Разовая акция или как ситуация выходит из-под контроля

Виктор спал с этими мыслями не одну ночь и вынашивал их не один день. Несколько раз он вскакивал с кровати, видя во сне ухмыляющееся лицо Синджеда. Несколько раз просыпал, греясь в призрачных объятиях давно почившей матери. Несколько раз лениво вставал, одевался и в третьем часу ночи шёл в магазин за молоком, яблоками или чем-то ещё, срочно понадобившимся его активно и жадно растущему организму. Несколько раз он откатывался назад, понимая, что из наконец осознанных проснувшихся чувств к Джейсу не выйдет ничего хорошего. Нужно быть полным глупцом, чтобы второй раз повестись на несбыточную сказку и приторную ласку тёплых слов. Виктор был трусом, а не глупцом. Работа в лаборатории оставалась прежней, разве что стала более молчаливой. Они всё так же здоровались, переговаривались о научных вопросах и… Всё. Джейс не пытался в духе главной заунской сплетницы обсудить дела дома Кирамманов, не смеялся над Хеймердингером и не спрашивал о самочувствии — лишь иногда поглядывал на ногу Виктора, но во взгляде этом не было ничего, кроме исследовательской заинтересованности. Ни беспокойства, ни виноватой заботы. Все его чувства будто испарились в один момент, — Виктор знал, что ничему нельзя доверять — а их рабочие взаимоотношения никогда не выглядели так, никогда помещение лаборатории не погружалось в такую гнетущую тишину. Виктор всегда думал, что о лучших условиях не мог и мечтать, считая их недостижимой роскошью при известной любви Талиса поболтать. Сейчас же, когда гудение механизмов засело в голове так прочно, что хотелось выть, Виктор понял, что не может работать без голоса Джейса. Ортез натёр ногу до кровавой корки, и каждый шаг теперь сопровождался сдавленным пыхтением. Ему придётся попросить Джейса о помощи. Виктор несколько раз порывался заговорить об ортезе, но Джейс так заинтересованно чертил руны на сочащихся листах измученного цветка, что отвлекать его казалось чем-то бессовестным. Чем-то… Виктор резко втянул носом воздух и зажмурился до плывущих перед глазами цветных пятен. Шаг пришёлся неудачно: по ощущениям, сорванная пластина ортеза осколком впилась в ногу, проделав в ней безобразную дыру. Виктор не мог сдвинуться с места. Рана пульсировала, откликаясь на каждое движение усиливающейся режущей болью. Он осторожно передвинул здоровую ногу, упёрся в пол тростью, перенёс вес тела на рукоять, глубоко вдохнул и… Не смог шагнуть. Внутренности скрутило от напряжения, а на висках выступила испарина. Боль въедалась в ногу острыми прутьями, проникала в кровь и разносилась по организму колючими иглами. Рука, сжимавшая трость, предательски задрожала. — Джейс, — нерешительно позвал Виктор. Он ненавидел чувствовать себя настолько беспомощным, ненавидел прерывать рабочий процесс, ненавидел- Мышцу свело судорогой, и осколок пластины крепче втисался в плоть. — Джейс, — Виктор окликнул громче и, когда Джейс неторопливо повернулся, отвёл взгляд. — Помоги дойти, — попросил он, вздохнул и добавил, — пожалуйста. Джейс не ответил, молча подорвался с места и, подставив плечо, помог допрыгать до стула. Виктор поднял влажную от выступившей крови штанину и поморщился, увидев в месте трещины конструкции настоящее месиво: рана нехорошо потемнела, воспалилась и припухшими краями обнимала впившийся в неё металл. Джейс сосредоточено и осторожно — но всё ещё без привычного беспокойства — коснулся конструкции и попробовал потянуть на себя. Виктор в ответ вцепился в столешницу ногтями и сдавленно замычал. — Посиди, — Джейс выпрямился, вымыл руки, достал аптечку, покрутил в руках какие-то ампулы и, захватив упакованный шприц, вернулся к изнуренному болью Виктору. — Я не вытащу без обезболивающего. — А это..? — Лидокаин. Виктор судорожно пытался вспомнить, можно ли лидокаин беременным, но как тяжело было мыслить трезво сейчас, когда тело скручивало навязчивой пульсацией, а Джейс своей неизменно горячей рукой нежно касался воспалённой кожи. — Давай не надо. Я потерплю. — Вик, — Виктор опустил глаза и наткнулся на пронизывающий ледяной взгляд. Бесчувственный. Такой, будто Джейс смотрел на очередной неудачный эксперимент. — Она глубоко зашла. У тебя мышцы спазмированы, будет больно. Я… — Джейс сделал паузу и вернулся к ампулам. …не хочу делать тебе больно, — мысленно продолжил Виктор. Тогда больше не смотри на меня так. — Я потерплю. Не впервой. — Не верю, что ты боишься уколов. Виктор не боялся уколов: он много раз пускал по вене «мерцание» и позволял делать это Синджеду. Виктор не боялся даже за себя, но слишком оберегал того, кому лишний укол мог навредить. — Я не трус. — Прости, — выдохнул Джейс, поджав губы и плавно вытянув осколок из раны. Виктор не проронил ни звука, мутным взглядом засмотревшись на методично работающего Джейса. Одного его присутствия хватало, чтобы заменить сто кубов лидокаина. Ортез лежал на полу, а по голени Виктора тонко струилась кровь. Джейс вытер её салфеткой и прижал рану чем-то, щедро политым антисептиком. — На неделе сделаю, — он поднял конструкцию с пола и бросил её на стол, — а ты на неделе доберись до врача. Виктор добрался в этот же вечер. В следующее же утро Джейс отдал ему новый ортез. — Пришлось полностью поменять конструкцию. Примерь, — сказал он, подавив зевоту. Взгляд Виктора бегал от тщательно наполированного металла к лицу, подёрнутому невыразимой тоской и усталостью. Под глазами у Джейса залегли глубокие синяки, а едва пробивающаяся щетина делала его вид ещё более… Уязвимым? Виктор осторожно взял ортез в руки и, коснувшись металлической прохлады, почувствовал, как спёрло дыхание. Джейс действительно сделал это. Сделал за одну ночь и принёс в лабораторию совершенно новую конструкцию. Конструкцию, без которой Виктор не мог пройти больше пары метров подряд. … из чувства вины, — вклинилось подсознание. Виктор больно укусил себя за щеку. Из чувства искренней и чистой заботы. — Я могу как-то отблагодарить? — Глупости, — отмахнулся Джейс, кивнув на стул, — мы друзья, Вик. Для друга можно было и постараться. Кстати, об этом. Я сделал дополнительную прокладку, чтобы не травмировать твою фарфоровую кожу, хах, а ещё винты– Виктор не слушал. Задрав штанину, стал водружать ортез на ногу и вместе с винтами нещадно крутить в голове приторное Джейсово «Мы друзья, Вик». Конструкция не попадала на рану, позволяя ей стремительно заживать. А вот слова Джейса на рану попадали, и Виктор готов был сгрызть себя изнутри за собственную трусость. Ссыкло. — Погоди, — Джейс опустился рядом, перехватил ногу за пятку — перед глазами Джейс, окруженный жаром печи, целовал выступающие лодыжки — и поправил конструкцию, защёлкнув застёжку. — Сделал, чтобы ухаживать проще было. Ничего не передавливает? — Идеально село, — для убедительности Виктор привстал, аккуратно перенеся вес тела на больную ногу. — У тебя золотые руки, Джейс. — Да брось, говорил же, что быстро управлюсь. Джейс потёр покрасневшие глаза и выпрямился, хрустнув шеей. — Ты аккуратнее, я в детстве так коленками хрустеть любил, — Виктор кивнул на ортез, вызвав у Джейса тёплый смешок. Признание вертелось где-то на языке, подкатывало к горлу и утыкалось в плотно сомкнутые зубы. Виктор готов был выть от этой мерзкой щекотки, но собственное бессилие тормозило сильнее трусости. Нельзя же было так просто всё перечеркнуть и потребовать начать заново? — Кстати, о помощи, — впервые за неделю Джейс заговорил первым. Сердце приятно подпрыгнуло. Джейс нахмурился, потёр переносицу и очевидно попытался сосредоточиться, — из головы вылетело совсем. — Ты убитый какой-то, — Виктор посмотрел на обхватывающий ногу ортез. — Живее всех живых, — бодро откликнулся Джейс. Его глаза в один момент загорелись ясностью. — О помощи, да. У тебя задержка. А теперь сердце подпрыгнуло неприятно. Виктор посмотрел в окно, сделавшись невероятно увлечённым несуществующими птицами. — Да? — Да. Я почему вспомнил-то, — Джейс смущённо потёр затылок, — мы, может, натворили чего. Если вдруг, ты только скажи обязательно, ладно? Голову сдавило, в висках застучала едкая решительность. Сейчас. Он должен сказать сейчас, и больше не будет ни мучительных недомолвок, ни налипшей между ними неловкости. Джейс знает его цикл, он заметил, он в курсе, он всё понял. Виктор должен сказать, подтвердить, согласиться, — да хотя бы кивнуть! — и всё встанет на свои места. Джейс сам попросил, он никому ничего не навязывал, не надоедал, не давил. Джейс имел право знать. Джейс хотел знать. Виктор имел право быть счастливым. Сейчас. Сказать и больше не возвращаться к тягостному сомнению. Виктор прикрыл глаза, глубоко вдохнул и заговорил. — Я не знаю, как– — Доброго утра, — в лабораторию без предупреждения и стука, плавно покачивая выразительными бёдрами, зашла кокетливо улыбающаяся Медарда. Красивая до невозможного, до того, что у Виктора внутри что-то вспыхнуло чёрным пламенем. Он не договорил. И… Джейс подошёл к ней, обнял за талию и оставил на гладкой щеке мягкий поцелуй. … и не договорит. — Как продвигаются дела? — Медарда шагнула к столу Виктора и бесцеремонно схватила чертёж. Неужели не могла спросить о «делах» лично у Джейса? Обязательно было мозолить глаза своим присутствием? — Работаем. Виктор выхватил листок из изящных пальцев и бросил его обратно на стол. — Заниматься растениями в угрозе войны с Зауном, — задумчиво проговорила Мел, — не самое очевидное решение. — Я занимаюсь жизнью, а не смертью, советница, — Виктор с силой сжал трость. Сожаление об упущенной возможности навязчиво царапало изнутри. — Я учёный, а не солдат. Мы, — он коротко глянул на притихшего Джейса, — мы учёные. — Мы решим этот вопрос, Мел, — Джейс откликнулся — ей-богу, лучше бы не откликался — и протянул ей один из своих чертежей. Медарда довольно улыбнулась и почти гордо взяла Джейса за руку. Он не сжал тонкие пальцы в ответ, но в его глазах вновь заиграли искры — те самые искры, которые погасли на целую неделю и по которым Виктор успел до боли соскучиться. Он вышел из лаборатории и, пройдясь по коридору Академии, уткнулся в закрытое окно. Несуществующие птицы чирикали в такт торопливо стучащему сердцу.