Поиск опоры
4 февраля 2025 г., 16:13
Виктора выписали, когда анализы стали показывать стабильно хороший результат. Уровень гемоглобина выровнялся после многочисленных капельниц, тошнота почти отступила, а вес, хоть и не набирался, но перестал стремительно падать, превращая Виктора в обтянутый кожей скелет. Удивительно, что это произошло так скоро после разговора с доктором Маркусом. Или неудивительно, — хмыкнул Джейс. Он до сих пор не мог привыкнуть к тому, что кто-то предвзято относился к Виктору из-за его происхождения, а не трепетал перед ним из-за того, какой он всё-таки замечательный человек.
Джейс радовался, что тяжёлый этап подходил к концу: исколотые руки, расползающиеся по венам синяки и всё чаще накатывающая усталость заставляли его думать, что когда-нибудь из Виктора выкачают последнюю кровь и разольют её по пробиркам. Ему было невыносимо видеть, как пальцы Виктора сжимали край одеяла, когда медсестра поправляла выпавший из вены катетер — Джейсу до боли хотелось оттолкнуть её и сделать всё самому. Он, никогда раньше не прикасавшийся к медицинским инструментам и — почти никогда — не бывавший внутри человеческого тела, разумеется, справился бы куда лучше. Потому что он знал Виктора. Потому что с Виктором нужно было быть бережным и осторожным. Потому что с Виктором нельзя было по-другому.
Тогда почему ты сделал ему больно?
Ты хуже капельницы, Джейс.
Неважно. То, что было до, неважно. Он ошибся, он шёл по другому пути, но теперь, свернув на правильную дорожку, всерьез собирался исправиться. Если Виктор смог принять его — плевать, из-за малыша или просто потому, что тянуло сердце, — значит, судьба пока была на его стороне. Он обязательно исправит то, что наворотил, и у них с Виктором будут уютные семейные вечера, о которых Джейс так мечтал, будучи подростком. Они будут лежать под одним одеялом, мокро целоваться и вместе готовить ужин — потом вместе же будут есть его под шумные споры насчёт хекстека и ведущих инженерных проектов. Виктор будет смотреть на его тренировки и восхищаться тем, как на свету играют мускулы, а потом бросит ему в спину такой родной и привычный сухой комплимент. В счастливый выходной день они запрутся дома, будут есть жирную пиццу, запивая её жгучим сидром, и забудут обо всех неурядицах и обо всём мире — они будут вдвоём, и им не будет дела до всего остального.
Джейс представил так тщательно вырисованную в голове идиллию, и внутри странно засвербило — он не смог понять, почему.
Врач давал последние рекомендации, настаивал на высококалорийной и питательной диете, прогулках на свежем воздухе и отсутствии стресса. Джейс прикидывал, насколько питательными были его протеиновые порошки, и понимал, что такие обывательские советы могут дать и случайные прохожие без медицинского образования. То же самое говорила девчонка, составлявшая ему программу тренировок, и мама, когда он был непоседливым подростком.
В случае Виктора эти рекомендации были — почти — неосуществимы, и всё время белохалатного бубнежа Джейс размышлял о другом. Он не понимал, почему волновался сильнее, чем когда Совет полным составом хотел надрать ему задницу или когда этот же Совет выдвигал его кандидатуру на пост Главы. Не понимал — и это кружило голову сильнее дорогущего пилтоверского виски.
Противные потные ладони, фу.
Виктор — его партнёр. Его пара. Да, ему нужно было чуть больше времени, да, он медленнее сближался, не мог, как Джейс, прыгнуть с корабля на бал, но не было же ничего страшного в том, чтобы–
— А может, ко мне? — Джейс напрягся так, что почувствовал даже те мышцы, которых не было в теле.
— А? — Виктор спускался по лестнице, опираясь на трость. Его нос, выглядывающий из-под шарфа, забавно краснел, а мелкие снежинки, оседающие на куртке и волосах, таяли под жаром дыхания. Снегопад отвлекал, и Джейс, пользуясь тем, что внимание Виктора было отвлечено на ступеньки и заснеженные деревья, неловко взял его за руку. Теперь пылали собственные щёки и мочки ушей — Джейс чувствовал себя ребёнком, впервые подержавшимся за одноклассницу на школьной линейке. К его удивлению, Виктор не отпрянул и не разжал пальцы, лишь плотнее вцепился в кожу холодным прикосновением. То, как очаровательно он старался идти с Джейсом в ногу, было настолько же согревающе, насколько собственные попытки замедлить шаг.
— Я предлагаю тебе жить у меня.
— У меня есть жильё, — ответил Виктор, со сдавленным шипением опустившись на больную ногу. Конечно, Джейс замечал, но молчание Маркуса выводило его из себя. Виктора точно нужно будет показать более… Компетентным врачам.
— Так у меня тоже. Там просторно, светло и тепло. Комнат достаточно, чтобы уместиться…втроём.
Внутри снова засвербило. Джейс чувствовал возникновение паттерна.
— И какая разница?
— Во-первых, я хочу жить с тобой. А во-вторых, вдруг тебе снова станет нехорошо? Что было бы, если бы Скай не зашла тогда в лабораторию?
Виктор задумчиво отвёл взгляд, а после кивнул, приняв поражение. Джейс беззлобно вздохнул, осторожно приобняв его за плечи. Давить на больное не хотелось, но ещё больше не хотелось отпускать Виктора одного: после всего, что им пришлось пройти, обнимать его вот так было настоящим сокровищем. Мороз перестал неприятно колоть кожу, согревшись о мимолётное прикосновение.
неспособность особенность, но груз с собственных плеч упал в тот же миг, как Виктор сжал упругую кожаную рукоять и сделал первый неуверенный шаг.
— По высоте прям хорошо попало, — Виктор не смотрел под ноги, — спасибо.
— Ортез был сложнее, — Джейс гордо задрал голову, кивнув на конструкцию, — там я каждую детальку выверял как сумасшедший, чтобы нигде ничего не давило, не натирало и при том сидело достаточно плотно, чтобы поддерживать. А замок меня вообще из себя вывел пару раз — перековывал трижды, кстати. Он то ляжет криво, то просто не нравился. А костыль — это так, пустяк. Я, конечно, правда очень и очень старался, но что там, палочка, по росту подогнать, чуть спаять, потом затереть, чтобы красиво было.
— Твои чувства ко мне целиком состоят из пустяков.
— А твои?
Виктор недовольно цокнул, отправившись расхаживать костыль. Наверное, его чувства и вправду строились из пронизывающих до костей взглядов, колкостей и саркастичных шуток, из невозможностей первым поцеловать, сказать о желаемом вслух и довериться, из неумения отдыхать, патологической скрытности и боязни подпустить ближе.
Джейса устраивало. Устраивало по-прежнему висящее между ними напряжение, скованность и — порой совсем незаметные — медленные подвижки.
Он ни на мгновение не уставал благодарить себя за то, что, наконец, предпочёл ползти к счастью, а не стремительно бежать от него.
Виктор благодарил его тоже.
***
— Располагайся, — Джейс втащил в квартиру увесистую сумку и бросил её на кровать в одной из комнат. — Чувствуй себя дома, комната в твоём полном распоряжении. Кухня и гостиная — тоже, но туда я буду врываться без стука. А, и ванная. Ну, ты помнишь. Если не хватит полочек, говори, придумаем что-нибудь. Прикручу новые, в конце концов. Виктор мужественную фразу про полочки не оценил: вытянул из сумки подушку, бросил её на кровать и лёг, уставившись в потолок. Джейсу захотелось прибиться ему под бок, вдохнуть запах кожи, смешанный с оттенками шампуня и мыла, поцеловать острую ключицу и отлежать ухо о костлявое плечо — то, как гармонично Виктор смотрелся в его пространстве, будоражило до помешательства. — Помочь разложить вещи? — Просто под кровать или в шкаф толкни, — но Виктора стоило оставить в покое — Джейс знал этот взгляд — тот самый из лаборатории, когда они только-только приступили к изучению хекстека. — А вещи? Виктор поморщился, тощая рука опустилась на живот и легонько погладила. По спине у Джейса пробежал холодок. — Если будет нехорошо, не молчи, ладно? Болит? Он засунул сумку Виктору под кровать и почувствовал на запястье почти невесомо холодное — обжигающее — касание. — Побудь здесь. Не хочу, чтобы ты мельтешил туда-сюда, — Джейс обернулся: влажные глаза Виктора смотрели на него с беспокойством, хватка на запястье становилась всё крепче, — будто он в самом деле мог не остаться — и Джейс сдавленной кожей ощущал, насколько Виктор сейчас в нём нуждался. Казалось, если он сделает шаг в сторону, отстранится или хотя бы на мгновение перешагнёт порог комнаты, что-то внутри Виктора вдребезги разобьётся, разрежет его исхудавшие руки и прольётся на пушистые ковры солоноватыми алыми брызгами. Он, беременный омега, попавший в почти не знакомое пространство и, как бы Джейсу ни было гадко об этом думать, на чужую территорию, пропитанную чужими запахами, искал защиты в единственном, что соединяло его с прежней жизнью. Мир Виктора тоже рушился и возводился заново, — Джейс едва не захлебнулся воздухом — он шёл на риск и ломал его, чтобы построить заново вместе с Джейсом. С нуля. Джейс мягко опустился на край кровати и, задержав дыхание, дрогнувшей рукой коснулся низа живота Виктора — кончиками пальцев, едва-едва чувствуя мягкую ткань рубашки. Бегущие вдоль позвоночника мурашки сделали круг и осели в груди приятной тяжестью, хаотично колотящейся о рёбра. Через одежду, приподнимающуюся в такт поверхностному дыханию, Джейс смог нащупать крошечный бугорок. Возможно, он и вовсе его выдумал, спутав с характерной выпуклостью складку ткани, но тут же одёрнул руку, обжегшись о раскалённую правду. К горлу подкатил комок невысказанного трепета. Виктор потупил взгляд и поджал губы. — Нет, Вик, я не имел в виду, — он закружил над животом ладонью, будучи не в силах коснуться ещё раз, — чёрт. Виктор пожал плечами, подняв глаза к потолку. Он ведь наверняка понял не так, надумал, что Джейсу противно и неприятно, а теперь молчал, проглотив язык. Они только съехались, а Джейс уже устроил какую-то неразбериху, и между ними повисла напряжённая тишина. Это полный провал, он снова хотел как лучше, но снова облажался и- Собравшись оправдываться, Джейс глубоко вдохнул и вдруг замер, растерянно хлопая глазами. Запах Виктора. Его воздушный природный запах, нежный гранат… Джейс хлопнул себя по лбу. Он понял, почему заметил так поздно, и понял сейчас, оказавшись вместе с Виктором в пространстве, от и до пропитанном им самим. От Виктора, чей аромат был слишком нейтральным, пахло его, Джейса, феромонами. Внутри Виктора в самом деле рос и развивался их общий ребёнок. Ребёнок, именно существования которого Джейс, возможно, боялся до тошноты и темноты в глазах. За существование которого он чувствовал сумасшедшую ответственность. Виктор сел на кровати, утянув за собой все сторонние мысли Джейса. Его побледневшее лицо пугающе сливалось со светлыми обоями. — Так странно пахнет. Джейс тут же распахнул окно и набросил на плечи Виктора плед. От заскользившего по полу морозного воздуха он поёжился и поджал пальцы ног. — Тошнит? Воды принести? В ответ Виктор поморщился, смахнул с себя плед и так быстро, как мог, пошёл в сторону ванной. Идти за ним казалось чем-то совершенно неправильным. Джейс бегло осмотрел комнату: догадываясь, что Виктор может принять его предложение съехаться, он сильно заранее выбросил все благовония, ароматические свечи и флаконы использованных духов. В тумбах не осталось ни клубничной смазки, ни виноградной жвачки. Из туалета исчез освежитель воздуха и сильно пахучие масла для тела. Ароматизированный протеин Джейс спрятал глубоко в шкаф и не планировал доставать в ближайший месяц, пока токсикоз Виктора полностью не отступит. Он вычистил всё в комнате и почти всё в квартире, оставив на кухне плотно упакованные черничные конвертики и некоторые вещи в личном шкафу. Всё было выстирано гипоаллергенным порошком без выраженного запаха, он не разводил грязь, да даже кофе не заваривал! Что Виктор умудрился унюхать в этой почти стерильной комнате?! Когда шум в ванной затих, Джейс осторожно постучал в дверь. — Всё в порядке, — ответил Виктор, — ложная тревога. Тут нет парфюма Мел, воняет только твоим дезодорантом. Либо Джейс принюхался, либо парфюм Мел выветрился ещё до того, как успел куда-то впитаться. Надо перестирать постельное бельё. — Да ну «воняет». Приятный же, — дверь открылась, позволив Джейсу зайти. Виктор неопределённо хмыкнул. — Убрать? — Оставь. Взгляд Виктора странно бегал по полупустым полкам, смотрящим на него глазами нескольких шампуней и гелей, и несколько раз задерживался на стиральной машине. Его лицо вдруг помрачнело: между бровей пролегла глубокая складка, красноречиво твердящая, что к разговору по душам Виктор был не готов. Но. — У тебя нет туалетной бумаги. Джейс выудил из ящика тонкий рулон. — И подставки под неё. И поставил его на унитаз. По правде говоря, он предпочитал душ. По правде говоря, Виктор предпочитал не выбирать. Постепенно ванная заполнилась… Да никуда она не заполнилась: Виктор ткнул в стакан размохрившуюся зубную щётку, бросил на полку пасту и шампунь, повесил на крючок пушистую жёлтую мочалку и полотенце и затолкал в ящик под раковиной свои омежьи средства гигиены. Комната так и осталась красоваться незаполненными проплешинами, но и этой малости Джейсу хватило, чтобы почувствовать, как в родное пространство вдыхается жизнь. Как Виктор метит собой их общую территорию. Виктор, суетливо раскладывающий вещи и упрямо отказывающийся от помощи, был до очарования привлекательным. От этого влечения в штанах у Джейса не становилось теснее, а мысли не уходили в горизонтальное положение — только настойчиво теплело в груди. Не то чтобы он не хотел Виктора — вовсе нет. Но сейчас ему просто хотелось быть рядом: прижимать к себе, обнимать, перебирать отросшие пряди волос и оставлять на синюшно-бледной коже невесомые поцелуи. Хотелось вдыхать полюбившийся и ставший как никогда близким запах, окружать заботой и каждым действием — словом, жестом, вдохом — извиняться за свою невнимательность, за невзначай причинённую боль и собственную слабость. Извиняться за то, что так долго не стоил доверия. — Из еды у нас много чего есть. Там в морозилке овощи какие-то — мама привозила, сказала, что вкусные. Тебе овощи, наверное, полезно, поэтому бери — просто на сковородку закидываешь, солишь там… Вот, в общем, — Джейс ткнул в пакет с мелко нарезанными яркими кубиками. — Пельмени. Откуда у меня пельмени? — тихо пробормотал он. — Тоже мамины, значит. Если мамины, то вкусные, она сама делает. Я такое обычно не ем, но иногда можно. Мяса всякого тоже много, нежирного, грудка там, ещё грудка. Ещё. Творог… Эээ… Мука? Ой, — Джейс спешно выкинул из холодильника пушистый от плесени кусок. — Ого, это что-то заунское? — отшутился Виктор. — Тут сладкое ещё. Батончик какой-то, не знаю. Хочешь? Виктор отрицательно махнул головой. — Вот кружка, — Джейс достал из шкафа вторую кружку с собственным лицом, оценивающе на неё посмотрел и толкнул в руку Виктора, — мы будем их путать. Если что надо докупить, ты не стесняйся. И мои футболки можешь брать. Джейс рассматривал шкаф, заполнившийся тремя футболками, тремя рубашками и двумя парами штанов. Где-то ниже лежало бельё и носки — по семь, выше — ремень, перчатки и тёплый свитер. В коридоре на куртке висел шарф, на полке стояли зимние ботинки. Остальное — три стеллажа и оставшиеся полки шкафа — заняли книги, чертежи и ежедневники, исписанные чертежами же и конспектами — вот и весь Виктор. — Хорошо, — ответил он, зажмурившись и схватившись за ногу чуть выше колена. В этот момент Джейс оказался рядом, но, что было гораздо важнее, на следующий день он оказался рядом с новеньким, гладко отполированным и начищенным костылём. Вычищая неровности на шероховатом металле он, как мог, сублимировал в работу своё волнение. Виктору стало тяжелее ходить, — Джейс со злостью прокалывал кожаную обивку рукояти; у него больше не получалось это скрывать — полировочная головка мягко проходилась по каркасу, доводя его до нужного блеска; возможно, вскоре он и вовсе не сможет самостоятельно передвигаться — костыль падал на пол с характерным грохотом, и Джейс обессиленно опускался рядом, обнимая колени. Несколько раз он откладывал работу и выходил на улицу, чтобы пройтись и развеяться. Несколько раз, как в детстве, ловил языком снежинки, подхватывал их с земли и комкал в кулаке что-то похожее на быстро тающие снежки. Столько же раз он возвращался в кузницу, скидывал куртку и брался за заготовку. Столько же раз смотрел на неё опустевшим взглядом и не знал, за что ухватиться. А теперь презентовал Виктору итоги своей работы. — Нет. — Вик. — Я в порядке, — Виктор отшатывался от костыля всякий раз, как Джейс пытался вручить ему его в руки. — Ты ходить не можешь. — Я хожу. — Ты уже перегружаешь ногу и позвоночник, а тебе ещё несколько месяцев носить ребёнка. А он, вообще-то, тоже растёт. А ещё воды, плацента, объём крови и, надеюсь, хотя бы какая-то жировая прослойка. Я не хочу, чтобы однажды ты не смог встать, а я не смог тебе помочь, потому что пропустил нужный момент, доверившись твоему упрямству. — Я справлюсь. — Вик, — Джейс сжал холодные пальцы, поднёс к губам и поцеловал каждый, с особенной нежностью коснувшись родинки на мизинце, — костыль лучше, чем коляска. — Не вздумай сказать так ребёнку. — Вик. — Мне хватает трости, — шикнул Виктор, но руку не одёрнул. Джейсу льстило, что в этом невинном и чувственном жесте они говорили на одном языке. — Я справляюсь. — Безусловно. Но никогда не стыдно поискать опору, Ви, — Джейс снова протянул ему костыль. — Ты же сам понимаешь, что тебе сейчас это нужно. Это не слабость и не какая-то непреодолимая стена. Это помощь. Это просто палка, которая облегчит тебе жизнь на какое-то время — такая же, как твоя трость, только чуть более удобная. И чуть более красивая, давай честно. И, между прочим, это палка, которую я сам сделал и, вообще-то очень старался! — Ты умница, Джейс, — похвалил Виктор, но даже от такой шутливой интонации по телу Джейса проскользнул приятный импульс. — Давай ты попробуешь? У тебя нога и сама по себе меньше болеть станет, и спать будешь спокойнее, и спину разгрузишь. Это же временная мера. После родов восстановишься и снова перейдёшь на трость, когда на твои ноги сверху не будет давить парочка лишних килограммов. Хорошо? Я правда хочу, чтобы у нас была возможность гулять, держась за руки, а у тебя — возможность слышать, как противно снег хрустит под ботинком и как под подошвой хлюпают лужи. Подумай обо мне, Виктор, я же совсем замёрзну без твоих прикосновений! Я умру, если слишком долго не буду тебя касаться! И Виктор коснулся его сам. Джейс видел, как тяжело Виктору было принять собственную слабость, немощь,
