Разовая акция или как ситуация выходит из-под контроля

Спустя ещё одну издевательски молчаливую неделю Джейс официально стал Главой Совета Пилтовера. Из мальчика, представленного суду нашкодившим щенком, не сумевшего отстоять свою научную работу и с позором изгнанного из Академии, он стал самым высокопоставленным человеком Пилтовера. В честь этого закатили пышное празднество, на которое Виктора, вопреки ожиданиям, пригласили. Пригласила Мел Медарда, сказав, что была бы очень рада видеть напарника Джейса в зале Совета. Это произошло настолько неожиданно, насколько могло: когда Мел зашла в лабораторию, Виктор уронил плоскогубцы, едва успев убрать ногу из-под удара. Советница Медарда сама подняла инструмент и, беззлобно осмотрев его сверху вниз, оперлась на край пыльного стола в своём выразительном чёрном платье. У Джейса однозначно был вкус. У Джейса был вкус, и это было одной из основных проблем Виктора. — Вы бы поосторожнее, — опасливо начал он, глядя на ложащуюся на седую поверхность ткань. Мел усмехнулась, отпрянула и отряхнула оставшуюся на платье серую полосу. — Джейс говорил о мероприятии в честь его назначения Главой Совета? — на плечах Виктора образовывалась невыразимая тяжесть всякий раз, как взгляд Мел перемещался с бумаг, чертежей и приборов на его ссутулившуюся фигуру. — А «Твою ж налево, где эта херотень бумажная» считается за разговор? — Ох, — идеальные брови Мел на секунду подскочили, а затем свелись к переносице. — У него действительно наступили непростые времена. «Ты не представляешь, насколько», — подумал Виктор, поправив скомкавшуюся в районе живота рубашку. — Ситуация в Зауне усложняется с каждым днём, группировки выходят из-под контроля, а «мерцание» стремительно распространяется и начинает представлять реальную угрозу. Новому Главе Совета придётся урегулировать конфликт, иначе… — Я понял, — Виктор подкрутил шестерёнку, и подумав, что, наверное, было бы не сильно вежливо поворачиваться к Медарде спиной, сел боком, уткнувшись взглядом в прибор. — Джейс говорил, что ты против производства оружия с помощью хекстека, — плавно подвела Мел. А ведь всё так хорошо начиналось. — Джейс не соврал. — Сейчас это вынужденная мера, Виктор. Джейс действительно не хочет допустить лишнего кровопролития и очень переживает, поэтому, — изящные пальцы легли Виктору на плечо и сжали достаточно крепко, чтобы он понял, что никто здесь не собирался любезничать или шутить, — было бы здорово, если бы твои взгляды на правосудие не стали лишним поводом для его тревоги. Ты ведь дорог ему, не так ли? Нет сил видеть, как он приходит домой таким разбитым. Мел подцепила чертёж и внимательно его осмотрела. — Исключительно из искренней заботы о Джейсе, Виктор. Думаю, мы оба хотим чаще видеть его счастливым, не так ли? Виктора пробрало до мурашек, и он нехотя обернулся. В глазах Медарды играло что-то до боли знакомое. — А на мероприятие обязательно приходи. Буду рада видеть тебя и, думаю, Джейсу тоже не помешает твоя поддержка. И Виктор не отказал. Не потому что Медарда была бы рада его видеть, не потому что боялся её обидеть, а потому что почти искренне радовался за Джейса. Потому что ортез на его ноге делал усиливающуюся с каждым днём боль не такой невыносимой. Потому что Джейс никогда не испытывал перед ним вины, а сам Виктор сгорал от неё, беспощадно въевшейся в рассудок. Потому что он потерял — добровольно отказавшись несколько раз — то, что было ценнее любого страха, гордости и вины. Джейс его не позвал, и Виктор не собирался мозолить ему глаза своим непрошенным присутствием. Он хотел лишь, тихонько выглядывая из угла просторного зала, порадоваться за своего чуть более успешного коллегу. Хотел показать их ребёнку, что его отец*, в общем-то, действительно неплох в своём позолоченно-белом костюме, в делах политики и выгодной продажи собственной персоны. А папа* недальновидно смел в вопросах выбора «разовых» партнёров. Классический костюм сидел на нём… Плохо. До безобразного плохо, поэтому Виктор, уже собравшийся выходить, выругался и снова отправился переодеваться. Возможность предстать в худшем виде перед обществом, от которого всегда старался держаться подальше, Виктору претила. «Будто в гроб кладут», — подумал он, скорчившись в очередном спазме. Ногу свело до потемнения в глазах и холодного пота, щекотно пробежавшего по спине. Виктор снял нелепо сидевший на плечах пиджак, скинул рубашку и на мгновение замер, опустив взгляд к сползающей по низу живота тонкой дорожке. По низу едва заметно выпирающего живота. К четырнадцатой неделе плод едва достигал десяти сантиметров, поэтому увидеть его вот так было бы… Странно. Неправдоподобно. В прошлый раз такого не было. В прошлый раз он так и не смог потрогать свою беременность. Штаны застёгивались легко, рубашка сходилась с запасом. Это значило, что ему ещё, как минимум, пару-тройку недель не придётся прятать своё положение под мешковатыми кофтами. Такая резкая смена стиля наверняка не останется незамеченной, поэтому стоило ли начать подготавливать свой узкий круг общения уже сейчас?.. Виктор задумался, зависнув перед зеркалом с хмурым лицом. В конце концов, «нынешний» Джейс, скорее всего, даже не обратит внимания. Живот неприятно кольнуло. Виктор коснулся его кончиками пальцев, глубоко вдохнул и, привычно опираясь на трость, отправился в Зал Совета. Ещё у порога мероприятие встретило его шумом и яркими пятнами ночных огней. Люди, одетые в оплетённые позолотой шелка, грациозно вышагивали по лестницам: дамы держали под руки кавалеров, кавалеры вели за собой уязвимое самолюбие, крепко держащееся на кончиках задранных носов. В коридорах гудели низкие, переливались звонкие и отдельными слогами цеплялись за мысли глубокие голоса. Где-то разливалось игристое вино: в бокалах играли резвые пузырьки, так же поднимающие тост за главного человека этого вечера. За Джейса Талиса, Главу Совета, лицо пилтоверского прогресса и лучшего учёного современности. За его, Виктора, не-разделённую любовь. За его коллегу и верного напарника, с которым так много лет — бок о бок, несмотря на болезни, разочарования и неудачи. С которым вместе до закатившегося за горизонт солнца, до остывшей пятой чашки кофе, до неловкого сна друг у друга на плечах и до стекающий на чужую рубашку ниточки слюны, которую никогда не брезгливо было взять на палец и тихонько всхихикнуть. Партнёра, с которым формулы выписывались до рассвета, голова болела от примелькавшихся чертежей и гудения приборов, а глаза… Глаза замыливались в нелепо-провальных попытках не смотреть друг на друга. Потому что с Джейсом Талисом, человеком прогресса, мальчишкой, едва не отчисленным из Академии, и Главой Совета хотелось в пыльной лаборатории, на скрипящей кровати, на шатающемся столе и в жаре кузницы. Джейс Талис всегда был человеком, которого Виктор так сильно любил и желал и которого так боялся. Все собравшиеся здесь пили за его Джейса. Пили, не зная, как забавно он морщится, просыпаясь на конспектах с чернилами на щеке, не зная, как он вздрагивает, если резко вырвать его из раздумий, и как хмурится, размышляя над очередным экспериментом. За Джейса пили они, люди, не знавшие и не видевшие, как горят его по-щенячьи добрые глаза, когда он говорит о хекстеке, как его губы трогает едва заметная улыбка, когда его хвалят, и как он нервно кусает губы перед очередной презентацией. Да какое они вообще имели право за него пить?! Виктор шёл по коридору и чувствовал себя непомерно злым. Кто-нибудь то и дело норовил бросится ему под ноги, обогнать, врезаться или невзначай задеть плечом. Среди Пилтоверского бомонда он чувствовал себя лишним: лоб жгла ярко горящая на нём мишень, которая была видна каждому, кто проходил мимо. Ни для кого из них он не был учёным, помощником декана или хотя бы напарником Джейса. Здесь, в Пилтовере, в стенах Зала Совета, он оставался никчёмным и отвратительным заунитом. — Шампанское за Главу Совета! Под бок к оперевшемуся на стену Виктору прибился невысокий юноша. На его ладони искусно балансировал круглый поднос со стоящими на нём пузырящимися бокалами. Виктор отрицательно махнул головой, всё ещё встревоженный тем, как та злополучная порция «отвёртки» могла сказаться на малыше. Но ни УЗИ, ни анализы, которые он сдавал с педантичной регулярностью, не выявляли патологий. «Всё соответствует Вашему сроку беременности, беспокоиться не о чем, только…» Его собственное здоровье оставляло желать лучшего: упавший гемоглобин, прыгающие показатели СОЭ и участившееся кровохарканье, усложняющие и так непростую жизнь, выводили Виктора из себя. Почему он просто не мог спокойно доносить беременность, воспитать ребёнка, обеспечив его всем необходимым, а потом продолжить умирать в прежнем неспешном темпе? Сев на самое неприметное место в углу зала, он быстро обежал взглядом присутствующих: ни Мел, ни Джейса не появлялось. Его общество, по-видимому, тяготило присутствующих: те, кто успел разглядеть в нарядной толпе неприметное, скорченное и хромое пятно с огромными синяками под глазами, брезгливо косились в его сторону и старались обходить стороной. Виктор начинал жалеть, что принял приглашение Мел, тем более… Джейс не желал его видеть. Позвал бы, если бы желал, как делал это всегда. Или он просто устал ждать, звать и делать первые шаги? Сколько раз Джейс стучал в закрытую дверь, сколько раз царапал её ногтями, не получая в ответ ничего, кроме лживого презрения? Даже после отказа он продолжал быть в меру настойчивым и смотрел на Виктора глазами преданной собаки. Виктор собаку предал — собака наверняка укусит его за палец: и чего он хотел? В помещении становилось душно. Виктор расслабил галстук, откинулся на спинку стула и тяжело вздохнул. Живот снова начинало тянуть, поясница ныла, а нога предупреждающе вздрагивала от любого неловкого движения. Он готов был развалиться прямо здесь, осыпаться пеплом под ноги лицу прогресса и больше никогда не отбрасывать тень на высшее общество Пилтовера. Юноша с подносом без энтузиазма поставил перед ним несколько закусок, и Виктор, благодарно кивнув, хрустнул солёным печеньем. Когда в зал, держа под руку Мел, мягко, но властно согласно своему новому положению, вплыл Джейс, этим же печеньем Виктор едва не подавился. Белый костюм с позолоченным окаймлением переливался в свете ярких огней, отбрасывал мелкие блики и выжигал вжавшуюся в угол тень. Джейс, вертя причёсанной гелем головой, улыбчиво приветствовал собравшихся, мерно махал рукой и дружелюбно кивал. Джейс, этот чёртов китайский болванчик, выглядел как проклятое совершенство, и Виктор стыдливо отвёл взгляд, мечтая слиться воедино с холодной стеной. Он правда спал с этим человеком? Он, притаившийся в углу, впитавший в себя всё презрение вечера, больной и медленно умирающий заунит, отверг вылепленное самим несуществующим Богом совершенство, нося в себе его ребёнка? Виктор хлопнул себя по лбу и провёл ладонью по разгоряченному лицу. Какой же он идиот. Выйти, что ли, вперёд, броситься Джейсу на шею и сказать, что передумал, что правда трус, и через несколько месяцев он собирается родить его ребёнка? Виктор дал себе мысленную пощёчину. Если ему хватило смелости признать не отрицать свои чувства, это не значило, что стоило терять рассудок. Если Джейс и вправду так хотел быть с ним, почему сейчас — и все дни, когда вколачивал его в постель, стол, пол и койку в лаборатории — шёл под руку с Медардой? Почему просил его определиться, хотя не определился сам? Почему Виктор, чёрт возьми, никогда не чувствовал себя исключительным? Он отломил кусок сухого печенья и положил его на язык. Джейс Талис был полным придурком. Виктору впервые за четыре месяца беременности отчаянно захотелось разрыдаться. — Я благодарю каждого собравшегося в этом месте, — Медарда стояла у микрофона, грациозно стреляя глазами по залу. Виктор не слушал её речь, не желая знать, каким замечательным может быть Джейс в глазах других людей, и боясь понять, что кто-то знал его лучше, чем он сам. Мел говорила плавно и вкрадчиво и легко увлекала публику, концентрируя на себе внимание. Виктор изредка поглядывал на Джейса, стоявшего рядом с ней улыбчивой марионеткой, светящей приторным кукольным лицом. Когда заговорил он, зал взорвался восторженными возгласами. Виктор скромно поаплодировал и устало прикрыл глаза: от духоты, яркого света и шума голова начала кружиться, а перед глазами заплясали цветные искры. Он сдул со лба упавшую на него чёлку и сполз чуть ниже, стараясь разгрузить гудящую поясницу. — …я благодарю всех, кто верил в меня, кто стоял со мной в начале пути и кто по сей день помогает мне идти к новым свершениям. Вместе мы обеспечим Пилтовер безопасностью и сделаем его городом будущего! Мел бегала глазами по залу и коротко кивнула, когда её пронзительный взгляд наткнулся на Виктора. Пухлые губы тронула едкая ухмылка — Виктор готов был поклясться, что он никогда не видел в лицах людей большего злорадства. Медарда точно была в предвкушении — но чего? И почему она так упорно искала его в толпе? Неужели Мел просто хотела в очередной раз негласно указать на его место? Ты, Виктор, не достоин. Тебе никогда не стать частью нашего общества. Твой удел — медленно гнить в умирающем Зауне и не высовывать свой нос в город прогресса. Происходящее всё больше походило на фарс, на неуместную провокацию и затянувшееся представление. Виктор схватился за трость и, игнорируя пляшущие перед глазами тёмные пятна, собрался покинуть Зал Совета. Он привстал, но тут же, грубо пригвождённый к жёсткому стулу, вернулся на место. Роскошные столы, костюмы и надменные лица поплыли и закружились в бешеном биении его торопливого сердца. Вдох — выдох. Вдох — выдох. Уши заложило нервной пульсацией, Виктор потёр загудевшие виски и стал судорожно хватать ртом спёртый воздух. Пространство сжимало затылок, сдавливало рёбра и застревало в лёгких рваными выдохами. Вдох — выдох. Вдох — выдох. Никто бы не обратил внимания на его стенания. Он и сам бы не обратил — на сцене, на глазах у десятка советников, под пристальными взглядами Пилтоверской элиты, Джейс Талис, человек прогресса, встал на колено перед театрально опешившей Медардой. —…начинается эра прогресса, и в эту эру я хочу вступить с тобой, Мел. В его руке — что-то внутри Виктора лопнуло от того, как она подрагивала — лежала бархатная золотая коробочка. В коробочке, освещённое переливами света, блестело золотое кольцо. Собственное дыхание показалось Виктору чужим. Он вышел из Зала Совета, как только тот взорвался криками, аплодисментами и восторженными всхлипами. Ему, едва ковыляющему по затихшему коридору, прямиком в ссутулившуюся спину прилетело чёрствое и пробирающее до мурашек «Да». Виктор плёлся по коридору и методично, впиваясь зубами в каждый сантиметр горького полотна правды, разжёвывал осознание: ни одно из его решений не могло изменить обстоятельства. Ни согласие у «Медузки», ни принятие собственного бессилия в квартире Талисов, ни признание в нежеланной, неуместной и совершенно не нужной Джейсу беременности — ничего. За него давно всё решили. Неслучившиеся ранункулюсы завяли, несбывшаяся сказка сгорела вместе с обложкой с обнимающей принца принцессой. — Может, шампанского за молодожёнов? — выскочивший откуда-то мальчишка едва не получил тростью в лоб. Мир издевался над ним и бессовестно подшучивал над калекой. Виктору захотелось спрятаться от пристального взгляда холодных стен. Мел станет женой Джейса Талиса. Мел с самого начала знала, что Джейс собирается сделать это здесь и сейчас; она безжалостно схватила Виктора за шкирку и несколько раз впечатала лицом в холодный пол. Виктор почувствовал под носом неприятное тепло и провёл пальцами по взмокшей коже — пальцы окрасились красным. Кровь капала на платок, белый жилет, под ноги и попадала в рот, расползаясь на языке металлической крошкой. Голова кружилась, спина продолжала болеть, а ноги едва слушались, перешагивая с места на место в попытке добраться до дома. Сердце бешено клокотало в горле, а дыхание сбивалось от прочно засевшего в сознании навязчивого «Да». Да. Платок пропитался насквозь, от солоноватого привкуса начало тошнить, и Виктора едва не выворачивало, стоило новой порции крови коснуться губ. Он прислонился к стене, пытаясь выровнять дыхание, но из груди то и дело вырывались беззвучные всхлипы. В эту эру я хочу вступить с тобой, Мел. В эту и в любую другую. Я всегда был с тобой, был твоим, был о тебе. Я никогда не был честен, Виктор. Ортез сдавливал ногу, Виктору хотелось сорвать его с себя вместе с кожей, непослушными мышцами и ощущениями чужих прикосновений. Ему хотелось свести с себя следы Джейса, его губ, его пальцев, царапин его щетины и его невозможного взгляда, но Джейс беспощадно въелся в него, пропитал с ног до головы и так глупо исчез. — Вам нехорошо? — вышедший из зала мужчина обеспокоенно подошёл ближе и придержал Виктора за плечи. — Вам нужна помощь? Почувствовав дополнительную опору, дрожащие колени ослабли и подогнулись, роняя Виктора в незнакомые руки. — Да, мне нужно, я– Виктор не успел договорить, почувствовав, как погрузился в сосущую темноту. Из мрака на него смотрело взволнованное лицо Синджеда.