Разовая акция или как ситуация выходит из-под контроля

Джейс зашёл домой, сбросил ботинки, отпнув их в угол прихожей, развязал шарф и стянул с плеч куртку. Холодными, покрасневшими и плохо гнущимися пальцами он подцепил петельку и накинул её на крючок. Когда он наклонялся за пакетом с продуктами, взгляд случайно упал на две пары обуви: потёртые временем ботинки Виктора — ему придётся заставить его выбраться на шоппинг — и женские сапоги на небольшом каблуке. Не такие вычищенные и дорогие, как у Мел. Не такие простые и лаконичные, как у Скай. И не такие… мужественные, чтобы быть у Виктора запасными. Джейс нахмурился и, заподозрив неладное, направился на кухню — оттуда пахло чабрецом, мандаринами и выпечкой, и желудок предательски заурчал. Он ничего не ел с самого утра и, пожалуйста, пусть окажется, что Виктор нашёл в себе силы нанять домработницу или приготовить хотя бы недосоленные заунские пресные блины из муки и воды. — Привет, Вик, — поздоровался он, замерев в дверном проёме, — мам? Джейс проморгался с мороза и снова посмотрел вперёд. Где-то сбоку в него утыкался нечитаемый взгляд янтарных глаз. — Джейс, как я соскучилась! — Химена Талис подорвалась с места и вцепилась в него крепкими объятиями. В нос ударил знакомый и родной запах, описать который он не смог бы ни словом, ни цветом — запах матери, возвращавший его в далёкое детство. Джейс рефлекторно обнял её в ответ, продолжая бегать взглядом от лица едва сдерживающего улыбку Виктора к чайным чашкам, пирожным и… Его детскому фотоальбому?! — Ма, ну что ты тут начала? — капризно выдохнул Джейс, подхватив альбом со стола. Все тёплые краски воспоминаний рассеялись, прикрывая страницы, усеянные чёрно-белыми и местами потёртыми карточками. Он коротко глянул на фотографии и — о хекстек, лучше бы не смотрел! — стыдливо зажмурился, увидев себя сидящим в тазу голой задницей. — Ну зачем ты ему это всё показываешь? Что ему там смотреть?! Я, вообще-то, теперь глава Совета, а главе Совета иметь такие фотографии в свободном доступе… — Забавно, — отозвался Виктор, откусывая пирожное, — ты в ванне сейчас так же сидишь. Джейс вопросительно уставился на Виктора, и его брови взлетели вверх так, что в морщинах на лбу впору было прятать ценные вещи. — Мы тут уже познакомились немножко, Виктор встретил меня, когда я приехала, — Химена заулыбалась, погладив Виктора по плечу. Спелись уже, значит. Теперь будут миленько щебетать о его провалах, попивая чай и закусывая этими приторными пирожными — Джейс взял одно и жадно надкусил: желудок заурчал чуть более довольно. Значит, теперь его мать и Виктор сидели по одну сторону баррикады и насмехались над его детской неловкостью и — прости Таргон! — совсем ещё крошечным причинным местом юного Советника Талиса! А потом что? «А как он в постели? Удовлетворяет тебя?» «Тык-тык — и спать, а я мучайся!» «И что — совсем никак?» — Да всё у меня там в порядке! — Джейс стукнул кулаком об косяк и потряс рукой, отгоняя оставшееся от удара жжение. Химена и Виктор одновременно повернулись. Кажется, он сказал это вслух. Кажется, ситуация постепенно выходила из-под контроля. — Ну конечно в порядке, милый, — Химена вздохнула, с теплотой посмотрев на то самое фото, — ты всегда был красивым мальчиком. — Ну ма, прекрати, ну прошу! — взмолился он, отбирая альбом. Химена намертво вцепилась в страницы и нахмурилась, легонько шлёпнув его по пальцам. — А ну цыц! Мать видит тебя раз в сто лет и не может порадоваться? Тем более такой повод, — она посмотрела на Виктора и пригладила его вьющиеся волосы. — Виктор мне рассказал, но я сразу поняла, как только зашла. У вас тут любовью пахнет, — Джейс оттянул ворот кофты и принюхался. — Я поздравляю вас, сынок! Теперь ты снова выглядишь таким же счастливым, как на фотографиях! Джейс хлопнул себя по лбу: теперь он точно не отвертится от язвительных шуток Виктора о том, что он для него — всего лишь новая возможность походить голышом и похвастаться достоинством. Но. Джейс дотронулся до своей щёки и провёл по согревающейся в домашнем тепле коже кончиками пальцев. Значит, и вправду было так заметно?.. Значит, его глаза и вправду горели, когда Виктор был рядом? Значит… Мама была в курсе всего. Виктор ей рассказал. Рассказал — и ей даже не понадобилось четыре месяца, чтобы узнать! Никому, кроме него, не понадобилось! Где-то внутри до сих пор свербила обида — она отнимала его душевное равновесие по кусочку, но со временем, всё больше редея, этот пробел стал ощущаться до боли отчётливо. — Значит, ты рада быть бабушкой и не надаёшь мне по шее? Лицо Виктора побледнело, чашка Химены со звоном ударилась о пол, расплескав по нему остатки чая. Джейс сдавленно вздохнул, поняв, что, кажется, сболтнул лишнего. — Мы на секундочку, — он поднял костыль, потянул Виктора за руку и вывел из комнаты, затолкнув в спальню и заперев дверь. Где-то на периферии маячило окаменевшее лицо матери. — Ты ей не сказал? — Да нет конечно! — Виктор в его руках казался сплошным колючим комком — каждая нотка его шепчущей интонации жалила Джейса в обнажённое сердце. Бледность не сходила с лица Виктора, а острые скулы смотрелись особенно болезненно. Джейс бережно прижал его к себе и успокаивающе погладил по лопаткам. — Зачем ты сказал? — пробурчал Виктор куда-то в плечо. — Я думал, она имела в виду, что ты рассказал про ребёнка. — Я рассказал про нас. Пойми правильно: она очень странно и настороженно смотрела на мужика, который хромает по твоему дому в твоей футболке. Только сейчас Джейс обратил внимание на то, как свободно его одежда сидела на Викторе. Химена никак не могла заметить выпирающий живот — и не заметила бы, если бы он не вмешался в процесс. — Зато теперь она знает! — улыбнулся Джейс. — Нам не придётся переживать эти неловкие разговоры с объяснениями. Будто то, что сейчас произошло на кухне, не было самым неловким разговором из всех возможных. Виктор в ответ улыбнулся тоже, но как-то невесело. — Зато теперь она знает, Джейс. Потому что ты болтаешь что ни попадя! — Она будет бабушкой, Вик, ей пришлось бы узнать, — Джейс плотнее прижал Виктора к себе — в нос ударил мягкий запах морозного граната. — Поверь, она с радостью зароется в пелёнки и будет помогать нам с маленьким, а у нас появится больше времени друг на друга и на работу. Разве это плохо? — А если она не будет, Джейс? Ты правда хочешь объяснять, куда делся ребёнок, ей и ещё куче твоих родственников, которым она проболтается? — Виктор выпалил это на одном дыхании и отстранился. В янтарных глазах плескалась неподдельная злость. Он до скрипа сжал рукоять костыля и отошёл к окну, увеличивая дистанцию. Что-то внутри Джейса с треском надорвалось. Ковёр обволакивал ноги, делая движения всё более вязкими — у Джейса не было костыля, чтобы опереться. У Джейса в соседней комнате была совершенно шокированная мать, ещё недавно поздравлявшая их с Мел с помолвкой, а перед глазами, на кончиках пальцах, недосягаемый — раздавленный его болтливостью Виктор. Он шагнул вперёд, оставляя между ними расстояние вытянутой руки — отпускать Виктора не хотелось, докучать своей неуместностью — тоже. Джейс остался обнимать со стороны, дрожа изнутри от тянущегося по полу холода: наверняка на кухне Химена так же нечитаемо сверлила взглядом оживлённые пилтоверские улицы. — Ну почему должно не быть, Ви? Случившееся в тот день давно в прошлом. Тебя наблюдает врач, ты пьёшь витамины, соблюдаешь все рекомендации и вынашиваешь нам здорового малыша, — Джейс сделал ещё один шаг и потянулся к животу, но Виктор хлопнул его по руке — слишком остро и грубо, чтобы оказаться готовым. — Потому что это я, Джейс. Потому что я никогда не знаю, чем всё может закончиться. Если ты считаешь иначе, то иди и разговаривай об этом сам, а я не люблю давать людям ложных надежд. — Так ты поэтому– Всё внутри Джейса перевернулось, когда он понял, почему Виктор молчал четыре месяца. Он случайно наступил на острый булыжник правды и теперь шатко стоял на месте, пачкая пол кровоточащими ступнями. Виктор не не доверял ему. Он считал, что ему не всё равно. Что Джейсу единственному может быть не всё равно настолько, чтобы не справиться с внезапной потерей. — Ты не должен был говорить, — сухо выдавил Виктор. — Я не знал, Ви, прости. Я правда не так понял, я бы посоветовался с тобой, прежде чем сказать! — Я, может быть, и правда реагирую слишком остро на что-то настолько пустяковое, но- — У тебя гормоны, я понимаю, — жалобно закивал Джейс. — Не перебивай, пожалуйста, — попросил Виктор, заговорив ещё тише, — я хочу, чтобы впредь ты относился к этому внимательнее и серьёзнее и чтобы я случайно не выяснил, что о моей… — он запнулся, — о моём положении знает вся академия, весь Совет и весь Пилтовер. — Я никому и никогда больше не скажу! Вообще ничего, даже если меня схватят где-нибудь в подворотне и приставят нож к шее! Обещаю, Вик. — Я рад. Просто, пойми правильно, — он встал вполоборота и невесело усмехнулся, — я не верю, что такие разговоры могут привести хоть к чему-то хорошему. У нас в Зауне, кто поприличнее, скрывает беременность до последнего. Кто поразвязнее — не доживает или не донашивает до родов — так рождаются суеверия, которые впитываешь и транслируешь. — Я знал, что ты поэтому волосы отращиваешь, — Джейс улыбнулся и заправил прядь Виктору за ухо, — но Вик, ты же учёный и должен понимать, что это ничего не значащая ерунда. — Я понимаю, но не хочу экспериментировать. Виктор закипал. Его злость, тлеющая под холодным спокойствием, тревожила Джейса сильнее участившейся ругани в Совете. Корка льда грозилась вот-вот лопнуть и выпустить наружу всё наболевшее, а наболевшего было много — Джейс сам его наболел, а теперь, зажмурившись, стоял рядом и пытался кинуть что-то успокаивающее в искрящийся раскалённым маслом котёл. Он был до безобразия плох в подборе слов утешения. — Я верю, что всё у нас будет хорошо, — Джейс сжал руками плечи Виктора и, к своему ужасу, понял, насколько тот похудел. — И что твоё тело достаточно сильное и что оно справится и подарит нам наше чудо. — Да? Виктор ухмыльнулся — так едко, что в месте соприкосновения кожа Джейса обуглилась и слезла, обнажив зияющую дыру. Вместо успокаивающего в котёл упала зажжённая спичка — и вспыхнула. — Я тоже верил, когда потерял это чудо в обблёванном заунском туалете, когда орал и истекал кровью, понимая, что это конец и что мой ребёнок сползает сгустками у меня по ногам. Я не справился, Джейс. Моё тело не справилось и ничто не помешает ему не справиться вновь, если оно так решит. Виктор безжалостно выплюнул это Джейсу в лицо и, отведя затуманенный выступившей влагой взгляд, вернулся на кухню, оставив его наедине с собой и клокочущим внутри безмыслием. Джейс дал себе звонкую пощёчину. Комната сжалась до точки, случайной мошкой налипшей на занавеске. Я не справился, Джейс. Виктор сидел на кухне и пил чай, параллельно отвечая на вопросы об их с Джейсом отношениях. Его непробиваемое спокойствие пускало по спине Джейса противный топот мурашек. Виктор не плакал, не кричал и не метался по квартире загнанным зверем, хотя очевидно открыл ему что-то, к чему не было доступа посторонним. Это было не по-человечески. Лёд, покрывший безжизненный взгляд, запер Виктора внутри. Химена уже во всю смаковала известие о скором пополнении в роду Талисов: при упоминании будущего ребёнка Виктор кривился и старался перевести тему, вбрасывая случайные шутки и тыкая в голую задницу Джейса на фотографиях. Джейсу смешно не было от слова совсем, и он едва находил в себе силы кивать. Он трусливо смотрел на то, как Виктор оборонялся и защищал самое дорогое и уязвимое в себе. В голове ещё звучали отголоски их диалога — обрывки фраз постепенно укладывались по полочкам: до Джейса начинало доходить, что Виктор имел в виду, и это… Делало всё до невозможного логичным и понятным. Почему Виктор так реагировал на шевеления, почему не собирался никому рассказывать, почему строго запрещал Джейсу фантазировать о будущем их сына и почему вскакивал ночами, в полусонной паранойе щупая живот. Джейсу вдруг стало до тошноты больно от осознания, насколько Виктор боялся. — Чего же ты мне сразу не сказал? — Химена сжимала руку Виктора и мягко поглаживала костяшки. — Я бы тебя накормила как следует, с уборкой бы помогла, может, советы какие дала, если нужно. Ты спрашивай и не стесняйся, понял? У меня в таких делах опыта, хоть и не много, но есть — Джейс у меня один ребёнок, зато какой! — Золотой, — сыронизировал Виктор, не удостоив его даже быстрого взгляда. — А то ты меня так встретил, кружился вокруг, чай заваривал, с сумками помогал, а я и сижу довольная! Я же не знала, что ты моего внука носишь, солнышко. И этот оболтус молчал! А давно? Животика-то почти не видно: сейчас пригляделась и замечаю, а так и не скажешь, что в положении. Совсем худенький, — причитала Химена, — но ничего, мы тебя откормим, да, сынок? И внучка нашего откормим! — Ма, а ты чего вообще приезжала? — хрипло начал Джейс, посчитав, что просто обязан сменить тему. Потускневшее лицо Виктора наверняка выразило бы ему благодарность, если бы могло выразить хоть что-то. — Ты всё никак, и я подумала, что самой пора. Ты человек занятой, куда уж, — Химена вздохнула и помешала ложкой давно растворившийся сахар. Наконец, Виктора затрясло: он глубоко задышал, вцепившись в столешницу. Джейс не сводил с него взгляда: непрожитое просилось наружу, и Виктор оживал, позволяя ему выходить. — Заодно, вот, с женихом твоим познакомилась, новости приятные узнала. Оболтус мой золотой хоть заботится о тебе или всё на работе пропадает? — Заботится, — послушно кивнул Виктор. — Ты уж на него не злись, если что. У него сердце большое и доброе. Джейс взволнованно взмахнул руками, попытавшись отвлечь мать от её совершенно искренней и трогательной материнской речи — от последнего, что хотел бы услышать Виктор в таком состоянии. Он зажмурился, потёр переносицу и поджал губы. Боже, мама, что ты делаешь, пожалуйста, перестань, ты– — Ма, кстати, мы тут новые стабилизаторы проектируем. Они компактнее предыдущих, и, — Джейс, пользуясь моментом, помахал головой, и Химена — хвала хекстеку! — понимающе кивнула, — будут работать ещё лучше. — Один хекс-кристалл в мою швейную машинку — и я открываю своё производство! — она посмеялась, приняв правила игры, и Джейс облегчённо выдохнул. Но не Виктор. Виктор по-прежнему выглядел так, будто едва находил в себе силы дышать. — Джейс, я же вам тут ещё подарков привезла! — Химена спешно выскочила в коридор и зашуршала пакетами. — Часть я Виктору уже отдала, потом разберёте, а вот тут тебе ещё… Да где же он? — Мне её проводить? — прошептал Джейс, опустившись на колено рядом с Виктором. Запах пирожных доводил до тошноты, шорох пакетов из коридора резал по ушам, и только ощущение холодной кожи под пальцами заставляло сердце сохранять размеренный ритм. — Не нужно, — отмахнулся Виктор, шумно отхлебнув чай. — Я в порядке. У тебя замечательная мать. Джейсу оставалось только согласиться и гадать, соврал ли Виктор. — Чтобы больше ко мне со своими дырками не приходил, — вернувшаяся Химена сунула Джейсу в руки новые носки. Джейс почувствовал, как вспыхнуло его лицо. — Ма, ну что ты опять начала… Он потёр заалевшие уши и возмущённо запричитал, пока сбоку, совсем-совсем рядом, на расстоянии случайного поцелуя, не услышал заливистый смех. Виктор смеялся. Непрожитое всколыхнулось со дна мутным осадком и, наконец, показалось. Чашка громко ударилась об стол; он откинулся на спинку стула и продолжал хохотать, придерживая живот. В этом смехе Джейсу слышалось что-то зловещее, пробирающее до мурашек и до костей — что-то с оттенками бегущего вдоль позвоночника холодка. — Простите, Химена, — Виктор кашлянул в кулак и вытер рукавом выступившие слёзы, — я очень плох в шитье. — Это вышло случайно! Я выбросил их сразу! Джейс продолжал оправдываться, то ли пытаясь сохранить лицо в глазах Виктора, то ли сгладить впивающиеся в кожу шипы напряжения. На случайные дырявые носки ему было пугающе всё равно. Я не справился, Джейс. Стоя в обблёванном заунском туалете, Виктор понимал, что это конец. Джейс не понимал ничего, от и до путаясь в собственных мыслях. Они просидели так до позднего вечера: непринуждённость беседы до того давила на плечи, что Джейс несколько раз успел просохнуть и снова вспотеть. Несколько выпитых до чёрного осадка чайников, домашний ужин и открывающийся из окна вид на возобновившийся снегопад примелькались настолько, что закружилась голова. Периодически Джейс поглядывал на утомленного, но немного воспрянувшего Виктора — его лицо, окруженное привычной бледностью и темнотой синяков, постепенно сбрасывало с себя тень недавнего разговора. Джейсу казалось, что за этим столом о случившемся не думал никто, кроме него, и он почти чувствовал себя обманутым. Почти — потому что знал, что Виктор лишь хорошо притворялся и маска безразличия в любой момент могла с грохотом разбиться о землю. — Ты кушай, кушай, не стесняйся, — Химена довольно пододвигала Виктору всё новые и новые порции разной еды. — Надо поднабрать немножко, милый, тебе же тяжело носить будет. Чуть-чуть совсем, пару килограммчиков. Джейс, ну что вот ты сидишь и молчишь? Когда меня нет, просто смотришь, да? Я тебя не так воспитывала, сынок. Джейс старался не думать о том, что им с Виктором придётся поговорить, когда они останутся наедине, но эта мысль свербела внутри, заставляя снова и снова искать предлоги не отпускать мать домой. Но время перевалило за девять вечера, и Джейс не мог остановить его ход: ни деньги, ни позолоченный жетончик Совета не имели власти над вечным. У двери, подавая Химене куртку, он бросил на Виктора короткий взгляд. — Спасибо, что приехали, Химена, — Виктор опирался на стену спиной, — будем рады видеть вас снова. Когда мать обняла Виктора, что-то внутри Джейса приятно затеплилось. Мог ли он позволить себе так просто уйти, оставив его в квартире, ещё хранившей тяжесть признания? Но Джейс получил кивок и вышел из дома, не переставая оглядываться в попытке как можно дольше сохранять перед собой расслабленное лицо Виктора. С каждым шагом, уводящим его от порога, сердце колотилось всё мучительнее. — И давно вы? — Химена вдруг остановилась: под её сапогом хрустнула тонкая ледяная корка. — С первой встречи, — уверенно ответил Джейс. На душе было неспокойно. — А Мел? Разве ваши отношения закрутились не на несколько лет позже «первой встречи»? — Не срослось. Я разорвал помолвку, и, ма, — он отмахнулся, прекрасно справляясь с самокопанием в одиночку, — я бы не хотел это обсуждать, честно. Дерьма хватает, я в нём утонул, но сейчас ни о чём не жалею. Я люблю Виктора и с нетерпением жду рождения твоего внука. Думаю, это гораздо важнее, чем помолвка и Мел. Он прервался, чтобы вдохнуть через шарф колючие иглы морозного воздуха. — Важнее же? На небе сгустились жёлтые снежные тучи. С губ Химены сорвался жалостливый вздох, и она с объятиями упала Джейсу на грудь. Джейс приобнял её в ответ: родное тепло матери грело промёрзшие ладони. — Тебе будет непросто, Джей-Джей, — тонкие руки поглаживали его широкую спину, и Джейса вдруг кольнуло осознанием, насколько взрослой и мудрой была его мать. Насколько скоро он сам станет таким же мудрым родителем нового человека. — Медарда и её семья имеют большое влияние, но… Она подняла взгляд и коснулась лица Джейса — большой палец мягко огладил линию подбородка, и он инстинктивно потёрся о горячую ладонь. — Вы со всем справитесь. Ради маленького, — она шутливо щипнула его за куртку в области живота. — И береги Виктора! Рядом с ним у тебя и вправду горят глаза. Любая мать за это, — Химена улыбнулась, потрепав его за щёку, — не раздумывая отдаст всё, что у неё есть. — Ма, — они продолжили идти по скрипящему снегу: холодный ветер царапал кожу, а по телу то и дело пробегала морозная дрожь, — это правда так безумно тяжело, как в учебниках пишут? Когда всё болит, тошнит и хочется умереть? — Ну, Джей-Джей, — Химена хохотнула, — умереть не хочется, но волнительно ужасно, если быть честной. Тебе интересно, что чувствует Виктор? Она посмотрела хитро — Джейс знал этот взгляд. — Да нет же, — отмахнулся он, — всё ради науки и моего неугомонного любопытства, ты же знаешь. — Тогда ради науки и любопытства знай, что он уже переживает за вашего малыша так, будто прожил с ним десятки лет. «Даже больше», — подумал Джейс, вспомнив их сегодняшний разговор. — А ещё его, скорее всего, действительно тошнит и ему тоже ужасно хочется капризничать и требовать от тебя невозможного. Беременным особенно важно чувствовать себя любимыми! Постарайся уделять Виктору больше внимания, потому что ему… Непросто. — Ему так плохо? — Джейс натянул шапку на лоб и заскулил. — Это я сделал с ним такое, да? Мам, я такой мудак! Я получал удовольствие, а Виктор один расплачивается за нас двоих; он мучается, а я не могу никак помочь! Ну как я прикажу его желудку не выблёвывать всё по десятому кругу? Я уже и гладил, и воду с лимоном носил — и всё впустую! Или его эти судороги — вот мнёшь мнёшь эту ногу, а её снова через час сводит, ещё и сильнее. А у меня ничего! Он смотрит на то, как я довольный ношусь, и расстраивается, наверное. — Ма, — прохныкал Джейс, — что мне делать? — А мне кажется, кое-кто преувеличивает, — сказала Химена. — То, что ему тяжело, не отменяет того факта, что он счастлив и благодарен тебе, — она ткнула пальцем ему в плечо, — за вашего малыша почти так же, как ты ему. И Виктор не злится на тебя за довольное лицо, глупый! — Он злился. — Так и сказал? — Да. Может быть, конечно, мне просто не стоило читать анекдот, пока его выворачивало… — Джейс, — строго отрезала Химена. — Я хотел поднять ему настроение, но получил тычок костылём в колено! — Справедливо. — Ма! — Это нужно просто перетерпеть. Ты не сможешь пережить беременность за него, но поддержка и создание комфортных условий для своей семьи — полностью твоя забота. Помни, как я тебя воспитывала! После всего, что он натворил, Джейс будет обязан достать для Виктора звезду с неба, если его попросят. И если не попросят тоже. — Тебя уже посылали ночью принести покушать «не знаю чего, но ты должен знать, ты что, меня не чувствуешь и не любишь»? — Эээ, — Джейс припоминал ночные походы Виктора к холодильнику, но в них не было ничего подобного. — Ни разу? — искренне удивилась Химена. — Идеальный он у тебя. Я над твоим отцом так издевалась… Не специально, конечно. Но я знала, что он сделает всё, чтобы мы были в порядке. Так вот же оно. В голове у Джейса щёлкнуло, но создалось пренеприятнейшее ощущение, что уничижительно щёлкнуло ему по носу: Виктор не был уверен, что Джейс готов был пойти ради него на всё — по крайней мере, пойти в магазин за шоколадкой с кокосом и за апельсинами, которые так сильно хотелось нюхать. Виктор сомневался в нём как в альфе — вот и весь секрет его идеальности. Как ребёнок из детского дома, который не плачет, зная, что к нему всё равно не подойдут. Распрощавшись с матерью, Джейс вернулся домой окольным маршрутом, проходящим через круглосуточный цветочный. Даже едва умещающийся в его крепких руках букет ранункулюсов не мог купить доверие Виктора, но помогал хотя бы на долю мгновения откупиться от собственной совести.