Разовая акция или как ситуация выходит из-под контроля

В палате Виктора горел приглушённый свет. Приоткрытое окно впускало в помещение морозный воздух и аромат зимнего утра; тишина, стучащая по гудящей от похмелья голове, обнимала плечи длинными пальцами и пробиралась под одежду — так интимно, что Джейс осторожно кашлянул, развеивая её шарм. На языке перекатывался прогорклый вкус мятной жвачки. Минувшая ночь возвращалась к нему такими же прогорклыми отголосками: он не мог отделаться от впечатавшегося в щёки жжения и от вида разозлённого лица Мел. Виктор, смотрящийся болезненно беззащитным на холодной металлической койке, лежал на спине и забавно хмурился. Если бы Джейс мог бесцеремонно пробраться в его сон, то наверняка бы увидел хоррор с чудовищами и огромными хекстековыми пушками. Или собственное лицо — во все те моменты, когда он был полным мудаком. Возможно, полную раскадровку недавно минувших дней. В груди неприятно укололо — Джейс вдруг почувствовал, где находилась его совесть. Из коридора послышались чужие голоса — он зашёл в палату, плотно закрыв за собой дверь. Слухи и сплетни о помолвленном главе Совета, ежедневно бродящем по акушерскому отделению, оставались вопросом времени. Джейс подошёл ближе — с каждым шагом он становился всё тише, боясь потревожить чуткий сон, — и мягко опустил на прикроватную тумбу продрогший букетик ранункулюсов. Сразу после этого, не желая будить Виктора, он решил заглянуть в кабинет его лечащего врача — в третий раз за последнее время. И, хотя проблема с удобствами и манерой общения персонала была решена по первой же — Джейс уверял себя — просьбе, к мистеру Маркусу у него оставалось ещё несколько вопросов. Разумеется, ему разрешили войти. Разумеется, Маркус встал, когда Джейс переступил порог кабинета, и предложил ему присесть. — Доброго утра, Советник. Вы навестить? — Маркус то и дело косился на кружку — поднимающийся пар и разливающийся по помещению аромат кофе мягко намекали, что Джейсу здесь были не рады. — Да, — предложением он воспользовался: спинка стула скрипнула, впившись в лопатки. — Как он себя чувствует? — Сейчас ничего не угрожает ни ему, ни Ва-, — Маркус осёкся — чайная ложка торопливо застучала по стенкам кружки, — ни его ребёнку. Сердце Джейса упало в живот и подскочило обратно. Значит, до момента, как весь город загудит о его сорванной помолвке и «случайном ребёнке от враждебного Пилтоверу заунита», оставалось гораздо меньше времени, чем он хотел ожидать. Джейс потёр глаза и тяжело вздохнул, надеясь, что жвачка хоть сколько-то перебила едкий запах перегара. — Почему его не выписывают? — Показатели крови очень нестабильные, — Маркус задумчиво потёр подбородок и подтянул сползшую маску, — с такой анемией я его никуда не отпущу. Да и нога его — и в целом опорно-двигательный аппарат — тяжело адаптируются к растущей нагрузке. — Но вы же его лечите? — Джейс подался вперёд, уперевшись локтями в колени. Маркус рефлекторно отпрянул. — Лечим, но… — он коротко хмыкнул, — понимаете, при всём уважении, Заун не то место, откуда выходят здоровыми и способными к идеальному вынашиванию. — И что? — Сейчас Виктор и плод однозначно чувствуют себя лучше, но я не могу дать никаких гарантий. — Можете, — возразил Джейс. — Вы врач, вы заведуете этим отделением, значит, вы можете. Значит, вы обязаны спасти его, его здоровье и его ребёнка. — Поймите, Советник, — Маркус щёлкнул торчавшей в нагрудном кармане ручкой, — даже если мы пересадим ему новые лёгкие, перельём всю кровь из банка и поменяем каждую поражённую мышцу и кость, физиологию мы изменить не сможем. Его тело, выращенное в заунской атмосфере, функционирует так. При всей развитости Пилтовера и при прекрасной квалификации моих докторов — есть случаи, в которых медицина бессильна. — Виктор не тот случай, — строго отрезал Джейс. Запах кофе навязчиво защекотал ноздри. — Вы, безусловно, лучше знаете своего коллегу, но позвольте: каждый из нас займётся своим делом. Джейс почувствовал, как его окатило холодной водой. Из кабинета доктора Маркуса он вышел совершенно опустошённым. Показываться в таком виде Виктору не хотелось, светиться в больничной столовой, где для него точно найдут кружечку-другую кофе, тоже. Джейс умылся и несколько минут простоял в уборной, глупо пялясь на собственное лицо. Стало чуть легче — ровно настолько, чтобы ткнуться Виктору в ноги и лежать на острых лодыжках до самого вечера. Может быть, целовать их. Может быть, целовать всего Виктора. Джейс похлопал ладонью холодный кафель и поспешил вернуться в палату. Веки Виктора дрогнули перед тем, как он открыл глаза. — Джейс? — затуманенного взгляда и хриплого спросонья голоса хватило, чтобы Джейс восхищенно вздохнул. Несомненная правильность собственного выбора приколачивалась к реальности каждым новым взмахом густых ресниц. Рука Виктора, до этого совершенно очаровательно лежавшая на животе, потянулась к тумбе — очевидно, за книгой — и замерла, наткнувшись на что-то… Новое. — Подумал, что это поднимет тебе настроение, — Джейс неловко пожал плечами. По спине пробежал холодок, а мышцы лица напряглись в ожидании получить шуршащей упаковкой. Боже, насколько легче бы стало жить, если бы он тоже отхлестал его по щекам! — будто цветы и пощёчины могли вымолить прощение. — Ранункулюсы, — констатировал Виктор, покрутив букетик в руке. — Тут нет вазы. Джейс растерянно заморгал. Здесь и правда не было вазы. Но был Виктор, в глазах которого — он готов был поклясться, что видел! — заиграли чуть более жизнелюбивые искры. — Можно не сильно беспокоиться о продлении жизни мёртвым цветам. Иначе однажды можно обнаружить себя, ведомым мёртвыми чувствами и предлагающим руку и сердце кому-то совершенно не тому. Джейс сел рядом с Виктором и почувствовал, как пазл жизни стал цельным и собранным. Здесь, у больничной койки, вдали от пышности зала Совета, с букетом замёрзших ранункулюсов и не сходящей с лица улыбкой, он был на своём месте — и это беспощадно кружило голову. — Они, — Виктор задумчиво нахмурился с забавной морщинкой, пробежавшей в межбровье, — правда красивые. — Пожалуйста, — кивнул Джейс. «Прости, что так поздно», — проглотил он вертящееся на языке. Возможность находиться рядом с Виктором вызывала внутренний трепет — Джейс поставил на кон всё, чем располагал, ради шанса лишний раз коснуться губами бледной щеки. В глазах Виктора плавились образы прошлого, таяла Мел, их помолвка, мысли о беременности, дела главы Совета — всё становилось таким незначительным, что помещалось в сверкающих бликах взгляда и рассыпанных по лицу родинках. Джейс пообещал себе, что больше никогда не позволит Виктору, его покою, убежищу и самой отчаянной страсти, уйти. — Хочу в лабораторию, — вдруг сказал Виктор, отвернувшись к окну. Плавное покачивание снежинок вводило в приятную дрёму. — Вы со Скай что-нибудь нашли? — Мы окончательно стабилизировали хекс-куст! — похвастался Джейс. — Прирост на пару сантиметров, но он есть, поэтому, думаю, скоро попробуем с более, ммм, сложной органикой. — Вот как, — Виктор вздохнул и сильнее сжал край одеяла в кулаке, исчерченном синеватыми венами. Джейсу нестерпимо захотелось поцеловать каждую, и он нервно заёрзал на стуле, — здорово. О нет. Нет, нет, нет. Виктор, кажется, снова его не так понял, он снова всё понимал неправильно. И почему Джейс вообще не спросил у упрямого Маркуса, как общаться с беременным так, чтобы всё не разрушить? Почему мама в детстве не научила его не говорить глупостей прежде, чем их обдумать? — Без тебя там, на самом деле, всё идёт не так, — Джейс интуитивно выбрал самый беспроигрышный вариант. — Твоей золотой головы и золотых рук нам очень не хватает. Мне не хватает. Мне так тебя не хватает, Вик. — Я, честно, — Виктор поджал губы. Раздумывал. Джейс чувствовал, как слова вертелись на его языке, но не решался подтолкнуть. — Ничего. — Говори. — Всё в порядке. — Вик. — Всё нормально, — уже грубее ответил Виктор, вцепившись в одеяло до треска. — Тебя волнует. Ты себя грызёшь. — Научные открытия происходят без меня. Я всего лишь никогда раньше не чувствовал себя настолько бесполезным. Джейс задумался, а потом посмотрел на Виктора. Дурачком он его, конечно, не считал и не будет считать никогда, но– — Ты придёшь в лабораторию и займёшься этим несчастным кустом. А я ребёнка не выношу никогда, — Джейс сказал первое, что пришло ему в голову и сжался в попытке угадать, что из произнесенного положит в могилу все его труды. — Так я тоже не выношу, видимо, — парировал Виктор. Джейс потерялся в словах. Джейс потерялся в пронзительном взгляде, уткнувшемся ему в переносицу и прожигающем в ней дыру. — Не говори глупостей, Ви. — Плод здоров, — Виктор пожал плечами, откинулся на подушку и посмотрел в потолок. — Во всех смыслах. Он достаточно крупный для моего срока — есть в кого, — он обежал Джейса взглядом, — но здоровый и достаточно крепкий, чтобы ему ничего не угрожало. — Тааак? — протянул Джейс. — А я нет. — Ну, — он покосился на ногу Виктора, — да. — Когда меня обкалывают препаратами, всё, в целом, очень даже неплохо. А меня выпишут — и ребёнок, вероятно, выпишется из своего временного места прописки. — Так, Вик, — начал Джейс, — ты- — Я безнадёжен, Талис. Если бы я мог приложить ко всему своему телу ранункулюсы, как какой-нибудь подорожник, то я бы сделал это прямо сейчас. Но я не могу. Я каждую ночь вскакиваю с постели, потому что чувствую, что потеряю его. — Вик, — Джейс сжал холодную и влажную ладонь и поцеловал острые костяшки. На душе стало до тошноты противно и горько — захотелось выплюнуть, выкашлять и выдавить из себя всё, что он услышал от Виктора. От его совершенно отчаявшегося и разбитого не-партнера. Коллеги. Друга. — Тебе что-нибудь нужно? Я могу как-то помочь, может быть? Ну, кроме еды, цветов и носков, — Джейс хлопнул себя по лбу, — носки. Вик, я забыл твои тёплые носки. Я же всё время, пока шёл, держал в голове, что нужно купить, — и забыл. Я отвлёкся на цветы, прости. Давай сейчас сбегаю? — Ну, дорогу не забыл — уже хорошо, — беззлобно съязвил Виктор, — главное всегда держи в голове, как Советница Медарда хорошо заглатывает, а то вдруг тоже забудешь? — Вик. — Или как танцует в твоих вещах, — и после добавил: — мне не нужны носки. Спасибо. Джейс потёр щёки взмокшими руками: ему было до невозможного стыдно за вчерашний пьяный бред. Конечно, он обидел Виктора. Конечно, он снова хотел как лучше, хотел показать, что ни минет, ни танцы — ничего от Мел не могло помешать ему разорвать их помолвку. Потому что Виктор и без минетов, и без танцев — замечательный, чудесный и самый лучший. Пьяная голова решила, что преподнести это в такой форме — прекрасный выбор, а теперь Виктор обиделся и- — Извини. Я не хочу говорить, что не то имел в виду, но это правда. И мне очень неловко и не по себе. — Брось, Талис, — Виктор хихикнул, вытянув из-под одеяла — Джейс коснулся — ледяную ступню, — если бы мне делала минет Советница Медарда, я бы тоже хотел рассказать об этом каждому. Не переживай: ты узнал бы первым. Слова Виктора неприятно ущипнули. Аналогия прошла успешно, но лишне — Джейсу было достаточно предыдущих реплик, чтобы понять, что он облажался. — И всё-таки. — Другое тело. Сможешь? — сказал Виктор, уткнувшись в книгу. Пальцы, сжимавшие страницы, мелко подрагивали. — Мы справимся. Я сделаю всё возможное, чтобы- — Не смей, — оборвал Виктор. — Не смей обещать чего-то, что не сможешь сдержать. — Ты меня недооцениваешь, — невесело хохотнул Джейс. — Да. Ты зря всё это затеял, — Виктор плотнее вжался в книгу, а Джейс рефлекторно закивал головой, пока вдруг не вздрогнул. — Стоп, что? — Я про твою… Помолвку, — Виктор тяжело сглотнул и прокашлялся. — Вик, я согласен. Я поторопился, Мел хотела, а ты меня не хотел, и я подумал, что так будет всегда, и подумал, что ты правда меня, наверное, не любишь, а я всё выдумал, подумал, что, значит, так будет лучше, и поспешил, но я потом подумал ещё и передумал, и уже всё отменил, и я– — Ты зря отменил. — Виктор! Даже если ты меня снова отвергнешь, это было моё решение. Я же помню, что уже говорил тебе вчера, — капризно заскулил Джейс. — Ты пьяный много чего говоришь, — отмахнулся Виктор. Уже пять минут он не перелистывал страницу и не отрывался от книги. — Я и трезвым могу повторить! — Ты спешишь, Джейс. Вероятность того, что я потеряю ребёнка, слишком высока, чтобы так опрометчиво отменять помолвку. — О Боже, — Джейс с силой хлопнул себя по лбу и болезненно шикнул, — при чём тут моя помолвка и мой ребёнок? — Ну так… — Если ты думаешь, что я отменил её, потому что ты забеременел, а я не хочу выглядеть в чьих-то глазах мудаком, то ты неправ. Вернее, я правда не хочу выглядеть мудаком, но для Мел я сейчас куда больше, чем просто мудак. И для общества, когда все узнают. Если ты не веришь пьяному мне, то я скажу ещё раз и ещё миллион раз, чтобы ты поверил: я люблю тебя. Тебя, а не кого-то ещё. Тебя, не Мел, не нашего ребёнка, — брови Виктора коротко взметнулись вверх, и Джейс снова ударился лбом о ладонь, — то есть, погоди, его я тоже люблю. Я просто пока не знаю, как именно его любить, когда он вроде есть, а вроде нет… И я не имею в виду, что он скоро умрёт, вернее, я вообще не имею в виду, что он умрёт, он, может, и не умрёт, и я очень хочу, чтобы он не умер, родился, и я мог любить его… ну… материализовавшегося, но тебя я всё равно люблю больше, Вик. Не тебя из-за него, а его из-за тебя. В ответ Виктор молчал, сжимал пальцами страницы и оставлял на них влажные следы — буквы медленно размывались, превращаясь в безмолвную кашу. Джейс выхватил книгу, с грохотом положил её на тумбу, взял Виктора за подбородок и развернул к себе. — Я. Тебя. Люблю. С ребёнком или без, помолвленным, женатым или свободным — люблю. И хочу, чтобы ты был моим. Хочу, чтобы ты простил меня, и не хочу больше играть на два фронта. — Джейс. — Что ты чувствовал, когда целовал меня тогда в кузнице? — сам Джейс чувствовал, что начинает перегибать и передавливать, но остановиться не мог. Что-то внутри подсказывало, что отступать было нельзя. Он мягко сжимал пальцами подбородок Виктора и не позволял ему отвернуться. Бледные щёки порозовели. В палате не было жарко. — У тебя мягкие губы. Влажные. Язык… Приятный. — А вот здесь, — Джейс бережно коснулся рёбер кончиками пальцев, — здесь что? — Талис, — сквозь зубы процедил Виктор, отведя взгляд. Его лицо продолжало оставаться неподвижным в опасной близости от лица Джейса. — Прекрати. Джейс почувствовал, как что-то между ними треснуло. — Если бы ты хотел, ты давно бы убрал мои руки, — он беззлобно ухмыльнулся, притянув Виктора к себе и прижавшись губами к губам. Кожу обожгло жаром судорожного выдоха, приоткрывшийся рот с готовностью позволил ему больше. — Я мог бы любить тебя за закрытой дверью, украдкой вспоминать о тебе перед сном, слышать твой голос внутри себя и больше никогда не прикасаться так, но я не стал. Мне надоело быть трусом, я так больше не хочу. Я признаю свою вину и собираюсь жить без сожалений, Вик. Жить так, чтобы ни за что не проснуться там, где от счастья осталась лишь вспыхивающая в подсознании тень твоего лица. И у меня тут, — Джейс постучал кулаком по своей груди, — всё пылает, искрится, взрывается, а потом успокаивается, превращаясь в тихую гавань. Сердце колотилось почти отчаянно. У него не осталось ничего, что могло бы исправить ситуацию в случае непредвиденного. Джейс почувствовал на своих губах сухое, колючее и долгое прикосновение; тонкие пальцы впились в затылок, сжали волосы и притянули ближе к себе, не позволяя отстраниться. Теперь Виктор удерживал его, целовал, кусал и вжимался теснее; цепкие руки скользили по спине, впивались ногтями в рубашку и снова скользили, вырывая из Джейса тихие выдохи нарастающего возбуждения. Он млел под настойчивыми прикосновениями, впитывал палитру чувств, которую Виктор, не найдя в себе сил заговорить, передавал каждым не-случайным жестом, и хотел безудержно рассмеяться от мысли, насколько это могло быть просто, не окажись он с самого начала таким беспробудным идиотом. Окажись он увереннее и предложив попробовать с самого начала совместной работы, окажись букет ранункулюсов у бара в руках у Виктора, не окажись Мел его неудавшейся женой, окажись он достаточно смелым, чтобы не испугаться — и всё могло бы сложиться так легко, что сводило зубы. Им не пришлось бы мучить друг друга, рисковать и не чувствовать себя счастливыми, Виктору не пришлось бы в одиночестве переживать токсикоз и самые волнительные месяцы его первой беременности, не пришлось бы скрывать и лежать в больнице, борясь за жизнь их общего малыша, и– — Талис, — низко позвал Виктор, прижавшись лбом ко лбу Джейса, — я был достаточно красноречив? — Чертовски, — выдохнул Джейс, увлекая его в новый поцелуй. Джейс всегда был таким, Виктор был тоже — и им повезло выбрать лучшее из возможного. В конце концов, на что он мог жаловаться?