Разовая акция или как ситуация выходит из-под контроля

— Куст как-то странно на меня реагирует, — Виктор встретил Джейса весьма сомнительной репликой, и он потерялся в словах. — То есть? Он подошёл ближе и увидел в пальцах Виктора пожелтевший и будто полностью обезвоженный лист. — Ага, — хмыкнул Джейс, взявшись за упругую ветку. Ничего не произошло — разве что куст немного подпрыгнул, подавшись навстречу. — Теперь ты. — Вот, — Виктор ткнул ему в бок увядшим листом. — Вот я. Понимаешь, что это значит? — Эээ, — Джейс обежал взглядом помещение, но ответа не находилось. Почему-то. Находился только усиливающийся гул в голове и бьющая по ушам пульсация крови. — Нет? Желудок предательски заурчал — ему до чёртиков хотелось есть, и все мысли работали в сторону столовой Академии, откуда мягко тянулся аромат сливочных булочек. Джейс сглотнул обильно выступившую слюну, чтобы тут же ощутить на языке новую, смешанную с иллюзорным привкусом свежеиспечённого теста. — Проблема не в моей голове, Джейс! — в глазах Виктора блеснули искры неподдельной радости. Торопливая и восторженная речь бальзамом ложилась на избитую последними неделями душу Джейса. Только наука — даже не беременность с её гормональными горками — могла заставить Виктора так светиться, и это… Радовало? Обнадёживало? Расстраивало? Заставляло обещать себе стать второй причиной? Пожалуй. Джейс широко зевнул. — Хекстек в материи реагирует так на ребёнка — и тем сильнее, чем больше развит плод. Я пока не понял, как оно соотносится, но, судя по имеющимся данным, нам, — сердце Джейса сделало кульбит, — можно безопасно взаимодействовать со стабилизированным хекстеком. А хекс-органике с нами — нет. — Ты сказал «нам»? — Джейс боялся, что его лицо вот-вот лопнет от едва сдерживаемой улыбки. — А? — Виктор забавно вздрогнул и растерянно посмотрел на него: он тряхнул головой, сбросив на лицо заправленные за уши пряди и спрятав под ними ползущий по коже румянец, нахмурился и натянул маску рабочей сосредоточенности. — Неправда. — Вик, это нормально, — успокоил Джейс и — не выдержал, сдался перед очаровательно раскрывшимися в смятении губами — положил ладонь на острое плечо. — Звучало… — мило? Безумно. Нежно? До дрожи. — Уместно, — продолжил он. — Тебе послышалось, Талис. — Вик. — Я на работе, поэтому давай обсуждать работу, а не эту чушь. Это ты сюда развлекаться приходишь, — Виктор вдруг помрачнел и черкнул что-то в блокноте — нажим карандаша выдавил в бумаге приличную вмятину и едва не переломил грифель. Руку Джейса со своего плеча он так и не убрал. — Сколько ты так сидишь в позе крюка? — Я не сижу, Джейс, я работаю, — фыркнул Виктор, но от записей отвлёкся и, потянувшись, хрустнул спиной. Джейс прижал к напряжённым мышцам кончики пальцев и бережно надавил — Виктор охнул, подавшись навстречу. — Да, да, вот тут, — он потёрся поясницей о руку Джейса, — Ой. Ой-ёй. А можешь ещё… Да, вот так. О хекстек, Талис, что же это- Виктор приглушённо простонал, а Джейс проглотил неловкое замечание о том, что, кажется, всё это он уже слышал. Он облизал губы, и, сделав ещё несколько плавных движений, похлопал по непривычно выпрямившейся спине: в книгах писали, что с массажем поясницы беременных важно не переборщить, а книги про беременность Джейс читал — возможно, чаще, чем научные статьи. Виктора хотелось касаться. Хотелось вжаться носом в макушку, глубоко вдохнуть и раствориться в его аромате, позволяя волосам щекотать ноздри. Хотелось примкнуть кожа к коже, сжать в пальцах выступающие рёбра, расцеловать плечи, сплошь покрытые родинками, и никуда не выпускать. Виктор в своей прорезавшейся откуда-то природной мягкости был желанным до мурашек и цветных искр перед глазами — и Джейса пьянило. Он снял с его запястья резинку, собрал в пучок рассыпавшиеся по шее волосы и прижался губами к родинке на выпирающем позвонке — Виктор выгнулся в пояснице и сдавленно выдохнул себе в кулак. Джейс кончиком носа почувствовал, как приподнялись волоски на загривке, как напряглись под рукой мышцы и как душно стало в лаборатории — он собрал всю волю в кулак, чтобы не запереть чёртову дверь и не разложить Виктора на заваленном мёртвыми листьями столе. С Виктором хотелось быть нежным. Джейс понимал, что ни одна нотка вдруг прорезавшейся похоти не была готова сдерживаться. Он отпрянул и продолжил работать, иногда поглядывая в сторону соседнего стола. Между ними повисло искрящееся напряжение, и мечущаяся в груди надежда сама подвела его к двери и заставила провернуть замок. На всякий случай. На втором обороте его прервал Виктор. — Окажешь мне небольшую услугу? У Джейса сорвало тормоза: он закивал, вытянувшись по струнке. — Профессор Хеймердингер попросил перебрать книги в его кабинете: что-то отдать в студенческую библиотеку, что-то — в архив. Десяток огромных стопок, таскать которые на себе я, — Виктор неопределённо махнул рукой, указав то ли на живот, то ли на костыль, — малодушно боюсь. Джейсу не нужно было повторять дважды: уже через несколько минут он сублимировал неудовлетворённое либидо в кабинете Хеймердингера и перелистывал страницы ветхих томов. Руны, исследования в области физики, инженерные трактаты, учебники истории — личная библиотека профессора пестрила ценнейшими знаниями предков, и Джейс несколько раз ловил себя за бездельем и увлечённым чтением. — Кхм. За спиной послышался странный звук, но Джейс не обратил на него никакого внимания: оперевшись о хлипкую дверцу шкафа, он выискивал в мелком шрифте потаённые смыслы. Ни один посторонний шум не мог уменьшить его тягу к познанию — не сейчас, когда он впервые за многие месяцы перебирания бумажек в Совете добрался до любимого дела. — Кхм-кхм, — раздалось настойчивее, и Джейс нахмурился, сбившись взглядом с плавно плывущих строк. — Джейс! — наконец окликнул Хеймердингер, заставив Джейса вздрогнуть и едва не выронить иссохшуюся книгу. — Профессор, — он засуетился и начал раскладывать учебники по стихийно образовавшимся стопкам — внутри плескалась жгучая неловкость: Джейс чувствовал себя вором, ворвавшимся в чужой дом и перевернувшим всё вверх дном. Только он, видимо, был слишком хорошим вором, потому что всерьёз собирался привести всё в порядок и замести следы: если Виктор узнает о том, что Джейс облажался в перебирании книг, он будет язвить и насмехаться. А ещё Джейс наверняка получит, пусть и безболезненный, но обидный тычок в бок удачно подвернувшимся под руку костылём. — Какими судьбами, мой мальчик? — Хеймердингер запрыгнул на стул и, уперев руки в столешницу, уставился на смутившегося Джейса. — Ты хорошую вещь держишь! Можешь взять, ознакомиться на досуге. «Рунтерра символами и шифрами», — Джейс повертел в руках старинную книгу и бережно поставил её обратно на полку. — Виктор попросил подменить его. Если Вы не против, профессор. — Ему совсем нехорошо, да? — Хеймердингер задумчиво постучал пальцами по столу и нахмурил пушистые брови. — Ох не нравятся мне эти ваши игры, мальчики. Джейс замер в полусогнутом положении, сжал в пальцах увесистый томик и вопросительно посмотрел на профессора. — Всё геройствуете и геройствуете. Он понятно, а ты-то куда? Все патенты собрал, везде своё лицо запечатлел, — Хеймердингер крутанул на столе кружку с лицом прогресса, — и мало? Вон смотришь на меня через глаза свои синие. — У меня не синие, — удивился Джейс. — Были раньше. Джейс случайно хрустнул корешком книги и услышал со стороны Хеймердингера недовольный вздох. К счастью, в него не прилетела кружка с его же лицом. — Упрямец этот мне тоже ничего не рассказывает, но я его слишком давно знаю, чтобы не замечать. Он лежал в больнице — что-то серьёзное? Виктор пока не собирался рассказывать Хеймердингеру — и Джейс оставил за ним право решать. Корешок книги стал влажным, соприкоснувшись со вспотевшей ладонью. — Нога болела. На погоду, наверное. — Упрямцы, — недовольно вздохнул Хеймердингер, — не врали бы хоть. Не буду же я вам в душу лезть. Но состояние Виктора меня действительно тревожит. Костыль — меньшая из проблем, Джейс. Боюсь, эти ваши эксперименты с магией не доведут до добра, мой мальчик. Он угасает изнутри, и я не понимаю, почему его болезнь так резко начала прогрессировать. Джейс понимал. Понимал, замечал и видел — и нервно потирал лоб, чувствуя давящее на него со всех сторон бессилие. Виктор ни за что не согласится прервать беременность. Джейс ни за что не осмелится предложить. — Ты близок ему, Джейс. Ближе, чем я или чем кто-либо другой. Ты знаешь его настырность в самоистязании, поэтому… Будь с ним поосторожнее. Ты всё делаешь правильно, — Хеймердингер кивнул на разложенные книги. Ты близок ему, Джейс. Ты всё делаешь правильно. Это из-за твоей оплошности, Джейс, Виктору становится хуже. Это твой ребёнок сейчас разрушает его и так разрушенное тело. Джейс не знал о болезни Виктора ничего, кроме того, что у него проблемы с лёгкими и ногой — Виктор никогда не пускал его туда, продолжая отшучиваться и избегать личных разговоров. Давить не получалось. Ворваться в его документацию, пользуясь положением, не позволяла совесть. — Заунские яды погубили не одного гения, — Хеймердингер повернулся к окну и ностальгически вздохнул, — у Виктора непростая судьба, но ему повезло спастись и обрести себя здесь, в изнеженном солнцем Пилтовере. Джейс открыл рот, чтобы что-то сказать, но одёрнул себя, побоявшись испортить момент. Хеймердингеру было больше четырёхсот лет — ему наверняка было что вспомнить, и если он успел войти в поток воспоминаний… Джейс стал медленнее листать пожелтевшие страницы — мыслями он был безгранично далёк от «Истории ноксианских завоеваний». — Я встретил его измученным юношей, всё тело которого было насквозь пропитано ядом, — книжный переплёт хрустнул, обнажая абзацы текста, — он никогда не выглядел хуже, чем тогда — настоящее чудо, что он смог выкарабкаться и добиться таких высот. Мне передал его мой давний заунский друг — попросил позаботиться о мальчишке с золотым умом и больше никогда не позволять ему вернуться в Заун. Виктор оказался в академии и стал частью пилтоверского прогресса, но, если бы Синджед не побеспокоился об этом тогда, мы бы действительно многое потеряли. Наверное, никто не сделал для Виктора больше, чем он. — Синджед? — книга шумно хлопнула, подняв в воздух ворох серой пыли. — Ты мог слышать о нём, мой мальчик, — Хеймердингер вернулся в диалог, оставив Джейсу ещё больше вопросов. — Дурная слава разносится быстрее чумы. — Он ведь- — Корин Ревек всегда был подающим надежды учёным, его открытия и его эксперименты гениальны, но путь, который он выбрал, — Хеймердингер запнулся, потупил взгляд и поводил по столу ладонью, — я не смог понять его — и наши дороги разошлись. — Выходит, они с Виктором были знакомы? — Ревек был его наставником. Джейс собрал стопку студенческих учебников и смог, наконец, расправить затёкшие плечи. Синджед был наставником Виктора и одним из основных поставщиков «мерцания», добраться до которого пилтоверской армии пока что не предоставлялось возможным. Если только… Джейс отнёс книги в студенческую библиотеку и с чувством выполненного долга вернулся к делам — мог ли он невзначай узнать об этом наставнике? Или ему самому придётся расхлёбывать последствия своих решений, а Виктор… — Держи, — вернувшись в лабораторию, Джейс поставил перед ним пачку сока. … а Виктор пусть пьёт противный морковный сок, не нервничает и посильно наслаждается своей беременностью. Ампулы с «мерцанием» Джейс убрал в личный ящик — под ключ, на всякий случай. На всякий случай, подальше от чужих глаз и любопытного Виктора. Проект нового вместилища хекстека не задался: Джейс несколько раз перечерчивал схему, потому что модернизированный стабилизатор не работал, как надо, и сам не знал, чем его вдруг не устроил старый и проверенный. Стабилизатор — вещь серьёзная и требующая особой внимательности создателя, любая ошибка которого при разрушительной мощи кристаллов может стоить десятка жизней. Пока что у Джейса ошибок не было — у него буквально не было ничего, способного пойти в дело хотя бы с жирным знаком вопроса: перед глазами маячил почти чистый лист, исполосованный совершенно бесполезными пересечениями карандашных линий. Джейс сатирически нарисовал внизу — там, где обычно ставил свою подпись, — улыбающуюся скобку. Вот так: «:)», и ткнул листком под руку откинувшемуся на спинку стула Виктору. Стул со спинкой ему принёс сам Джейс, когда не смог больше смотреть, как Вик «буквой зю» корячится на табуретке с колёсиками и то и дело отвлекается от работы, потирая спину. — Ви, глянь чертёж, — Джейс включил самый щенячий взгляд, на какой был способен. Над губой у Виктора образовался забавный оранжевый полукруг морковного сока, и Джейс тихонько хихикнул. Морковный сок он не любил, но след слизал, губами прижавшись к холодной коже. — Это плохо. — Хорошего я тебе не покажу, вредина, — фыркнул Джейс, но уставился в лист, по которому Виктор водил погрызенным колпачком ручки. — Здесь у тебя равновесие полетит, — он ткнул в дно подставки кристалла, и Джейс заметил, как загорелись его глаза. Проведя так много времени в больнице, Виктор успел почувствовать себя бесполезным, а сейчас это чувство разбивалось о вполне крепкую логику — по крайней мере, Джейс на это рассчитывал. Не то чтобы он сам не мог справиться со стабилизацией хекс-кристаллов, но стабилизация эмоционального состояния Виктора и его уверенности в себе была в приоритете. — Вот тут, — Виктор постучал по листку и приложил линейку, — вот тут что-то. Не могу разобрать, — он нахмурился, поджал сухие губы и провёл по ним кончиком языка. Джейс разобрал: лишний кусок детали, случайно оставшийся после предыдущей правки — Виктор заметил, но не нашёл, что сказать. Для Виктора…нетипично. Джейс знал, что у беременных иногда страдают когнитивные способности, но столкнуться с этим вживую- Виктору будет нелегко. С обострившейся болезнью, с нарушениями памяти и возможной бессонницей — очень нелегко, и Джейсу придётся это принять. Принять Виктора взбешённым, разбитым и обессиленным. — Новый сильно компактнее, — заметил Виктор, — уменьшить старый бы не получилось, а усовершенствовать мелкую технику звучит привлекательно, поэтому хорошо, что ты этим- Он вдруг ойкнул, остановился и, прижав руку к животу, посмотрел вниз. Сердце Джейса пропустило удар, дыхание замерло, и он обеспокоенно схватил Виктора за плечо — пальцы сжались едва-едва, успокаивая, согревая, оберегая. — Ты чего? — Либо у меня несварение от морковного сока, либо… Кишки шевелятся. Тишина внутри Джейса достигла пика — он широко распахнул глаза, захлебнувшись где-то в перебоях собственного пульса. Виктор чувствовал шевеления их ребёнка. Руки Джейса дрожали. Руки Виктора — тоже, а сам он стал бледнее измятого бумажного листа. — Джейс, — шёпотом позвал он: пересохшие губы дрогнули, приоткрылись — неверяще. Так, будто этого и вовсе не могло произойти. Будто их ребёнок был обречён и не мог шевелиться. Влажные глаза Виктора смотрели на него с испугом, надеждой, растерянностью, и, что укололо Джейса прямиком в сердце, без тени радости. Виктор прижался щекой к животу Джейса и сжался, ухватившись за край его одежды — точно хотел этого ребёнка, он искренне переживал за него, соблюдал рекомендации врачей, несвойственные его обычному графику и привычкам, но он не реагировал, как омега, внутри которого, наконец, осязалась расцветающая жизнь. Омеги смеются, иногда, под действием гормонов, плачут, исступлённо гладят живот, да хотя бы улыбаются! Виктор же вёл себя так, будто жизнь внутри него увядала. — Можно? — Джейс опасливо и осторожно поднёс руку к животу и почти коснулся ткани свободной рубашки, но Виктор тряхнул головой и отстранился. В кончиках пальцев неприятно запекло — так, будто он только что отнял их от раскалённого утюга. — Я просто немного не ожидал, — Виктор допил сок и с шумом отставил стакан — в этот раз оранжевого следа не осталось, и Джейс почувствовал себя обманутым. — Ерунда. Давай вернёмся к работе? Возможно, Виктор до сих пор не мог ему доверять. Возможно, Джейс делал недостаточно, возможно, он не стоил того, чтобы открыться, и не выглядел в глазах Виктора надёжным. Возможно, то светлое, что он в нём безжалостно загубил, не успело восстановиться за короткое время их совместной жизни, но… Это было больно. …но Джейс чувствовал, что было что-то ещё — что-то, что грызло Виктора изнутри, не давая открыться, что-то тревожащее и терзающее, заставляющее раз за разом отвергать заботу и избегать любви. И именно об этом «что-то» он думал весь следующий день, когда с самого утра в Совете началась неразбериха. Пилтовер нёс первые потери: при попытке накрыть подпольное производство «мерцания» войска Зауна, натравленные в нужную точку силами химбаронов, положили передовой отряд миротворцев, от и до вооружённых хекстековым оружием. Одна из гранат, начинённая нестабилизированным, но усовершенствованным кристаллом, не сдетонировала в нужный момент — и эта роковая случайность унесла десятки союзных жизней. У него не было времени переживать о погибших. Заперевшись в своём кабинете, Джейс невольно прикидывал, какой общественный резонанс вызовет эта ситуация: сначала оправданные недовольства полетят в него как в главу Совета, потом в остальных советников, не проконтролировавших его действия, а потом — Джейс стукнул кулаком по столу, заставив ложку противно звякнуть о кружку — упрутся в хекстек. В их с Виктором проект и в их общие наработки — наработки, созданные главой пилтоверского Совета и заунитом.

«Граната, созданная Джейсом Талисом при участии его коллеги из враждебного Зауна, не сработала и позволила унести жизни десятков миротворцев, с честью защищавших безопасность нашего города».

«Новоиспечённый Глава Совета Пилтовера и создатель передового оружия работает с заунитом — роковая случайность или план, ставший причиной крупной потери?»

«Джейс Талис из-за неопытности и увлечённости исследованием хекстека был бессовестно обманут заунитом».

«Заунит пробрался в постель к главе пилтоверского Совета и забеременел от него, чтобы манипулировать его решениями и помочь Зауну одержать победу в войне».

Джейс глотнул остывший чай, почувствовав, как вместе с остатками заварки по языку расползалась тошнота. Вне зависимости от истинной причины случившегося все камни полетят в одну сторону — в сторону беззащитного перед пилтоверской общественностью Виктора. И Джейс не сможет его защитить ни записанными на себя патентами на оружие, ни упрямым отрицанием причастности. Народ всегда найдёт крайнего, и его испепеляющий взгляд обязательно упадёт на чужака, каким бы гениальным исследователем он ни был. Народу, жаждущему крови и мести, нельзя сказать, что граната не сдетонировала из-за ошибки в использовании. Как глава Совета он должен был обелять честь погибших солдат и принять мнение пилтоверцев как единственно возможную правду. Как любящий альфа и будущий отец он должен был любой ценой защитить Виктора и их сына. Как человек, верный своему выбору, он должен был всё совместить. Джейс вжался лбом в столешницу и глубоко вдохнул. Больше всего он хотел почувствовать аромат Виктора, но ноздри щекотал лишь приевшийся запах чернил и бумаги. Дверь в кабинет распахнулась, и Джейс нехотя вздрогнул: он знал только одного человека, который мог зайти к нему без предупреждения. Размеренный стук каблуков разрезал повисшую в воздухе тишину. — Не отвлекаю? — Джейс поднял голову, не решившись поднять взгляд. — Вижу, тебя недавние новости совсем уничтожили. Переживаешь за него? Джейс рывком поднялся на ноги, почувствовав, как сердце сделало кульбит. — Мел, — выдохнул он, опустив руки, — я уже извинился за то, что случилось, и извинюсь ещё сотню раз. — Я пришла не за извинениями, — ответила она, присев на угол стола. — Джейс. — Позлорадствовать? — Поздравить. Джейс истерически хохотнул. От бешеного сердцебиения становилось больно. — Ты будешь отцом, разве это не повод? Он уставился на Мел в ужасе. — Выглядишь удивлённым, — она подцепила ручку со стола и покрутила её в пальцах, — у меня ведь тоже есть связи и положение. Узнать, почему ты отираешься у акушерского корпуса нашей больницы не составило особого труда: пара знакомых, пара болтливых языков — и ты как на ладони. Быть главой Совета тяжелее, чем можно представить, Джейси. Везде и всюду, — Мел поводила ручкой перед лицом Джейса и, поднеся вплотную к его носу, опустила её в нагрудный карман пиджака, — глаза, наблюдающие за тобой и ждущие твоей оплошности. Кто же знал, что оплошность случится задолго до твоего назначения, — она язвительно хохотнула, — и до нашей помолвки. Тяжело оставаться святым, когда знаешь правду. Тяжело оставаться святым для тех, кто знает правду. — Мел, — дрогнувшим голосом прервал Джейс, — чего ты хочешь? — Поздравить, Джейси, — покачивающаяся на изящной ноге туфля служила ему метрономом. — Сказать, что для всех интересующихся твоими постельными делами мы расстались по моим семейным обстоятельствам. С молчаливого согласия Ноксуса. — О Таргон, Мел, я не понимаю, — Джейс провёл рукой по взмокшему лицу, почувствовав, как к горлу подступила дурнота, а в глазах стало стремительно темнеть. Каждая фраза Мел ввергала его в ещё больший диссонанс — он пытался уцепиться хотя бы за что-то, но всё безвозвратно утекало сквозь пальцы. — Общественность простит тебе небольшую оплошность в виде внебрачного ребёнка от заунита, Джейси, — она опасно приблизилась к лицу Джейса, — если от заунских химбаронов и лезущей наверх мерзости не останется и мокрого места, а сам Заун лишится остатков независимости и безоговорочно подчинится Пилтоверу. Ты будешь Спасителем, Джейси. Ты будешь непогрешимым, как и твоё благословенное дитя. И даже Виктор, — Мел тихо вздохнула, — несчастный мальчишка, сможет спокойно дышать. — Ты хочешь, чтобы я… — …усилил наступление, — хором сказали они. — Я не держу на тебя зла, Джейси, — Мел положила руку на его щёку: прикосновение мягких пальцев отпечаталось на коже обжигающим теплом, — мне очень горько наблюдать за тем, как рушится твоя жизнь и во что превращается мой Золотой Мальчик прогресса. — Виктор не простит мне этого, — Джейс сел в кресло и откинулся на упругую спинку. Он не мог сказать, почему не отталкивал руку Мел, — Мел, он никогда меня не простит, в прошлый раз это вылилось в настоящую катастрофу, я только всё исправил и не хочу, чтобы он ненавидел меня и переживал лишний раз. У него, — он замялся, — всё тяжело проходит. Тяжелее, чем я представлял. — Ох, Джейси, я понимаю, — Мел сочувственно вздохнула — в её неизменно остром взгляде плескалось искреннее волнение, — беременность никогда не была лёгким делом, а со всеми сопутствующими… У него же есть хорошие врачи? — Да, но врачи не помогут ему меня простить, Мел, это исключено. Наступления не будет, даже если так решит Совет. Таково моё «вето», — Джейс старался сохранять твёрдость. Что-то внутри подсказывало ему вести себя осторожнее — что-то, заглушаемое сладким голосом доверия и вины. — Хорошо, Джейс. Выбор всё равно остаётся за тобой. Ты глава Совета и можешь справиться со своими решениями. Пилтовер пойдёт за тобой, — Мел гордо улыбнулась, расправив плечи. — Главное, чтобы с Виктором всё обошлось. Учитывая то, с каким вниманием и ненавистью как одному из соавторов злополучной гранаты ему придётся столкнуться… Будем надеяться, он не потеряет вашего малыша слишком рано. Последние слова Мел показались Джейсу угрозой. — До встречи на заседании, — её спина, ненадолго застывшая в дверном проёме, показалась Джейсу недосягаемой: протяни руку — наткнёшься на непроницаемую стену и будешь вечность стоять обманутым и завороженным. — Попрошу не беспокоить тебя в ближайшие несколько часов. Дверь хлопнула, оставив Джейса наедине с собственными мыслями. Решение билось о черепную коробку и неотвратимо гудело в ушах.