Разовая акция или как ситуация выходит из-под контроля

Открыв едва слушающиеся глаза, Виктор первым делом почувствовал резкую тошноту. Чьи-то руки поводили перед лицом пахучей тканью и любезно подвинули судно ближе. Нашатырь прояснил рассудок, вырвав его из липкой спутанности, и позволил Виктору осмотреться. Безжизненные белые стены, твёрдая поверхность, запах медикаментов… Больница. Собственные руки, перепачканные подсохшей кровью, и сидящий в носу металлический запах. К горлу вновь подкатило, и он тяжело сглотнул. — Обмороки раньше бывали? — врач сидела напротив кушетки и незаинтересованно ковырялась в бумажках. На её столе красовалась сколотая кружка с лицом человека прогресса. — Несколько раз. — При каких обстоятельствах? «Когда переборщил с «мерцанием», залил его алкоголем и решил, что трахнуться вниз головой — хорошая идея, — задумался Виктор, — когда играли с асфиксией и заигрались». — В беременность. Если было душно, если резко вставал, если тошнило долго, если нервничал или перенапрягался. Если– — Давление было в норме, когда вас сюда доставили, — врач зевнула, хрустнула костяшками и захлопнула карту, — жалуемся на что-то? — У меня четырнадцатая неделя беременности, — откашлявшись, сказал Виктор. — Всё ещё было душно, резко встал и нервничал. Такое бывает, наверное? Я немного переживаю за– — Беременность не болезнь, — фыркнула врач, — вставайте. Она снова чиркнула что-то в карте, когда Виктор сел и устало потёр глаза. — Вставайте, вставайте. Болезнь, знаете, это другое, это, — врач бросила на него короткий взгляд, — бледненький вы какой-то. Кушать надо хорошо, если дитя носишь. Как должен выглядеть только-только очнувшийся человек, Виктор не знал. Но врачу, конечно, было виднее. — Болезнь — это детей внебрачных рожать, голубчик. Ни кольца, ни метки, творят, что хотят, — запричитала она. — Трость где? — Виктор советов не просил, поэтому проигнорировал замечание, неприятно кольнувшее под ребро. — У двери, вот, — женщина кивнула в сторону. До трости нужно было пройти с десяток шагов. — Отлично. А можете немного подсобить? Врач подняла недовольный взгляд, но трость принесла. — Когда я уже на нормальную работу выйду, Боже мой, — женщина тихо выругалась, поставила печать в карте и, протянув её Виктору, отвернулась к рабочему столу, — в общем, не курить, не пить, с маргиналами, которые Вас обрюхатили, больше не водиться. Спать, кушать, дышать воздухом, не нервничать, тяжести не таскать. Карточку на выходе отдать. Не болейте, будьте здоровы. — Вам того же, — удручённо кивнул Виктор, посчитав, что они достойно обменялись проклятиями. Маргинальная личность ака Глава Совета Пилтовера Джейс Талис сейчас наверняка развлекался с Медардой в квартире, где ещё недавно признавался Виктору в чувствах. Мозг красочно рисовал сжимающие плечи пальцы, поцелуи и полные страсти прикосновения. Низ живота неприятно кольнуло. Завтра он обязательно зайдёт к чуть более доброжелательному врачу.

***

— Вы переутомились и перенервничали. Вероятно, в моменте немного подскочило давление и сбросилось самым, между прочим, безопасным путём, — мужчина терпеливо отвечал на миллионы вопросов, ежесекундно появляющихся в голове Виктора. С календаря на его столе предательски счастливо улыбался Джейс — лицо проклятого прогресса — Талис. — Старайтесь себя не перегружать. Как я уже говорил, с Вашим анамнезом вынашивать беременность будет тяжеловато, поэтому посильно помогите организму щадящим режимом. Гемоглобин ваш мне не нравится, — врач задумчиво нахмурился, глядя в листок анализов, — есть хороший препарат, но по кошельку он бьёт прилично. — Насколько? Врач назвал цену упаковки, и Виктор едва успел вернуть на место вылезшие на лоб глаза. — В составе витамин С, улучшает усвоение. На пищеварение не влияет, тошноту не усиливает. Одной упаковки хватает на полторы недели. Зря вернул. Виктор смотрел на врача совершенно опешившим взглядом. — Я дополню назначения более бюджетными аналогами. Анемия в перспективе может негативно повлиять на плод, поэтому препаратами не пренебрегайте, если уж на себя Вам всё равно. Виктор вышел из кабинета врача со спокойной душой и неприятно саднящей совестью. Если сейчас он не мог позволить себе курс несчастных таблеток, то что он сможет дать ребёнку? Кормить любовью, одевать заботой и защищать от травли более обеспеченных сверстников нежностью и пониманием? Да, зарплаты помощника декана с лихвой хватало на покрытие основных нужд. Основных нужд одного человека, который, в общем-то, особо ни в чём не нуждался, питался чем приходилось и спал на одном постельном белье уже три месяца. Жизнь в Зауне приучила Виктора довольствоваться малым, но он не хотел, чтобы к этому приучался его сын или дочь. Он не хотел, чтобы минимальные блага цивилизации воспринимались им или ею непозволительной роскошью, а чистая вода, льющаяся из крана, вызывала болезненное удивление. Виктор хотел обеспечить всем необходимым ребёнка, которого он решил сохранить вопреки обстоятельствам и перед которым взял ответственность, но сейчас он не мог обеспечить его даже хорошим лекарством. На душе вдруг стало до отвратительного горько. Его золотой ум, которым так восхищался Синджед, и золотые руки, помогающие вести Пилтовер к прогрессу, были пустотой, меркнущей в тени славы. Виктор невесело хохотнул, осознав, что жизнь впервые показала ему, почему не стоило работать на чистом энтузиазме. Кто же знал. Кто же знал. До куста, понуро повесившего ветви, Виктору не было никакого дела. Он пригласил в лабораторию Скай, которая с удовольствием стала крутить руны на задорно подпрыгивающем хекс-ядре. Виктор уподобился тому, что так упорно порицал в Джейсе: все мысли, не оставляя науке даже маленького островка, занимала его проклятая анемия и — нелепая и никому не нужная — помолвка Джейса. Нужная самому Джейсу, и это непрестанно стучало по тошно гудящей голове. — О, — вздохнула Скай, и Виктор не сразу обратил на неё внимание. Спустя несколько попыток сочетать руны, завявший куст выпрямился и заметно позеленел. Виктор ткнул кнопку на доисторическом секундомере и стал ждать. Секунда. Вторая. Третья. Сейчас будет — на четвёртую было каждый раз, стоило растению вытянуться хотя бы на сантиметр. Виктор устало отвёл взгляд, боясь увидеть, как в воодушевлённых глазах Скай тухнет пылающий огонёк. Сейчас к столу прижмутся потускневшие вялые ветви и– Ничего не происходило. Куст стоял крепче, чем его дрожащие ноги. Он больше не рос, не становился толще — как в их с Джейсом предыдущих попытках — и не пускал побеги. Он ожил — так просто, что месяцы экспериментов вмиг показались ничего не значащим прахом. Ожил и стоял. Живой. Скай за пару минут сделала то, чего он не смог добиться за несколько месяцев. Как учёный он должен был чувствовать себя счастливым — на его глазах совершался научный прогресс. Как человек Виктор чувствовал себя обманутым. — Скай, — позвал он. Ему было неловко вмешиваться в немой восторг, расцветший на лице ассистентки, но собственное любопытство и грызущее под ребром сожаление перевешивали любые сомнения. — В этот раз я делала упор на стабилизацию. Работа над ростом мне всё равно не под силу, но если выпала возможность попробовать что-то новое, я… — Ты это сделала. — Он не такой высокий, как в ваших прошлых экспериментах, но- — Ты это сделала. Ты сделала это, Скай. Виктор коснулся упругого листочка, осторожно потёр его между пальцев и схватил за черенок, потянув на себя. — Может быть, это как-то поможет в войне, — почти боязливо начала Скай, но Виктор оборвал её на полуслове. — Я не хочу даже слышать про войну. Не в лаборатории, где мы занимаемся наукой и стараемся привнести в жизнь людей что-то светлое и полезное. — Но, Виктор… — Нет. — Война уже началась… — Я не хочу ничего– Что? — Война в нижнем городе. Войска Пилтовера вторглись на территорию Зауна сегодняшней ночью, — осторожно сказала Скай, не поднимая взгляда. — Ситуация резко обострилась: ходят слухи, что заунские группировки планировали теракт на мосту, и Пилтоверу пришлось отреагировать. Сегодняшней ночью, пока он, перепачканный в собственной крови, валялся на холодной больничной кушетке, Пилтовер объявил Зауну войну. Из-за неслучившегося и, может быть, даже не планировавшегося теракта вторгся на территорию его, Виктора, родины, с им же спроектированным и сконструированным оружием. Сразу после назначения Главой Совета Джейса, обещавшего оборону, защиту пилтоверцев и гарантию мира. Война была начата с его прямого согласия. Виктор почувствовал, как внутри поднялась буря: живот стянуло болезненным спазмом, в голову ударила бешеная пульсация, а сердце заклокотало о рёбра до противного жжения. Он чувствовал себя обманутым, преданным и до невозможного глупым: сколько раз нужно было сказать себе не доверять? Сколько раз обжечься, чтобы вынести урок? Сколько раз об него должны были вытереть ноги, чтобы он успокоился в своих отчаянных попытках полюбить мир и открыть ему своё сердце? Сколько раз Джейс должен был выбрать не его, чтобы он, наконец, оставил его в покое? — Где Талис? — до скрежета обломавшихся ногтей вцепившись в столешницу, спросил Виктор. — В Совете. — Пусть только попробует вернуться в лабораторию. Стоило Скай выйти за дверь, как Виктор обессиленно упал лбом на стол и тихонько взвыл. Он сгрёб в одну кучу чертежи винтовок, перчаток, бомб и дымовых шашек, бросил в огнеупорную ёмкость её, прямо сейчас, пока он занимается кустами и осточертевшей анемией, уносящую жизни десятков человек из Зауна, и чиркнул спичкой. Бумага окрасилась в едко-оранжевый, вспыхнула синими языками и стала таять под навязчивой лаской жара его, Виктора, отчаяния. Когда Джейс соизволил явиться в лабораторию, Виктор встретил его морозным взглядом. Если бы он мог, то отправил бы сотню ледяных игл прямиком Талису в грудь и под страхом смерти заставил его вывести войска из Зауна. Он обещал. Он, чёрт возьми, обещал, но… Если человек так легко расставался с чувствами, стоило ли ждать от него верности своим словам? — Убирайся. Виктор процедил это так едко, что от тяжести слов заболели зубы. — Вик? Джейс подошёл к столу, коснулся плеча, дёрнувшегося под его грузной и до омерзительного горячей ладонью, и привычно манерно хохотнул: — Не в духе сегодня, да? Он снова завял? Джейс говорил так, будто этот злосчастный, — тебе назло, ублюдок — расцветший куст никогда не был частью его жизни. Будто он никогда не начинал с полуразрушенной лаборатории, затёртой меловой доски и воняющих сыростью тряпок. Будто дела такой — пустяковой, далекой от политики и гражданских войн, — важности не могли иметь отношения к столь высокопоставленному человеку. Виктор смотрел Джейсу в глаза — прямиком в его остывшие, обезличенные зрачки, и не узнавал его родного, тёплого — полюбившегося? — взгляда. За такой короткий срок его напарник, его верный друг, его безгранично умный, смешливый, инициативный и креативный партнёр превратился в искусственное глиняное изваяние. Превратился в Советника Джейса Талиса. Или он всегда был им? В том, как по-хозяйски новый Джейс зашёл в лабораторию, как он касался его, как говорил и как держал спину, таилась невыносимая тоска. Виктор тосковал. Виктор безмерно тосковал по колючей щетине, до зуда трущейся о шею и щеки, по ночным разговорам в лаборатории и по налёту на чайной кружке. Тосковал по прежнему Джейсу. Живот свело так сильно, что Виктор невольно замычал и поджал ноги. Присутствие Джейса, его феромоны и тяжёлый парфюм вызывали неконтролируемый страх. — Вик, всё в порядке? Ты прям позеленел, — Джейс наклонился над ним, потёр плечи и спустился к пояснице. Мышцы предательски напряглись. Виктор с трудом подавил в себе желание плюнуть ему в лицо. — Убирайся. Забудь дорогу сюда и никогда больше не появляйся. Веки обожгла едкая влага, Виктор сморгнул осевшие на ресницах мелкие капли и уткнулся себе под ноги. Хотелось завыть во весь хриплый и надорванный голос. Хотелось исчезнуть. — Вик, что случилось? Я жду внятного ответа. — А я не твой подчинённый, чтобы ты от меня чего-то ждал, — Виктор откинул от себя стопку черновиков; исписанная бумага разлетелась по полу, вскружив вихрями. — Я сказал тебе убираться! Я не хочу видеть тебя здесь! — Виктор, — сухо, морозно, так, что тело сковало шипастыми тисками, позвал Джейс. — Не забывай, с кем и когда ты разговариваешь. Джейс только что ткнул в его происхождение?.. — Я говорю с предателем, здесь, в моей лаборатории. Убирайся отсюда, Талис, убирайся вместе со своими винтовками и гранатами! — Вот оно что, — демонстративно понимающе кивнул Джейс, — у меня не было выбора, Вик. Ситуация- — Не забывай, кто ты, Джейс, — Виктор почувствовал подкатившую тошноту. — У Главы Совета не было выбора? — Вик. — Сразу после твоего назначения. Ты, обещавший использовать оружие в качестве обороны, развязал войну на моей родине. Ты моими же руками убиваешь мою землю, Джейс, — голос предательски дрогнул, а горло надрывно засаднило. Виктор сжал кулаки, боясь разреветься прямо в лицо своему самому горькому предателю. — Ты не при чём. Ситуация того требовала, я не пошёл бы против большинства советников! Они готовили теракт, погибло бы много людей, я не мог просто проглотить это, понимаешь? Эта безнаказанность развязала бы им руки! У меня с самого начала не было выбора! Я никогда этого не просил! Я помню, что обещал, я пытался найти другой выход, и я никогда не хотел поступать с тобой так, Вик! — Но ты поступил. Поступил именно так, как хотел. Ты никогда не был искренен со мной, ты никогда не был честен, ты никогда– Виктор плавно переместил руку к пояснице и надавил на тянущие мышцы. Боль не отступала. Джейс больше не действовал как волшебная таблетка. — Если бы ты хотел… — Да что ты вообще понимаешь в политике?! Что может знать человек, не высовывающийся из лаборатории, с утра до вечера сидящий в четырёх стенах и пишущий многострочные трактаты о грёбанных кустах?! Выйди на улицу, Виктор, посмотри на мир, на людей, на жизнь-то, в конце концов. Выйди и станет полегче, уймёшь свой бессмысленный пыл. Я больше не намерен слушать это и постоянно оправдываться перед тобой. — Джейс. — Советник Талис, Виктор, — Джейс схватил его за шиворот и рывком поднял со стула. Виктору показалось, что он замахнулся: над головой, прежде чем он успел зажмуриться, взметнулась тяжёлая рука. — Ты не смеешь давать мне советов. Ты не смеешь указывать, как мне управлять Пилтовером. Ты не лезешь в политику. Это мой пост. Это я Глава Совета. Каждый занимается своим делом, а ты вместо пустой болтовни лучше займись своей, — Джейс брезгливо опустил взгляд, — своей ногой. Он грубо толкнул Виктора обратно на стул и вышел из лаборатории, громко хлопнув дверью. Виктор остался в одиночестве, продолжив сверлить взглядом живой хекстековый куст. Перед глазами стояло полное холодного гнева лицо Джейса, пульсирующая на виске вена, острый взгляд и поджатые пересохшие губы. Виктор тряхнул головой, попытавшись развеять наваждение, но внутри, болезненно содрогаясь, застучало нечто невозможное, ранящее и злое. Нечто, чем было искреннее презрение Джейса. Виктору стало физически больно за их своего малыша. Он вцепился пальцами в волосы и потянул их до отвлекающего жжения — всё, чтобы больше не видеть, не слышать, не чувствовать и не помнить Джейса. Никогда не знать его согревающего взгляда, нежно обнимающих рук и так сладко ложащихся на слух слов. Никогда больше не считать Джейса своим — напарником, истинным, любимым — человеком. Голова закружилась, и Виктор успокоил взбунтовавшееся дыхание, боясь вновь потерять сознание. Беззащитный и обречённый жить без отцовской любви малыш не был виноват в том, что его непутёвый папа не умел выбирать партнёров. Ни с Джейсом, ни с Синджедом не стоило иметь никаких дел, но… Виктору пора было признать очевидную проблему. В вечной погоне за убегающими и в побеге от догоняющих он никогда не выбирал счастье. — Виктор, у вас тут всё хорошо? Услышав приближающийся голос Скай, Виктор вытер влажные глаза рукавом рубашки, встал и теперь почти увлечённо рассматривал препарат хекстекового листа. Ему и в самом деле стоило заняться чем-то полезным. Чем-то, что не отнимет у него последнюю надежду и никогда не ткнёт в очевидное. — Я слышала какой-то шум из лаборатории, а Джейс, пройдя мимо, грубо в меня врезался, даже не извинившись. Подумала, что вы могли поругаться. О Боже. Виктор обернулся, столкнувшись с опешившим и пугающе взволнованным взглядом Скай. — Ты поранился? — М? — Виктор непонимающе осмотрел свои руки на наличие повреждений, но не заметил ничего подозрительного: всё те же чуть загрубевшие пальцы, редкие заусенцы и сколотый ноготь на указательном. — У тебя кровь, — она кивнула куда-то вниз, и вместе с её кивком упало ясное сознание Виктора. В тот же миг его обдало ушатом холодного пота. Он посмотрел на свои штаны, торопливо провёл рукой сзади и, коснувшись ещё тёплого мокрого пятна, посмотрел на пальцы. — Нет. Виктор судорожно замотал головой, не прекращая въедаться взглядом в темнеющие алые полосы, расползающиеся по ладони уродливыми очертаниями. — Нет, нет, нет, нет, нет, — боль в животе усиливалась с каждой минутой, всё вокруг больше походило на бред и на самый страшный кошмар — вот-вот он, случайно уснувший в лаборатории, откроет глаза, увидит перед собой привычно улыбчивого Джейса, и там не будет ничего, кроме проклятого хекстекового куста. Ни Совета, ни войны в Зауне, ни кровотечения, прямо сейчас уносящего жизнь его малыша. Снова. Всё повторялось. Синджед — Джейс — Синджед — Джейс. Смерть — смерть — смерть — смерть. Он никогда не выбирал счастье, и всё повторялось. Он не усвоил урок. Всё повторится ещё десяток раз. — Я сейчас, я позову врача. Ты держись, слышишь? Виктор? Виктор?! Испуганная Скай в два шага подбежала к Виктору и подхватила его под руки. Её голос доносился будто из-под толщи воды, гулкий, далёкий, до страшного тихий. Она суетилась вокруг. Кажется, пыталась его поднять. Виктор цеплялся за остатки сознания, но ему не за что было ухватиться. Руки оказались сломанными. Почва — рыхлой. Надежда — фальшивкой. — Не отключайся, слышишь? Щёки обожгло, звук шлепков медленно затихал, пока полностью не провалился под лёд, в эту грызущую и мёртвую темноту. Пятнадцатая неделя. Их с Джейсом ребёнку было пятнадцать недель.