Разовая акция или как ситуация выходит из-под контроля

Дверь в пустую аудиторию громко хлопнула; со стола, покрытого тонким слоем пыли, прямо под ноги слетели исписанные листы. Джейс пнул один из них ботинком — бумага помялась, зубчатые трещины расползлись от погнутых уголков и скрылись из глаз в глубине комнаты. Он с силой ударил стену — костяшки заломило и свело жгучей болью. Содранная кожа собралась в белёсую складку, на дне проступили мелкие капли алого. Чёртов Виктор со своей чёртовой войной! Кто вообще позволил ему вмешиваться в политику?! Да что он понимал в его решениях, как он мог судить?! Будто Джейс когда-то хотел воевать, будто ему самому не было мерзко от осознания, что дело всей его жизни превратилось в кровавую мясорубку, уносящую сотни жизней! Будто он никогда не спорил с обезумевшими советниками, слепо талдычащими о Зауне и не желающими искать мира, будто не выслушивал критику за излишнюю мягкотелость, мешающую политическому успеху, и не сталкивался с гадким снисхождением. Конечно, Виктор обо всём знал лучше, Виктор всегда всё знал лучше всех и понимал больше остальных! Виктор, однобоко смотрящий на ситуацию со своей колокольни, выставил его, главу Совета, полным идиотом и вруном, а потом ещё смел выгонять его из общей лаборатории! Он был не прав. Он не должен был влезать в дела Совета, даже если незавидная судьба Нижнего города стала его личной катастрофой. Даже если Джейс, чёрт возьми, обещал не допустить вторжения и облажался. «Ты предал меня, ты предал мою родину!» Лучше бы Виктор плюнул ему в лицо. Он подул на саднящие костяшки: сколько же дерьма одномоментно свалилось ему на плечи! Проклятые поставки, проблемы с торговлей из-за войны, кипа непрочитанных отчётов, чёртов хекстек и Виктор, который, наверное, будет отмалчиваться до конца своих дней. И правильно сделает. Правильно сделает, если вообще позволит Джейсу к себе обратиться. Мама, к которой он обещал на неделе заехать, Мел, которая тоже придёт с работы уставшей, и он не сможет не уделить ей внимания: настолки до победного, дурацкий боевик или, если повезёт, слезливая мелодрама. Объятия, вымученный секс, потерявший страсть ещё месяц назад, секс с молчаливым счётом до десяти, чтобы продлить собственное неудовольствие. Вопросы про подготовку к свадьбе, список гостей, праздничный стол, декорации… Сама эта свадьба — и всем что-то от него было надо! Да в рот он имел такое внимание! Если бы где-нибудь в учебной аудитории академии завалялась неприкаянная пачка сигарет, Джейс бы непременно закурил. Задохнулся, умер, потерял прогресс в тренировках, но закурил. Но здесь, в тишине, прерываемой редким треском ламп, не было ничего, кроме стоящего в голове гула. Он накричал на Виктора. Впервые за время их совместной работы он позволил себе дотронуться до него так. Джейс снова ударил стену — он бил ещё и ещё, эти чёртовы руки, эти проклятые руки, эти — да пусть бы им отвалиться! — руки, сделавшие Виктору больно, должны получить по заслугам. Он должен получить. Джейс бил, бил, бил и бил, пока онемение, расползшееся по кистям, не стало невыносимым. Они поссорились. Поссорились из-за его пустословия, вынужденного предательства и советников, никто из которых не знал нужды, никто из которых никогда не оказался бы на месте заунита, вынужденного колоть «мерцание», чтобы прожить ещё день. Дерьмо. Гребанное дерьмо. Джейс прислонился лбом к прохладной стене и заскулил, с трудом выравнивая дыхание. Несколько раз он стукнулся об неё головой в надежде поставить мозги на место. Не помогало. В какой-то момент Джейсу начало казаться, что мозгов там и вовсе никогда не было. Он поссорился с Виктором, он позволил себе лишнего — и это нужно было решать. Как можно скорее, засунув поглубже в задницу свои предрассудки, усталости и страхи. Джейс вытер выступившую на костяшках кровь и схватился за дверную ручку — провернуть не успел, но едва не свалился вниз носом, когда дверь распахнулась и впустила в аудиторию запыхавшуюся и перепуганную Скай. — Джейс! — она судорожно хватала ртом воздух и истерично махала руками. От лаборатории до аудитории было всего пять этажей — наверняка она хоть раз пробегала их гораздо быстрее и без такой сумасшедшей одышки, но- — Виктор в больнице. Ему стало плохо, он потерял сознание и- Кажется, Скай говорила что-то ещё, но Джейс не разбирал. Её голос провалился под толщу льда, превратившись в невнятный утробный гул. Потерял сознание. Кровотечение. Кто-то из задержавшихся студентов помог донести его до выхода. Кто-то чужой оказался рядом с Виктором, когда ему нужна была помощь. Джейс оказался на пять этажей выше — недосягаемый. Потерявшийся где-то на широких ступеньках нового социального статуса. — Где, — из горла вырвался хрип, и Джейс готов был выплюнуть лёгкие ради крохотной щепотки информации, — где он сейчас? Всё потеряло значение, замерло, обесцветилось. Никогда не было войны в Зауне, хекстека, и слезливых мелодрам. Ничего, кроме зудящего под кожей желания бежать. По спине Джейса пробежал холодок. — Я не пущу тебя к нему, — твёрдо сказала Скай. Джейс видел, с какой силой она сжимала кулак: казалось, ещё мгновение — и он безжалостно прилетит ему в челюсть. — Скай. — Что ты ему сказал? — её голос, понизившийся на несколько тонов, рвано дрожал. — В какой он больнице? — дрожали и кровоточащие руки Джейса. — Скай, пожалуйста. Я умоляю. Он всерьёз готов был встать на колени и упасть в пол золотым лицом прогресса. Он встал бы на колени перед Виктором, если бы мог. — Что. Ты. Ему. Сказал? — цедила она сквозь зубы. В уголках покрасневших глаз выступила влага — Джейс не сразу понял, чей взгляд покрылся туманной пеленой. — Я, — он сдавленно выдохнул тонкую струйку воздуха и запрокинул голову, — да я много чего наговорил, в этом и дело! Я хочу извиниться, мне нужно к нему. Я должен быть рядом, он мой партнёр, мой- Джейс остановился. — Ты знаешь, где он? Если нет, я узнаю в Совете. — В Совете? Где ты сделал предложение советнице Медарде, когда Виктор– Она осеклась, поджав губы, и посмотрела на него с нескрываемым гневом — таким чистым, что захотелось спрятаться поглубже в воротник рубашки. Трещащая лампа громко хлопнула, выпустив наружу несколько искр, и так же быстро потухла. Джейс поспешил к выходу, но Скай грубо толкнула его в плечо, остановив у порога. — Он никогда тебя не простит, — сказала она, коротко выплюнув в него номер больницы, — и я не прощу. В лицо прилетела звонкая пощёчина: Джейс, возвышаясь над заплаканным лицом Скай, посмотрел в разъярённые глаза и схватился за пылающую щёку. Он всегда этого заслуживал. Едва не падая Джейс бежал по скользкой улице, спотыкаясь о кочки застывшего снега и молясь всем богам, чтобы с Виктором обошлось. Перед глазами стояло его испуганное лицо, ледяные слова и замершая в глазах боль разочарования. Сердце Виктора болело за Заун, за науку и за их общее дело. Джейс предал его, уничтожив надежды человека, с которым бок о бок поднимался к вершине и которого бессовестно бросил, растоптав самое дорогое. Он так долго добивался Виктора, чтобы по собственной глупости так легко его потерять. «Он никогда тебя не простит». Джейс и сам не сможет. Он мечтал натереть ноги до кровавых пузырей, сбить колени о промёрзший асфальт, расшибить лоб, вывернуть пальцы, сломать руку — сделать что угодно, чтобы перестать чувствовать невыносимую и рвущую всё внутри боль. Он бежал, не сбавляя темпа, врезался в прохожих, расталкивал локтями мнущуюся на месте толпу, не видя перед собой ничего, кроме серого больничного здания, острых скул и мягких каштановых прядей. Ничего, кроме Виктора, пропитавшего собой каждый удар торопливого пульса. Едва не снеся дверь с петель, Джейс влетел в терапевтический корпус больницы. Среагировав на шум, охранник выскочил из затянутой шторкой каморки и возмущённо затараторил — голова затрещала так, что Джейс зажмурился. Дрожащей рукой он ткнул жетоном Совета в лицо высокому седовласу и приблизился к нему, угрожающе прошептав: — Виктор. Мой коллега. Какая палата? — Прошу простить, Советник, я не знаю и– — Так узнайте, — охранник почти неспешно завозился с папками и бумагами — так, будто где-то в этих стенах сейчас не боролись за жизнь человека, который просто обязан был жить. Вообразить смерть которого Джейс боялся даже в самом кошмарном сне. Он сдавленно выдохнул, сдерживая новый порыв удушающего гнева — ещё немного, и он свернёт шею этому никчёмному куску дерьма, еле копошащему своими жирными пальчиками! — Живее. Пожалуйста, — добавил Джейс. Они перебросились взглядами: охранник — бегающим и рассеянным, Джейс — отчаянным, болезненным и разозлённым. — Минуточку, Советник, — мужчина отбежал, оставив Джейса наедине с устрашающим тиканьем настенных часов. От момента их совершенно нелепой ссоры стрелки отсчитали долгие два часа. Тик-так, тик-так. Сердце Джейса колотилось в ушах, желудке и горле — хотелось выблевать его, пережёванное и избитое, себе под ноги и безжалостно перешагнуть, оставляя позади бездонную сосущую тяжесть. Тик-так, тик-так. Где-то поблизости тикало ускользающее время Виктора. Запыхавшийся охранник вернулся меньше, чем через пять минут. Джейс встрепенулся, выпрямился, почти инстинктивно поправил ворот и посмотрел на испещрённое морщинами лицо с такой надеждой, что впору было сажать на поводок и пристёгивать к строгому ошейнику. Жетон Совета звякнул в кармане, ударившись о ключи — как же он был жалок. — Его привезли около получаса назад, верно? Джейс кивнул, вытерев со лба выступившие капельки пота. Дрожащие колени едва позволяли ему держаться на ногах — он схватился за стену в попытках сохранить хоть сколько-то достоинства, навсегда умершего в их с Виктором лаборатории. — Он в акушерском отделении. Вам сейчас, как выйдете, направо и по прямой — там во вторую дверь. Дальше сориентируют. Джейс вслушивался в слова охранника, но с каждой секундой его слова всё больше походили на бред. Голова закружилась, онемевшие пальцы соскользнули с гладкой поверхности стены, вынудив его покачнуться. — Нет. Ему нечего делать в акушерском. Вы можете ещё раз нормально, — выдавил Джейс, глотая потяжелевший воздух, — узнать, где, чёрт побери, мой партнёр?! Вошедший в помещение мужчина громко топнул мокрыми ботинками. Джейса передёрнуло. — Советник, спросите в акушерском отделении, Вас обязательно направят куда надо: не переживайте, я всё передал, главврач обо всём уже позаботился! — Да вы тут издеваетесь все?! — Джейс схватился за поплывшую голову и ненадолго прижался спиной к стене. — Нам нужна медицинская реформа. Как можно скорее. — Совершенно верно, Советник! Но в акушерское Вы всё-таки загляните. Джейс собрался что-то сказать, набрал полную грудь воздуха, но, обессиленно взмахнув руками, послушно побежал в совершенно не нужное ему акушерское отделение. Так было проще. Так в его груди ещё вспыхивала надежда. Либо они все и вправду решили поиздеваться над ним, — пожалуйста, пусть так и было, пусть таким гневом жизни и закончится весь этот кошмар! — либо над ним решил поиздеваться кто-то конкретный. Кто-то, невзначай нюхающий землю в цветочном горшке и блюющий в туалете академии, кто-то с задержкой в несколько недель и патологической сонливостью. Кто-то с больной ногой и лёгкими, почему-то оказавшийся в грёбанном акушерском отделении! Рубашку смело можно было выжимать — тревога растекалась по телу так быстро, что Джейс не успевал отлавливать мысли и путался в них, спотыкаясь о собственные ноги. Это просто не могло быть правдой — ничего из того, что он на горячую голову успел себе нафантазировать. Пока Джейс бежал до соседнего корпуса, балансируя на льду лучше любого танцора, у него так прихватило живот, что ещё пятнадцать минут драгоценного времени он в буквальном смысле просрал в тесной кабинке больничного туалета в проклятом акушерском корпусе. Ну не мог же Виктор оказаться здесь не по ошибке? У него же просто случился приступ кровохарканья — такое бывало, ничего, справился, он сильный, самый сильный… Ну не мог же он, такой сильный и чудесный, на самом деле… Боже. А если он мог, а если да, а если всё правда и охранник не балабол, а главврач не лишится работы в ближайшее время за миллион потерянных Джейсом нервных клеток? А если Виктор правда был… Живот снова скрутило, и Джейс едва не взвыл от досады и боли. Этот день точно собирался его добить. В конце концов, у Виктора же просто могла вскрыться какая-нибудь омежья патология? Какая-нибудь киста, вызвавшая задержку, какая-нибудь ещё беда… У омег же часто бывает, особенно у таких, как Виктор, у замечательных таких омег, у таких, которых он в течку натягивал по семь раз на дню, с которыми про себя шутил про «заправленный полный бак» и за неозвученную фразу получал по голове подушкой. У таких, которые по стечению обстоятельств могли носить под сердцем его ребёнка. А может быть, это да было не так уж и плохо? По крайней мере, его лёгкие дышали, а не-киста не была такой уж большой проблемой. Родится, покричит, а потом станет уважаемым и умным человеком… Нет, это было не просто плохо, это был настоящий кошмар! Джейс тряхнул головой — большой проблемой были бессонные ночи после отказов, проведённые с уголком подушки во рту и предательски жгучей влагой на ресницах, большой проблемой было кольцо на пальце Мел, которое обошлось ему в целое состояние, его работа в Совете, в лаборатории, война в Зауне и их с Виктором недавний конфликт. А ребёнок… Мысль прошибла током, врезалась в грудь лишним ударом сердца и вылилась на кожу ледяным потом. До Джейса плавно стала добираться суть нахождения Виктора в акушерском отделении больницы. Обморок. Кровотечение. Это не было признаками возможной — Джейс подавился замершим на языке словом — беременности. Это было признаками её потери. Ему быстро подсказали дорогу до нужной палаты, — шёл бы ты к чёрту, Талис — и он побежал по лестнице, впопыхах спотыкаясь о крутые ступеньки. Он же не виноват, да? Это всё равно бы случилось, когда-нибудь бы точно случилось. Не могло же быть никакого кричащего, никакого умного и успешного? Не могло быть рождённого. У Виктора слабый организм, он не смог бы выносить ребёнка при всём желании, но… Но он носил — Джейс не знал, сколько, но догадывался: достаточно, чтобы считать, что Виктор справлялся. До момента, когда Джейс не смог усмирить своих демонов. До того, как он вмешался в то, что так трепетно и недоверчиво хранилось вдали от его влияния, в то, что оберегалось и взращивалось невозможным. До сегодняшнего конфликта. До конфликта, которым Джейс мог убить целого человека. В голове пульсировала одна мысль: если Виктор действительно потеряет ребёнка после их ссоры, это навсегда поставит точку в их отношениях. Джейсу больше не придётся терзать себя лишними мыслями в объятиях Мел, не придётся видеть Виктора во сне и, любя до дрожи, целовать узоры родинок на рёбрах. Ему больше не придётся на что-то рассчитывать, стараясь быть ближе возможного. Вместе с нерожденным ребёнком умрёт последняя частичка связывавшего их доверия, и — он вбежал на этаж, всматриваясь в номера палат, — Джейсу никогда больше не придётся быть счастливым. Он остановился у двери, не в силах потянуть за ручку. Джейс знал, что, как бы сильно его не ждали дома, он не уйдёт отсюда, пока не поговорит с Виктором. А дальше… Он рассмеялся, поняв, что их судьба зависела от того, чьё сердце уже могло не биться. Джейс кончиками пальцев вытер влагу с ресниц и взмолил Неизвестное, чтобы оно продолжало стучать.