талис? — Талис, Талис. У меня для него важное поручение. Личное, поэтому, как зайдёт, пусть сразу ко мне. Если зайдёт. Ещё не стал Главой Совета, а уже нарасхват, — язвительно подумал Виктор, в очередной раз убеждаясь в том, что теперь вся работа Джейса в лаборатории будет сводиться к замене ламп своим вечно светящимся лицом. Он прождал ещё пару часов — ни одно растение за это время не пострадало — и решил пройтись по коридорам Академии в надежде за одной из дверей услышать голос затерявшегося напарника и вычитать ему лекцию о последствиях безответственности для научного прогресса. Коридоры полнились эхом его собственного кашля — в последнее время в лёгких всё чаще чувствовался тягостный дискомфорт, давящий на саднящие рёбра. Откуда-то из глубины доносился едва различимый бубнеж Хеймердингера со вновь заглянувшими в Академию миротворцами. Стук трости о пол, отлетающий от стен отзвуками его личного поражения, относил сознание в далёкое детство, заставленное механическими корабликами и окруженное звенящим на фоне смехом сверстников. Виктор никогда не играл с другими ребятами, активные игры заунцев были не для него: до шутливого мордобоя он не дотягивал мускулами, а догонялки… Не догонял. Не догонял и сплывающие по воде кораблики. В погоне за одним из них, самым любимым и дорогим, он и наткнулся на Синджеда. Почувствовал себя нужным и принятым. В пропахшей формалином лаборатории ему были не нужны мускулы и здоровая нога. Синджед обожал его сообразительность, любознательность и находчивость, а он в свои неполные двенадцать — его открытия и тягу к запретному. В четырнадцать — его причудливые эксперименты над жизнью, пробирающие до костей своей непомерной жестокостью. В пятнадцать — руки Синджеда, его светящиеся малиновым вены и свой помутившийся «мерцанием» рассудок, в котором не было места ни слабости, ни больной ноге. В шестнадцать, когда Синджед обожал его тело, по-прежнему наивный Викки обожал Синджеда. Стук трости слился с тишиной коридора. Виктор неожиданно для себя понял, где ему стоило искать Джейса. Кузница семьи Талисов пряталась за грузной металлической дверью. Он глубоко вдохнул, прикрыв глаза, и потянул за холодную ручку. К его удивлению, дверь поддалась и сдвинулась с места с характерным тяжёлым скрипом. В лицо ударил горячий воздух — Виктор поморщился от жара оранжевого свечения и шагнул внутрь, рассматривая незнакомую обстановку. Мерный стук доносился из глубины кузницы, звон металла будоражил и притягивал к себе — Виктор понимал, что не ошибся. Джейса он заметил не сразу. Взгляд упёрся в громоздкие шестерёнки, прыгающее в печи пламя и вспыхивающие искры — кажется, они взрывались прямо внутри его головы. Джейс взмахнул рукой — массивный молот ударил о наковальню, рассеяв искры, — напряженно вздохнул и снова взмахнул. Лицо Виктора покрыла испарина, он оттянул ворот рубашки, расстегнул верхнюю пуговицу и, остановившись в паре метров от Джейса, продолжил неотрывно смотреть. Молот разрезал воздух, воспарил в небывалой лёгкости и приземлился прямиком на трепещущее в агонии сознание. Мышцы спины Джейса играли в льющемся из печи свете, капельки пота блестели на влажной коже и плавно стекали вниз. Виктор сглотнул. Он собирался окликнуть Джейса, но слова застряли на языке, растворившись в звоне очередного удара. Джейс мог сейчас вколачивать его в стол, в стену или даже в усеянный мелкой пылью пол, вместо молота сжимать в руке его волосы и так же страстно, с такой же самоотдачей удовлетворять их общую потребность. Прямо в семейной кузнице. С незапертой — а закрытой ли вообще? — дверью. Голова закружилась. Виктор схватился за тёплую поверхность, крепче сжал трость и смахнул с лица влажную прядь волос. Он потёр шею, почувствовал под пальцами торопливую пульсацию и сдавленно выдохнул, ощутив внизу живота знакомое напряжение. На коже отпечаталось фантомное прикосновение чужих пальцев, сдавливающих горло в череде глубоких толчков. Чёртов Джейс Талис. Чёртова кузница, чёртова валяющаяся где-то в углу рубашка и — пожалуйста, запретите ему стонать — рваные вздохи. Джейс вытер со лба пот, размял плечи — как неестественно х о р о ш о двигались его мышцы — и снова схватился за молот. На этих плечах могли удобно лежать его, Виктора, ноги, вздрагивающие в каждом звонком шлепке. Он зажмурился и потёр переносицу. В голове стоял томный гул нервно пульсирующей крови. Возбуждение становилось болезненным — ширинка предательски топорщилась, и он чувствовал себя так неловко, что хотел провалиться под землю. Под отточенными движениями Джейса раскалённый металл приобретал форму. Под отточенными движениями Джейса Виктор бессовестно плавился. Он стоял так, по ощущениям, полчаса. Полчаса загнанного дыхания, до боли стучавшего о рёбра сердца, туманящегося пряным ароматом рассудка и мучительной эрекции, которую он то и дело неловко сжимал через натянувшуюся ткань штанов. Полчаса созерцания безграничной Джейсовой спины, его занятых работой крепких рук и напряженной сосредоточенности. Полчаса, как Джейс, бескомпромиссно вовлечённый в процесс, не замечал его присутствия за своей спиной. Или… — Не думал, что тебя так увлечёт, — Джейс отложил молот, тяжело выдохнул и стёр с шеи капельки пота. — Хочешь попробовать? — А? — Виктор вздрогнул, выпрямился и почувствовал, как дрожала рука, сжимающая трость. — Попробуешь сам? — Джейс кивнул на молот, игриво подмигнув. Издевался. Издевался так предательски обаятельно, что Виктор готов был здесь и сейчас опуститься перед ним на колени, рывком сдёрнуть неприлично обтягивающие штаны и взять в рот. В горло. Съесть его приторное очарование, проглотить терпкое послевкусие до последней капли, вжаться в мускулистые бёдра и упереться лбом в подтянутый живот. Чёрт. — Нет. Уроню на здоровую ногу, а перемещаться на руках ещё не научился, — торопливо выплюнул Виктор, собравшись уйти. Ретироваться — если ретироваться — нужно было как можно скорее, пока он не обнаружил у себя за щекой ничего лишнего. Ничего личного. Ничего горячего, пульсирующего и- Да чтоб тебя, Талис! — Я делаю подарок для Мел, — объяснил Джейс. Виктор принял его слова за приглашение подойти ближе. Всё внутри закипало, но он покорно развернулся и снова оказался рядом с полуобнажённым напарником. Нечто, лежавшее на наковальне, отдалённо напоминало цветок — розу с полураспустившимися лепестками, облачёнными в пенисто-воздушную вуаль. С губ невольно сорвался вздох восхищения. Сделать нечто настолько нежное и хрупкое из грубого и неотёсанного металла… Волшебно. — Как ты меня нашёл? — поинтересовался Джейс. Виктор нехотя оторвал взгляд от розы. Смотреть на него было по-доброму страшно — эти глаза действовали на Виктора совершенно неправильно, он полностью терял контроль и превращался в неоформленную сладкую лужу. — Вспомнил, что ты рассказывал, что у твоей семьи есть кузница. Почувствовал. Хеймердингер хотел, чтобы ты зашёл к нему, как– — Простоял здесь полчаса из-за Хеймердингера? — Джейс вскинул бровь и призывно — так по-шлюшьи — ухмыльнулся, что желание стукнуть его тростью… Испарилось. Бесследно исчезло, заслонённое его опасно приблизившимся лицом. — У меня тоже было дело к тебе, — взгляд Виктора торопливо бегал от вдруг посветлевших глаз к приоткрытым губам — влажным, покрасневшим, манящим. — Я всегда готов тебя выслушать, — Джейс оперся руками на стоящий позади Виктора стол и упёрся бедром в топорщащуюся ширинку, — вылизать тоже, если что. В нос ударил потяжелевший запах гвоздики и кардамона. Аромат пряностей плавно заполнял собой помещение, просачивался в щели и проникал в самые отдалённые закутки. Виктор жадно втянул распалённый огнем воздух и помутившимся взглядом уставился на широкую грудь. — Вик? — Джейс не переставал ухмыляться, пока Виктора трясло от возбуждения и распускающейся в груди злости. Как неправильно это всё было, как отвратительно, как грязно и– Джейс подался навстречу, теснее прижавшись бедром к трещащей от напряжения ширинке. Виктор сдавленно выдохнул, облокотился на стол и посмотрел в окутанные поволокой глаза. Секунда. На фоне вспыхнула пылающая жаром печь, кузница окрасилась в едкий оранжевый. Секунда. Губы Джейса прижались к его губам, язык настойчиво толкнулся в рот и теперь исследовал его в упрямом и хаотичном темпе. Виктора повело. Пытаясь устоять на ногах, он вцепился в горячие плечи, теснее прижался к быстро вздымающейся груди, царапнул ногтями влажный затылок и вымученно застонал в поцелуй. Джейс целовал напористо, жёстко — как хорошо, что он не позволял этого раньше, — и нетерпеливо. Виктор чувствовал, как кусали его губы и кусал в ответ, чувствовал, как руки обхватывали его за пояс, притягивали ближе и блуждали по телу, касаясь самых нежных участков. Пальцы Джейса скользили под рубашкой, играли с сосками и ласкали сведённые лопатки. Джейс неразборчиво шептал на ухо, целовал покрывшуюся россыпью крупных мурашек шею, руки и узловатые пальцы. Он сжимал член Виктора через плотную ткань штанов — и уже от этого Виктор готов был кончить. Пуговицы рубашки разлетелись по полу разгорячённой кузницы, сама рубашка безвольно упала на пол и тут же потерялась из виду. До сегодняшнего дня Виктор думал, что такое случается только в дешевых романтичных фильмах, но Джейс — проклятый Джейс с его проклятым молотом — с его идеально сложенным телом, выверенным до миллиметра лицом и неземным успехом и сам был фильмом. Дорогим. Самым качественным, чёрт побери, фильмом. Джейс припал к груди Виктора жадными поцелуями, спустился ниже, проведя языком от ключиц до пупка, оставил багровеющий след на выпирающем ребре и посмотрел снизу вверх. Посмотрел так, что Виктор зажмурился, чтобы никогда больше не видеть этого взгляда. Джейс подсадил его на стол, коснулся губами выложенной редкими тёмными волосками дорожки, и по телу Виктора пробежал ворох дурманящих искр. Он до боли вцепился пальцами в стол, заскользил по нему ногтями и выгнулся навстречу влажным губам. Джейс нетерпеливо стянул с него брюки, — Виктор очень хотел воспротивиться, оттолкнуть, сказать что-то про Мел, но — туфли и носки. Он коснулся выпирающей лодыжки и оставил на ней почти невесомый поцелуй. Виктор дёрнулся от смутно ощутимой щекотки и чуть не упал со стола, когда Джейс провёл языком по своду стопы и взял в рот поджавшийся мизинец. Он чувственно и мягко посасывал его, самодовольно глядя на стремительно краснеющее лицо Виктора. В развратно блестящих глазах Джейса рождалась вселенная, и Виктор больше не мог отвести взгляд. Поднявшись поцелуями к смущённо сведённым бёдрам, Джейс хрипло попросил повернуться. Виктор повернулся. Конечно, в любой другой ситуации он сказал бы Джейсу всё, что о нем думает, — и он обязательно скажет позже — но сейчас Виктор, прижатый животом к жёсткой столешнице, стоял с оттопыренным и горящим от жара чужого дыхания задом. Джейс вылизывал его до исступления, дрожащих коленей и расстилающейся перед глазами темноты; он толкался внутрь влажным языком, растягивая тугие стенки и заставляя Виктора млеть от накатывающего удовольствия. Как хорошо, что они никогда не делали этого раньше, — стены старательно возведённой Виктором крепости пали бы, не успев укрепиться. Они никогда этого не повторят. Один раз. Всего ещё один раз, по-прежнему не значащий для них обоих ничего большего, чем грязное животное удовольствие. Виктор сжал волосы Джейса и притянул его ближе. Он хотел чувствовать себя заполненным. Чувствовать, как терпкая пряность растекается по венам, проникает в работающие на износ лёгкие и стучит в торопливом биении сердца. Джейс оставил на ягодице поцелуй и, поднявшись, укусил выступающий позвонок. Виктор услышал лязг расстёгивающейся пряжки ремня, пуговицы и жужжание молнии. Что-то внутри сжалось, подпрыгнуло и заставило обернуться. Очерченный светом и влагой рельефный пресс, спускающаяся к лобку тёмная дорожка и — твою мать, какой же огромный- Джейс поцеловал приоткрытые губы, огладил выступающие рёбра и зарылся носом в взлохмаченные волосы. Член Виктора предательски дёрнулся. — Сейчас же безопасные дни? Я могу не– — Просто заткнись, — прошипел Виктор, подавшись назад. У тебя есть семь безопасных месяцев, Джейс, — пронеслось на периферии. — У меня тут из смазки — масло и WDшка*. Это же… Не подойдет? Твою мать. Виктор не думал, что когда-нибудь предложит это сам, но… — Слюна. Вот же… Как же это туго, как же — о боги, Талис, ты можешь перестать быть таким прямо сейчас? — хорошо. Виктор запрокинул голову, низко застонав от знакомой смеси удовольствия и боли. В прошлый раз было значительно больше смазки. В прошлый. Раз. У них. Была. Смазка. Джейс двигался плавно и глубоко — от рваных и смазанных поцелуев не осталось ничего, кроме жжения в покусанных губах. Джейс целовал много и нежно, везде, до куда мог дотянуться. Стол дрожал в ускоряющемся темпе толчков, Виктор нащупал здоровой ногой свою рубашку и безжалостно на неё наступил, растворяясь в разливающемся по телу удовольствии. Джейс накрыл его руку своей, переплёл пальцы и сжал их, ни на мгновение не желая отпускать Виктора от себя. Вторая рука легла на пульсирующую шею, огладила вздрагивающий кадык и приподняла подбородок. — Вик, — поцелуй пришёлся в угол челюсти, в мочку уха, выгнувшуюся шею и взмокший висок, — грёбанное ты совершенство. Каждым. Сука. Миллиметром. — Джейс отделил слова друг от друга резкими толчками, заставив Виктора заскулить. Разносящиеся по помещению шлепки, перемежающиеся интонации голосов и низкое гудение печи сливались в единую какофонию, пьянили, туманили, будоражили. Перед глазами вспыхнуло, напряжение внизу живота достигло пика — Виктор сжался всем телом, до хруста вцепился в руку Джейса и обильно излился, перепачкав столешницу, пол и свою многострадальную рубашку. Спустя ещё несколько мгновений он, вслушиваясь в сдавленные стоны Джейса, почувствовал, как спину обожгло горячими брызгами. — Ты сейчас что сделал? — уже отошедший от оргазма Виктор был зол. Джейса хотелось хорошенько огреть его увесистым молотком. — Подумал, что в тебя будет как-то… — Поэтому ты решил спустить мне на спину? — Виктор выпрямился, почувствовав, как по спине начинает стекать. Гадство. — Да ладно тебе, — Джейс принялся обтирать его полотенцем, — ерунда же. Уже чисто. Виктор брезгливо поднял свою рубашку и тяжело вздохнул, увидев её непригодное состояние: влажные пятна спермы, прилипшая к ним серо-жёлтая пыль и оторванные пуговицы — сейчас вещь как никогда точно отражала состояние своего владельца. По правде говоря, Виктор тоже чувствовал себя использованным и грязным. Перед глазами стояло улыбающееся лицо Мел, медленно сводившее его с ума. Это же не было его заботой, да? Мел получит свой изысканный подарок, исполненный чувствами и небывалым мастерством. Виктор получил свой очередной быстрый секс в пыльной кузнице, без смазки и лишних прелюдий, испорченную рубашку и поганое чувство, расползавшееся внутри быстрее, чем он успевал рефлексировать. Он натянул штаны, без носков наспех влез в туфли и, скомкав рубашку, поспешил к выходу. Он не знал, окликнет ли его Джейс, но понимал одно: ничего из сделанного и сказанного в этом месте никогда не было правдой.