Разовая акция или как ситуация выходит из-под контроля

Джейс — по-прежнему пьяный и, кажется, пьяный сильнее обычного — шёл по скользкой дороге. Ноги то и дело подкашивались, а тело упрямо хотело завалиться в один из высоких сугробов, закрыть глаза и хорошенько вздремнуть — за все бессонные ночи, проведенные в тщетных попытках разобраться в себе. Все пути вели в одну сторону, но он сопротивлялся, поворачивая не в больницу, не к Виктору, а прямиком к своему так скоро потускневшему дому. Злость на Мел разливалась в груди языками пламени — кто позволил ей подходить к его Виктору, приглашать его Виктора на какие-то мероприятия и заставлять его Виктора, носящего его ребёнка, нервничать? Она ведь знала, она ведь готовилась, она ведь именно поэтому позвала в зал Совета его, заунита, мелкими буквами вписанного соавтором в ранние проекты Джейса. Джейс знал, что Мел о предложении догадывалась — маникюр, сделанный накануне, не смог бы не заметить даже бесчувственный чурбан, но он даже предположить не мог, что она захочет ткнуть Виктора в свой странный триумф, прокатить его по омежьей гордости вниз лицом и плюнуть вслед с победной ухмылкой. Джейс чувствовал в этом личное оскорбление. Будто ему самому пришлось смотреть, как Виктор делает предложение какой-нибудь Скай и- Джейс пнул ботинком ледяную глыбу — та вписалась в бордюр, расколовшись на мелкие резные куски. Наверное, ему стоило догадаться, когда Мел закатила скандал после того, как нашла в ванной чужие волосы, а на его спине — две весьма выразительно говорящие царапины. Тогда Джейс списал их на небольшую травму в кузнице, а волосы — на «я не знаю, чьё это, Мел, чего ты прицепилась-то? Виктора? Ну, может, Виктора, я не виноват, что он линяет сильнее Хеймердингера и что я на себе половину его шевелюры таскаю» и «Да не было у нас ничего, он мой коллега, да и вообще, зачем мне?» Тогда ему показалось, что Мел поверила — точнее, тогда Мел очень реалистично сыграла, что поверила, но, по-видимому, решила действовать самостоятельно. И это действие стоило Джейсу репутации и чуть не стоило взаимоотношений с любимым человеком. Да, он злился и на Виктора. Да, обижался на его трусость перед чувствами и думал отпустить его- Но. Это всегда была его злость, его обида и его, чёрт возьми, Виктор! Его Виктор, попавший в больницу после их ссоры. И вряд ли это когда-нибудь могло быть совпадением. В сердце вгрызалось безобразно-горькое чувство вины: сколько бы дерьма ни свалилось ему на плечи, поступать с Виктором так было нельзя. Наобещал ему всякого, а потом так позорно развернулся, ещё и выгораживать себя пытался. Джейс, оглядевшись и заметив вокруг себя пустоту, сплюнул на скользкую землю. Если бы он только знал… Параллельно в голове трезвонило сладкое опьянение и крохотное, ещё не взращённое осознание: идти к Виктору сегодня было ошибкой. Наврать ему про разорванную помолвку — тоже, но что он мог сделать, когда на него смотрели так и когда Виктор был до боли обижен тем, что он у Джейса не единственный и вообще Джейс — безнадёжный мудак? Человек расстроен — убери причину его расстройства, и в случае с Виктором это было до смешного просто. Виктору нельзя было отказать в такой мелочи, даже если на кону стояла собственная репутация и жизнь. А сложным было всё, что оказалось вне стен больничной палаты: предстоящий разговор с Мел, воспоминания о сухих и потрескавшихся губах Виктора, отдающих металлическим привкусом, ощущение его холодных пальцев на собственных запястьях и запах корицы и кардамона, в сотню раз смягчённый ароматом граната. Ароматом чистейшей нежности и его, Джейса, непереносимых чувств. Нестерпимо захотелось уткнуться носом в жгучий снег или в пряди отросших волос — Виктору чертовски шла новая причёска, и Джейс становился зависимым: от взглядов, колкостей, едкого сарказма, острых ключиц и расцветающей рядом с ним собственной внутренней тишины. Как же бездарно он себя закопал. Задница, жмущая центнеры в ягодичном мостике, больше не помещалась на стульях, на которых Джейс пытался усидеть, жонглируя фактами, мнениями и собственной несостоятельностью. Ему придётся делать выбор и самому ломать стену, в которую Виктор уже несколько лет отчаянно бился лбом. С порога его встретили объятия: шёлк, гладящий плечи Мел, приятно согревал, передавая замерзшим рукам тепло кожи. Душу обдавало холодом. Жизнь впервые ткнула его в нужду выбирать всё самому, и он сразу же облажался. И выбрал — неумело, глупо хихикая и строя из себя дурачка, но выбрал. Джейс знал, что ему предстоит — злость из-за выходки Мел почти отступила. Они, как два истинных дипломата, обменялись приветственными поцелуями и молча уселись за кухонный стол. Атмосфера собственного дома давила на плечи невыносимым грузом. Совсем недавно это был дорогой ресторан, душевные разговоры и заигрывающие улыбки, сейчас — уютный семейный ужин. Пространство вдруг стало непозволительно узким, стул — твёрдым, а ноги, будто приросшие к полу, нестерпимо захотели бежать. Какой же он идиот. Виктор каждый раз вынуждал его чувствовать себя идиотом и каждый раз не зря. Как ему вообще рассказать обо всём своей необузданной, любящей и до неприличного гордой Мел?.. Получить публичное предложение, активно готовиться к свадьбе, а потом узнать, что твой жених, глава пилтоверского Совета, бросил тебя из-за случайно залетевшего заунского калеки — больно. Ещё больнее Джейсу было — даже формально — думать о Викторе такие мерзости. Ему захотелось плюнуть себе в лицо. — Ты выпил? — голос Мел резанул по ушам. Он, низкий, властный и выразительный, всегда резал, но с каждым днём это ощущалось всё отчётливее — ровно с того злополучного момента, как он оказался лежащим лицом на рваной простыне в промёрзшей палате. Джейс хотел хотя бы сейчас, за несколько минут до их горького и неизбежного расставания, не думать ни о ком другом. Не думать о Викторе, о фантике в его книге, о выступающей косточке у большого пальца и об истыканных катетером венах, но мысли путались в тот же миг, как отрывались от бледной фарфоровой кожи. Как бы он ни старался, у него не получалось потеряться в голосе Мел — ему не хватало чего-то воздушного и лёгкого, чего-то интересного, цепляющего, чего-то… Акцента, например. Ломаного заунского. Дерьмо. — Слегка. Чуть-чуть виски в баре недалеко от Академии, — там, где Виктор впервые его отшил, — и ничего личного. — Ты в последнее время задерживаешься в лаборатории. Работаете над чем-то новым? Ваши винтовки стали настоящим прорывом. И всё благодаря тебе. Нам нельзя больше сотрудничать, Мел, мы с Виктором делаем детей, если работаем вместе, это страшно. Нам нельзя больше быть вместе, Мел. Я тебя не люблю. Джейс сделал глоток ароматного травяного чая и вдруг закашлялся. — Война идёт, — население сокращается, — конечно, работаем. — Покажешь? — Мел подошла со спины, коброй вцепилась в шею и провела ногтем по дрогнувшему кадыку. — Я соскучилась по твоим…проектам. Нет, нет, нет, он не хотел секса, у него не получается секс без последствий, у Мел не бывает безопасных дней, оставьте его в покое! — Как закончим. — Я соскучилась, Джейси, — Мел чмокнула его за ухом, языком проползла вдоль торопливой пульсации — пусть бы остановилась уже, наконец, — и скользнула руками к туго затянутому ремню. Её пальцы ощущались каменными, собственное сердце — умершим. От приторного прозвища передёрнуло, и Джейс едва не взвыл. Ему нравилось это сладкое «Джейси» в постели, когда Мел, запрокинув голову, выстанывала его в «наезднице», когда она хватала Джейса за волосы и шептала, сидя у него на лице, но на кухне-то, среди еды, успокаивающего чая и нависшей атмосферы не-из-беж-но-го! Ну сейчас-то он должен был сказать, пути назад не было, он уже сказал Виктору, он обещал, у них, наконец, всё получилось, и– О Боже, зачем он вообще ему что-то сказал?! Зачем он послушал Мел с этими её идеями, если всегда слушал, но не слышал никого, кроме самого себя?! — Я устал, — он привстал, но Мел, эта хрупкая изящная женщина, толкнула его на место. Джейс посмотрел в её хищные глаза, на плавный изгиб талии и выразительную покатость бёдер, поморщился и почувствовал, как внизу живота расползлось премерзкое чувство. Виски просилось наружу. На Мел у него не вставал с того самого дня, как он узнал, что будет отцом. — Я помогу расслабиться, — Мел призывно ухмыльнулась, шагнула ближе и уселась ему на колени. Бедро надавило на мочевой, и Джейс предупредительно кашлянул. — Мне срочно надо отлить, — он глубоко вдохнул, чувствуя, как опасно внизу нарастало давление. И выдохнул: — А нам — расстаться. Свадьбы не будет, помолвку я разрываю. Прости. Ударь меня, пожалуйста, когда я вернусь. Он правда сказал это. На одном дыхании, зажмурившись и дрожа изнутри, но сказал. Он мог не говорить, он мог вообще ничего не говорить сегодня, не вестись на провокации — боги, какого же умного — Виктора и сохранить всем здоровую психику и хорошие взаимоотношения. Но нет. Виктор не чувствовал себя единственным — и это была проблема. Проблема, о которой он, конечно же, ни в коем случае не мог сказать до помолвки Джейса, до начала его отношений с Мел — ну, хотя бы в один из тех раз, когда подмахивал ему в своей кровати — и до возникновения настоящей катастрофы, которая наверняка выльется Джейсу литрами выпитой у него крови. Конечно же, он не мог сказать прямо, что все его слова — попытка спрятаться, до того, как Джейс поверил, что ему не рады. До того, как он наворотил того, от чего воротило. Джейс не умел читать мысли. Всё, что он строил, было безвозвратно растоптано бутылкой виски и нетерпеливостью. Ему казалось, что Виктору просто хотелось поиздеваться. Проверить его предел прочности. Оценить впитывающую способность своего коврика для грязных ботинок и посмотреть, как долго он будет бегать за ним, угадывая настроения. Что ж. Желание будет исполнено — хотя бы потому, что это Виктор. Как-то негласно у них повелось, что Виктору можно всё, — и Джейс решил это сам. Наверное. Мел хохотнула. Его заботливая, любящая и ласковая Мел. Мел, так надёжно закрывавшая тыл, что Джейсу никогда не нужно было оглядываться. Он вытер со лба выступивший пот. — Ты шутишь? Да, он напился. Да, он говорил это всё, потому что был пьян, и вообще, он не он, поэтому, пожалуйста, не слушай и просто уходи. Это невыносимо, это больше нельзя терпеть. Уходи, уходи, уходи. — Прости. Уходи и никогда больше не появляйся тут, моя стервозная, вредная, невероятная Мел с фетишем на удушение, фистинг и боллбастинг, так бережно хранящая однажды выкованную розу. — Ты из-за него, да? — Нет, Мел. Да, Мел, из-за него и за него — с самого начала и каждую минуту, что я врал вам двоим. — Значит, он всё же предпочёл не открывать глаза. Бедный, что ему остаётся, — вздохнула она. — У меня есть поддержка семьи и Совета, а Виктор… Ему ведь нечего тебе противопоставить: он совершенно беззащитен перед твоим статусом, влиянием и богатством, пока ты грязно этим пользуешься. За спиной что-то хлопнуло, гулом отозвавшись в гудящей голове. Рывком выдвинулся ящик прикроватной тумбы. Зашелестела ткань, зашуршали пакеты и зазвенели замки пустых сумок. Мир Джейса рушился в отголосках чужого дыхания — и в тот же миг строился ещё не остывшим прикосновением родных губ. Ему ведь и правда когда-то хотелось радовать Мел? Он ведь дал ей, что мог, и не был законченным мудаком всё недолгое время их сложных и запутанных отношений? Просто так совпало: она не была создана для него, а он не подходил ей. Такое же случалось, правда? Он же убеждал себя, боролся за своё счастье, дарил ей любимые ранункулюсы Виктора, дарил розу, выкованную в кузнице перед тем, как он Виктора трахнул, дарил золото, одежду, — всё чаще классическую, которую Виктор никак не хотел надевать и к которой Джейса тянуло — дарил секс-игрушки. О да, у них было много секс-игрушек, от вибраторов до наручников, страпона и пробки с вибрацией. Страпон они не пробовали. Джейс ни за что не хотел узнать, что чувствовал Виктор, когда он в него входил. На свиданиях он заказывал блюда по принципу «Понравилось бы Виктору». Они трахались во всех известных и неизвестных позах, во всевозможных местах, стирая видео с камер в зале Совета, но за всё время их отношений он так и не узнал, чем жила Мел и что было ей дорого. Ей был дорог он, но… Кто виноват, что его счастье всегда было не здесь. Он всё-таки был мудаком. Джейс смотрел на Мел и понимал, что так и не узнал человека напротив. — Я переночую в лаборатории. Пожалуйста, возьми отсюда всё своё и уходи. Можешь брать моё, мне ничего не нужно. Прости. Прости, прости, прости, прости, — затараторил Джейс. Сердце Джейса рвалось на куски так же быстро, как менялось выражение лица Мел. От смешливого непонимания — к замешательству, злости, обиде и непереносимой пустоте. Мел чувствовала себя обманутой. Джейс чувствовал себя обманутым всё то время, что оставался с ней рядом. Сейчас его, оглушённого упавшей на плечи тяжестью, наконец-то начало отпускать. Щёку обожгла звонкая пощёчина. Ещё одна. И ещё. В ушах затрещало, перед глазами на мгновение поплыло, но он позволил Мел колотить себя по лицу, груди и плечам, впитывая жар чужой агрессии. Может быть, так она простила бы его быстрее. Может быть, так он быстрее простил бы себя. — Держись от нас подальше, Талис. Ты безнадёжный ублюдок. Да. Он безнадёжный ублюдок. Мел принесла на кухню большую сумку и стала скидывать в неё вещи: свою посуду, картины со стен, белоснежные полотенца и золотые вилки. Дом Джейса пустел, в сосущую пустоту сумки погружались судорожно вспыхивающие воспоминания: Мел нанизывает на шпажку клубнику, макает её во взбитые сливки и подносит к его губам; Мел целует кончики его пальцев, когда он снимает перчатки и заканчивает мыть посуду; Мел подносит ведро и дорогущее полотенце под прорвавшийся кран, и они, с ног до головы забрызганные водой, заливисто смеются и смотрят друг другу в слезящиеся глаза. Удивительно, как в одну несчастную сумку могло поместиться столько осколков его раздробленной души. Джейс наблюдал за этим, чувствуя, как очищается пространство вокруг него. Как очищается его торопливо клокочущее сердце. Сейчас имело значение только то, как быстро Мел избавлялась от своего присутствия в его доме, как скоро из обивки дивана и узоров наволочек исчезнет запах её духов и как скоро в его ванне не останется парных зубных щёток и тысячи баночек. Чувство вины надавит чуть позже, в одну из ночей, когда первичной тяжести не останется и он в бессоннице будет сверлить взглядом потолок и бегать глазами по комнате, пытаясь найти призрачный силуэт случайно забытой Мел статуэтки. Сначала он будет спокойно лежать и убеждать себя, что поступил правильно — везде, кроме решения повестись на советы Мел и устроить свадьбу «как можно раньше, чтобы люди видели в Главе Совета ещё и хорошего семьянина». Потом что-то внутри воспротивится, затрепещет, разбежится по коже изнуряющим зудом и, когда Джейс весь исчешется до ссадин и жжения, заставит прийти к Мел с извинениями. Но всё это потом, когда под боком, возможно, уже будет лежать Виктор, этот упрямец, которому так тяжело даётся признание собственных чувств. Значит, происходящее имело хоть какой-то смысл и огромную ценность. Какой же он всё-таки бессовестный и бесчувственный чурбан. По пути в лабораторию его преследовали вывески ресторанов, бутиков и кофеен, в каждой из которых читался пронзительный взгляд Мел. Ему хотелось сбежать, и он бежал, натянув на голову капюшон и замотавшись в шарф, но это не помогало. Стены домов давили, трубы — ставили подножки, а снежное небо падало на плечи и прижимало к земле. В лаборатории Джейс грубо плюхнулся на жёсткую койку и взвыл, закрыв руками лицо. Почему ж столько всего разом-то навалилось?! Пост главы Совета, Скай со своими наработками, война в Зауне, Мел с её дурными идеями и обида на Виктора, вынудившие его так опрометчиво сделать никому не нужное предложение, сам Виктор, эта его беременность… А ему-то что делать? Его дважды поставили перед фактом — и трахайся с этим как хочешь, Талис. Джейс вот дотрахался. Уснуть не получалось, несмотря на закрывающиеся глаза, и он стал туда-сюда расхаживать по лаборатории. Что бы сказал отец, увидев его таким жалким?.. Фантомное прикосновение легло на плечо мягким похлопыванием. — Ты со всем справишься, сынок, — прошептала грохочущая тишина. — Дел натворил, конечно, но кто не творил в твои-то годы? А ну взял себя в руки! Наследник Талисов не должен расклеиваться. Поверь, наконец, себе, а не тем, кто жмёт из тебя все соки. Выше нос, ноги в руки и бегом туда, куда зовёт сердце! Джейс замер посреди комнаты и уставился на медленно левитирующее хекс-ядро. Но сердце тянуло не к нему. Сердце тянуло туда, где- Боже, он что, правда будет отцом?.. Через несколько месяцев Виктор родит ребёнка, крошечного человека, появившегося после… Джейс схватился за голову. Принять это было тяжело. Тяжело настолько, что он несколько месяцев бежал от ответственности и убеждал себя, что ничего не происходит. Изменившийся запах Виктора, его тошнота, необычно склочное поведение и более бережное отношение к здоровью — что ещё должно было случиться, чтобы он, наконец, перестал делать из себя идиота?! Ах, да. Оно же случилось. Он довёл Виктора до больницы и угрозы прерывания той самой «несуществующей» беременности, и врач сказал об этом Джейсу напрямую. Напрямую! — а он всё равно боролся с собой, надеясь проснуться в тишине собственной квартиры, где ничего из произошедшего не случилось. И не то чтобы он не хотел от Виктора ребёнка, — нет, он очень, очень, очень хотел — но… Боже. Он точно не хотел узнать об этом так поздно. Голова заболела до темноты в глазах. А Мел у него дома сейчас, наверное, заканчивала паковать вещи. Каким же отвратительным он будет отцом. Его собственный отец запомнился ему своими суровыми советами, большими руками и широкими плечами, на которых можно было кататься и смотреть на мир свысока. А чем он запомнится своему сыну? Отец любит хекстек больше, чем меня! Зазвучавший в голове детский голос резанул по ушам: Джейс зажмурился и стукнулся лбом о промерзшее стекло. Он унизил Мел перед высшим обществом Пилтовера, расторг помолвку и навлёк на себя проблемы, чтобы продолжать мямлить? Он позволил жизни идти своим чередом - и где оказался сейчас? Джейс провёл в лаборатории очередную бессонную ночь, с ужасом ожидая наступления рассвета. С первыми лучами солнца он отправился туда, куда звало сердце.