Разовая акция или как ситуация выходит из-под контроля

— Джейс. Джейс натянул одеяло повыше, спрятав лицо от света торшера, внезапно показавшегося особенно ярким. — Доброе утро. Он вытер об подушку стекающую на неё ниточку слюны и свесил с кровати босую ступню. — Я сейчас щекотать начну. — Ну солнце, ну пять минут, — пробурчал Джейс, нахмурившись. За окном его ждало мрачное пилтоверское утро, морозный ветер, сереющие с каждым днём сугробы и шумное шуршание курток. Здание Совета, осточертевшие лица, беседы об одном и том же и давящая на плечи война с Зауном. Джейс спрятал ногу обратно под одеяло, почувствовав, как замерзают пальцы. Он не хотел покидать дом. Не сегодня, когда подушка такая мягкая, а одеяло — тёплое-тёплое, и– — Пора вставать, Джейси. Джейс вскочил на постели, скинул на пол одеяло и в ужасе забегал глазами по комнате. Одетая в белую шёлковую пижаму, аккуратно причёсанная и ярко накрашенная, с чашкой кофе в руках, прямо перед ним стояла Мел. Он потёр глаза, зажмурился и снова уставился на лицо напротив — Мел никуда не исчезала, смотрела всё более недовольно и так же недовольно протягивала ему кружку. Кружку с его же лицом. Кружку Виктора с крошечным пятнышком неидеальности на глянцевой керамической ручке. — Поднимайся давай. Виктор. Джейс точно помнил, что снова с трудом засыпал, оставив в соседней комнате Виктора, который кашлял, стучал костылём и несколько раз шуршал конфетными фантиками на кухне — наверняка где-то в морозном утреннем воздухе ещё сохранился аромат горького шоколада и прилипшей к зубам сладости. Джейс засыпал в уже пропахшем Виктором доме. В доме, где от вещей Мел почти не осталось пустых полок — он лично заполнил каждую ерундой вроде плюшевых зверушек и свечей, не позволяя пространству хранить запах чужого присутствия. Но Виктора не было. Не было синяков под глазами, ссутулившейся спины, мягкого гранатового аромата и едва-едва округлившегося живота, выглядывающего из-под случайно задранной рубашки. Была вполне осязаемая, живая и привычно бодрая Мел. — Джейс, ты опаздываешь. Сильно опаздываешь. Тебе не по статусу просыпать работу. Не по статусу девушкам оказываться в доме у своего бывшего жениха, где он теперь живёт, о хекстек, со своим любимым мужчиной и где они ждут ребёнка! Почему она вообще стояла в его комнате в пижаме?! Она не могла явиться сюда в таком виде — на улице зима… да и не по статусу самой красивой женщине Пилтовера ходить по чужим домам в неглиже! А если Виктор увидит? А если он проснётся пораньше? Если его разбудит шум, который Мел тут устроила? А если он уже проснулся и уже всё увидел? Если пижама Мел — часть её плана, как и приглашение Виктора на их позорную помолвку? Как он будет объясняться, если столько фактов не могли быть простым совпадением? Не могла бывшая Джейса оказаться у него дома в пижаме и заваривать кофе в его кофеварке! — и это тогда, когда у них с Виктором всё только-только наладилось. Когда Виктор только-только стал ему доверять. Джейс вскочил на ноги и побежал в соседнюю комнату, проигнорировав будто прозрачную Мел. В спину настойчиво летели её слова, но он был недосягаем — его оглушило осознанием того, во что происходящее могло вылиться, если он не успел. Джейс выдохнул — влажная рука прокрутилась на промёрзшей дверной ручке. Пока что всё было исправимо, ведь так? Наверняка Виктор до сих пор спал там: сейчас он проснётся и устроит скандал — но нет, Виктор не устроит, он не умеет скандалить, он будет молча, но весьма и весьма красноречивым взглядом сверлить у Джейса во лбу дырку, а потом такую же во лбу так неудачно зашедшей Мел. Но Джейс всё равно зайдёт в комнату, получит свой несчастный продырявленный лоб, и всё будет нормально, всё останется как прежде, всё- Джейс распахнул дверь и вцепился взглядом в идеально заправленную кровать. На ней не спали. Мел была в пижаме, потому что он спал с ней в своей комнате. Полки были заставлены позолоченными статуэтками, на стенах висели картины известных пилтоверских художников — всё как несколько недель назад, когда он купил золотое кольцо и бархатную коробочку. Всё, кроме невыносимого чувства сосущего опустошения внутри. Джейс вытер с лица выступившие капельки пота и схватился за голову. Нет, нет, нет, нет. Он распахнул шкаф и пробежался глазами по полкам: стопки шёлковой ткани, кружева и ящик звякнувших аксессуаров. Свисающие с края чулки. Сложенные друг за другом бюстгалтеры. Виктор бюстгалтеров не носил. Чулок тоже. Джейс прижал руку ко рту, не давая пустому желудку выплюнуть ему под ноги кислое ничего. В голове застучало так громко, что голос Мел из соседней комнаты перестал звучать — может быть, она просто замолчала и перестала донимать его своим отвратительно вкусным кофе. Джейс хотел вечно чувствовать на языке песчаную горечь заунского эспрессо. Но он не мог. Виктора не было в доме. Он не ушёл пораньше, не сбежал, его не выгнала Мел. Виктора просто не было. Никогда не было в этих стенах: ни его запаха, ни книг, ни лежащих в шкафу вещей. Джейс запер дверь, сел на колени перед кроватью и рухнул на пушистое одеяло. Он сжал мягкую ткань в кулаке и судорожно замотал головой, пытаясь очнуться. Это ведь не могло быть правдой? Он же не мог в пьяном угаре выдумать себе Виктора, выдумать его поцелуи, его согласие жить вместе и его отвратительные бытовые привычки? Такое не придумывается и не ложится галлюцинациями. Джейс взвыл в матрац, стукнув по нему кулаком и едва не задохнувшись в облаке поднявшейся пыли. — Джейс. Он дрожал, комкал постельное бельё и прижимался лицом к подушке, надеясь уловить хотя бы нотку родного запаха и призрачное ощущение тепла — хотя бы что-то, оставшееся от его прежнего, его отстраненного, сварливого и улыбающегося до мурашек по коже Виктора. — Талис! Он не слышал, он не хотел слышать, он не хотел верить и думать о том, что когда-нибудь ему придётся оторваться от этой кровати. Он хотел прирасти к ней, въесться в обивку матраца, слиться с деревянным каркасом и никогда больше не обретать человеческий облик — мебель не могла порваться от горя. А Джейс мог. Он тёрся щекой о простыню и тоскливо скулил. Виктор не появлялся. — Джейс! Тело крупно затрясло, а щёку обожгло звонким шлепком. Джейс распахнул глаза, сел на постели и закашлялся, захватив ртом продрогший воздух. Из пелены приглушенного света на него обеспокоенно смотрело бледное лицо Виктора. — Ты чуть кровать не сломал, пока– Джейс не дал ему договорить: вцепился объятиями в ткань пижамы и прижался к тёплой коже так крепко, что услышал в теле Виктора биение собственного сердца. Он глубоко вдохнул, каждой клеточкой своего бессонного существования впитывая полюбившийся запах: Джейс притирался всё ближе и сжимал Виктора всё теснее. Виктор был рядом, а на полках стояли мягкие игрушки и свечи. Запах Мел выветрился из его квартиры, как только она забрала последнюю часть своих вещей — полупустой пузырёк парфюма Джейс безжалостно выбросил вместе с собранным пылесосом комком тёмных волос. Они с Виктором были вдвоём, а ему, уставшему и перегруженному работой, просто приснился кошмар — неприятный разговор с Мел оставил свой отпечаток и теперь сочился из подсознания в поисках ответов. Облегчение расплылось по телу пульсирующим жаром: Джейс оттянул ворот футболки, вытер со лба испарину и, снизу-вверх посмотрев на Виктора, уткнулся ему в живот. Плечи предательски вздрогнули. Ему нужно было принимать решение. И любое из них сделает больно самому невинному, родному и близкому. — Эй, — Виктор слегка потрепал его по волосам и наклонился, прижав руки к лопаткам. — Джейс. — Не оставляй меня, — Джейс обнимал его так крепко, как позволяла не сошедшая после сна слабость. Рёбра Виктора наверняка затрещали от напряжения, но Виктор — его родной, тёплый, настоящий Виктор — не отталкивал и не насмехался. Он не смотрел надменно, не смотрел испытующе и не осуждал за внезапно проснувшиеся эмоции. Он просто был рядом, был здесь, в его доме, в его комнате, со своим запахом терпкого граната, со своими отросшими волосами и с их ребёнком внутри себя. Виктор шагнул назад, но Джейс тут же притянул его обратно, вцепился ногтями в спину и поднял умоляющий взгляд: — Нет, Виктор, пожалуйста, не оставляй меня. Виктор в его руках вздрогнул и замер, на мгновение перестав дышать. — Джейс, — успокаивающе прошептал он, коснувшись дрожащих пальцев Джейса, — я не уйду, если ты дашь мне вдохнуть. Джейс встрепенулся и, подавив что-то внутри себя, отстранился побитым щенком. Виктор жадно втянул воздух и, не отрываясь, опустился рядом — будто знал, как ему важно не оставаться одному. Будто и вправду чувствовал, насколько Джейс в нём нуждался. — Я был на кухне, когда услышал, — он держал руку Джейса в своих холодных ладонях и неотрывно смотрел ему в глаза. Всё внутри Джейса медленно плавилось. — Расскажешь? Он потупил взгляд, и Виктор коротко кивнул. — Хорошо. Виктор разрешал ему не говорить. Виктор не вторгался в душу, но касался её едва-едва и занимал собой всё его существо. В мертвенной тишине ночи Джейс услышал, как Виктор поджал пальцы ног, и будто случайно скинул вниз одеяло — по полу нещадно тянуло из приоткрытого окна, а Виктор не любил, когда его опекали. — Ты, — Виктор замялся, и Джейс отчаянно вцепился в его руку — даже призрак мысли о том, что Виктор может уйти, ввергал его в ужас. — Мне лечь с тобой? Джейс кивнул и нагнулся, уперевшись лбом в точёный изгиб шеи. Виктор положил руку ему на затылок, теснее прижал к себе и стал плавно и бережно перебирать пряди. Джейсу показалось, что он напевал смутно знакомую мелодию. Джейс глубоко вдохнул, впуская в лёгкие невесомый аромат своего человека, и вдыхал ещё и ещё, пока тревога не улеглась вместе с торопливым сердцебиением. Виктор был рядом — он действительно остался с ним после всего. Джейс не знал, как долго это продлится, — и это, на самом деле, ввергало его в панику — но, пока он был здесь, пока Джейс мог сжимать его в объятиях, гладить спину с её выпирающими позвонками, целовать родинки и тереться щекой о тонкую ткань пижамы, он выбирал наслаждаться. Ему не оставалось ничего, кроме этого сладкого наслаждения, мерно покачивающегося на границе с бездонным и неизбежным. — Я не уйду, — в груди кольнуло: Виктор снова попал в нужную точку, и всё внутри сделало кульбит. — Обещаю, Джейс. В ответ Джейс оставил на сухих губах поцелуй — почти клюнул Виктора в уголок губ — и потёрся носом о шею: запах граната растёкся по сосудам с удивительной быстротой. — Ты дрожишь, — Виктор отстранился, продолжая сжимать плечо Джейса — его пальцы дрожали тоже. — Мне приснился кошмар. А потом я увидел тебя и мне так полегчало. Ты моё лекарство, Ви. — Так себе лекарство, — Виктор прижал костыль к изголовью и забрался на кровать с ногами, — побочных многовато. — Моё счастье не побочка! — фыркнул Джейс. — Тебе надо помогать улечься? — помогать без разрешения было страшно, не спросить — совестно. — Двадцать семь лет прекрасно справлялся сам. Я, наверное, с краю? — откликнулся Виктор и, кряхтя и путаясь в одеяле, принципиально улёгся без помощи. — Как удобно. Виктор повернулся на бок и, поджав ноги, накрылся кончиком одеяла — весь он не занимал и трети места на огромной двуспальной кровати. — Выключи торшер. Сон со светом препятствует выработке мелатонина, это вредно. Джейс хотел буркнуть что-то про то, что сам Виктор, вообще-то, ночами не спит и вместо отдыха бродит по дому: «Какая разница, Ви, будет ли гореть торшер, если ты всё равно через полчаса начнёшь рейд по туалету, графину с водой и снова по туалету?» Или про то, что «ну-может-оставим-свет-так-веселее», но Виктор мог расценить это как слабость и перестать видеть в нём мужчину, поэтому… Джейс почувствовал, как внутри что-то задрожало, и, вдохнув чуть глубже обычного, влажными пальцами нажал на кнопку выключателя. — Доброй, — Виктор запнулся, когда Джейс ткнулся лбом ему в затылок, закинул на него руку и коснулся пальцами живота. Нет, лёжа живот Виктора ощущался… Приличным. Сильно приличнее, — почти внушительно — чем Джейс привык считать. Он осторожно стал выводить на коже узоры, пытаясь нащупать… Что-то нащупать. — Джейс. — М? — Прекрати, — фыркнул Виктор, просунув одеяло между своим животом и пальцами Джейса, — там ещё ничего нет. Плод меньше, чем ты можешь представить. — Так я и хочу, — Джейс стал оттягивать одеяло, — представить. — Талис. — Ну дай, — капризно проскулил Джейс и довольно заулыбался, когда Виктор ослабил хватку и позволил ему прикоснуться. Бугорок, скрытый натянувшейся кожей, лежал в ладони самым ценным сокровищем. Виктор опустил свою руку сверху и погладил большим пальцем костяшки. Темнота комнаты постепенно рассеивалась — блеклого лунного света хватало, чтобы отогнать возвышающиеся над кроватью тени. Глаза больше не жгло, а плечи не сковывало нестерпимым желанием от страха с головой забраться под одеяло. Джейс зарылся носом во вьющиеся волосы — зарылся и растворился. Потерялся. — Хочу, чтобы у него были твои родинки, — вдруг выпалил он, и это было первым, что пришло ему в голову среди удушающей тишины. Виктор неуклюже повернулся на другой бок, и теперь Джейс мог всмотреться в его расслабленное лицо. — У него? — У маленького. Губы Виктора тронула едва заметная улыбка — и Джейс заметил, тут же прижавшись к ним поцелуем. — Я не знаю, он это или она. — Он, — уверенно сказал Джейс. В том, что они с Виктором ждут сына, он ни на минуту не сомневался. — С моими родинками? — С вот этой, — Джейс коснулся губами холодной кожи под глазом, — и с этой, — подбородка, — и с этой, — пульсирующая венка на шее, — вот этой, — он поцеловал впадинку между ключиц и слегка прикусил выпирающую косточку. Рука скользнула под пижаму, легко царапнула рёбра и контуры возвышающегося живота. Возвышающего. Вниз ударило знакомое напряжение: контакт между головой и головкой замкнуло, и Джейс осознал, насколько он хотел Виктора. Все запреты касаться его, такого желанного, хрупкого и уязвимого, рушились о слегка округлившиеся бёдра и налившуюся грудь, о тепло тела, о запах свежести и об его пальцы, с силой сжавшие волосы у корней. Рубашка полетела вниз, обнажив мириады созвездий, выведенных на болезненно бледной коже — Джейс жадно целовал каждое, до дрожи боясь навредить или отпугнуть. Не боясь расстилающейся вокруг темноты. Он не знал, как обращаться с таким Виктором, но действовал интуитивно-нежно, потому что иначе не мог. Потому что их необузданная страсть должна была остаться в стенах кузницы, лечь отпечатками на смявшейся простыне и перетечь в нечто большее — в нечто большее, позволяющее Джейсу плавиться от едва слышимых стонов. — Вик, — подушечки пальцев мягко касались губ, собирая с них невесомость прикосновений, — Ви, ты невероятный, слышишь? Джейс исступлённо ласкал чувствительные участки кожи — за ту малость, что выпала им раньше, он запомнил каждый и теперь наслаждался шумом загнанного дыхания. Поцелуями Джейс спустился к резинке брюк Виктора и тут же остановился. Он не чувствовал физического возбуждения — Джейс проверил ещё раз — совсем. Виктор ощущался так, будто температура в комнате не превышала тридцати градусов ниже нуля. — Я сделал больно? — обеспокоенно спросил Джейс, отшатнувшись. В глазах Виктора замер холодный испуг. Стояк предательски дрогнул, требуя внимания. Джейс мысленно послал его к чёрту. — Нет, всё в порядке, — Виктор тряхнул головой, притянул Джейса ближе и, царапнув кожу на шее, впился в его губы поцелуем. — Только… Давай я? — Чего ты? — Джейс представил вместо своего лица непропечатанную книжную страницу. Как же глупо и неловко он, наверное, выглядел в глазах Виктора! — Минет сделаю. А он ведь ни разу не получал от Виктора минет. Ни разу не ощущал на своём члене его горячего языка, не чувствовал, как головку обхватывают влажные губы и как она плавно скользит внутри, упираясь в стенку напряжённого горла. Виктор ни разу не опускался перед ним на колени, не расстёгивал зубами ширинку и не тёрся о член щекой, он ни разу не облизывал его снизу вверх и не дразнил уздечку так мучительно долго, чтобы Джейсу в тот же момент захотелось кончить или умереть. Виктор никогда не делал это мокро, грязно и глубоко, он не упирался лбом Джейсу в живот и не стонал, позволяя вибрации ударить прямиком в мозг и прошибить тело. Джейс не сжимал его волосы, не давил на затылок, прося взять глубже, и не клал руку на горло, чувствуя под пальцами напряжённое скольжение. С подбородка Виктора не капала густая слюна, смешанная со смазкой, и Джейс никогда не чувствовал в поцелуе после собственный вкус. Он, чёрт возьми, никогда не забрызгивал лицо Виктора спермой и не водил членом по его покрасневшим и припухшим губам. Джейс мечтательно выдохнул, а потом — снова, третий раз за день — дал себе мысленного пинка: как ты удовлетворишь Виктора, если просто кончишь ему в рот? Во рту нет эрогенных зон, Талис, вернись в академию и отдай диплом, ты бездарен! — А ты? — А у меня месяц анального целибата. Врач запретил проникновение, — Виктор пожал плечами и прильнул к шее Джейса влажным поцелуем, — но не запретил брать в рот. — Вик, у тебя не стоит, — сжав зубы, Джейс наступил на горло своему возбуждению. — Мне не нужен стояк, чтобы отсосать. Это никогда не, — Виктор осёкся, его взгляд забегал, а ресницы задрожали в судорожном моргании, — не мешает. Джейс предпочитал не зацикливаться на том, что Виктор случайно мог вспомнить. Он знал, что не был его первым альфой, и это чувство иногда неприятно скреблось за грудиной, желая вырваться наружу неуместными вопросами и почти детским любопытством. Но сейчас на это не было ни времени, ни сил, ни желания. Он знал одно: Виктор близости не хотел, а он точно не хотел его насиловать. Джейс помнил, как выглядит заведённый Виктор и как выглядит Виктор, который хочет, — он мастурбировал на их секс в семейной кузнице Талисов столько раз, что в пору было стереть в кровь ладони. В семейной кузнице Талисов… Может быть, и Виктор однажды станет частью его семьи. Может быть. Возбуждение смягчилось, и Джейс, сказав своё не-строгое «нет», прижался щекой к острому плечу. — Ты уверен? Не то чтобы это было сложно. — Мне сложно давать в рот тому, у кого не стоит. — Ты би, Джейс, не стоит как минимум у пятидесяти процентов объектов твоего сексуального влечения, — Виктор коротко хохотнул и повернулся к нему спиной. — Ты же не в обиде, что у нас не вышло? — А тебя давно беспокоят мои обиды? — беззлобно съязвил Джейс. Что-то в словах Виктора продолжало напрягать — что-то призрачное и сочащееся ядом в его междустрочиях. — С того момента, как я поцеловал тебя в больнице. — Ви, на всякий случай, — Джейс поджал губы и ткнул наугад, — отказывать в сексе нормально. — Сто раз так делал, — фыркнул Виктор, — забыл? — Нет, ты не понял. Отказывать своему партнёру… Бойфренду. Мужчине. Сожителю, — Джейс перебирал слова, — в общем, кому-то своему — тоже нормально. И я ничуть не обижен — у меня освободилось время тебя пообнимать! — Пять минут, Талис, — он услышал, как Виктор ухмыльнулся. — У тебя освободилось пять минут. — Неправда! Там двадцать одна была! Не то чтобы я засекал, — он смутился, — но примерно предположил, и получилась двадцать одна. — Не засекал, конечно, — передразнил Виктор, — мой минет занял бы пять. Я готов спорить. Джейс спорить не стал, но остался заинтригованным. Рука продолжала упрямо наглаживать Виктору живот, а взгляд сверлил утонувшую в тени стену и едва пробивающиеся из темноты редкие плеши, оставленные исчезнувшими вещами Мел. Сейчас они занимались бы жарким сексом — нет, они бы по-животному трахались, оставляя друг на друге засосы, укусы и синяки, наслаждались ощущениями, запахами и вкусами друг друга, а потом заснули бы в продрогшей от холода комнате, забыв поднять с пола улетевшее в порыве страсти одеяло. Джейс посмотрел на лезущую ему на лоб прядь каштановых волос, лениво накрутил её на палец и слегка потянул. Потом бросил короткий взгляд на свой безымянный палец, на котором, сложись всё иначе, уже переливалось бы золотое кольцо. Если бы ему не хватило смелости. — Апчхи! Даже чихал Виктор вовремя. Джейс вздрогнул, когда звук над ухом грубо вырвал его из мыслей. — Будь здоров, пожалуйста, — сказал он, заметив, как Виктор рефлекторно сжал ноги. Про это он тоже читал: беременным иногда было… Опасно чихать. — Я почувствовал, как мои волосы лезут тебе в лицо, и стало щекотно, — Виктор почесал нос и смешно шмыгнул. — Я не знал, что чиханием заражаются как зевотой. В ответ Виктор зевнул, выдавив усталое: «Я тоже». Этой ночью Джейсу не было неуютно спать без света. Этой ночью его не будил раздающийся с кухни шум и плеск воды в ванной. Этой самой счастливой ночью.