Разовая акция или как ситуация выходит из-под контроля

Снежная ночь наплыла на город, просочившись в комнату желтоватым свечением облаков. Джейс уже полчаса ворочался в постели, перекатывался с боку на бок и, распластавшись по простыне, сверлил взглядом выбеленный потолок. Мягкий свет торшера ласкал поднятую над головой ладонь. Из соседней комнаты периодически доносился тяжёлый кашель — каких же трудов Джейсу стоило не подрываться с места каждый раз, как он слышал начинающийся приступ! Когда им приходилось вместе ночевать в лаборатории, он гладил Виктора по судорожно вздымающейся спине — под его рукой кашель стихал, и Виктор, вытерев с уголка губ кровавый след, спокойно засыпал. В лаборатории справляться с этим было гораздо легче — по крайней мере, Джейс чувствовал своё участие. По крайней мере, гудение ещё не обесточенных приборов перебивало хриплое дыхание, а Виктор — может быть, инстинктивно, — теснее прижимался к нему под бок и сквозь сон тёрся носом об шею. А ещё Джейс не помнил, чтобы в лаборатории Виктор кашлял так — так часто и надрывно — поэтому прислушивался и терял остатки сонливости. Несколько раз Виктор вставал со скрипящей кровати, стучал по полу новым костылём и аккуратно закрывал дверь в туалет. Стоило Джейсу прикрыть глаза, как шум слившейся воды заставлял его вздрагивать и вновь утыкаться в безжизненный потолок. За окном валил снег, и иногда он смотрел на плавно падающие снежинки — грядущий день спускался с плеч и ложился на побелевший подоконник. А потом снова стучал костыль, сливалась вода и хлопала дверь. Снова слышался кашель. Кипел чайник. В кружку с лицом прогресса падал крутой кипяток. Стучал костыль. Открывалась дверца холодильника. Шуршала упаковка. Простыни смялись и скомкались под мечущимися по кровати ногами. В мышцах засела нервная ломота, выкручивающая хрустнувший позвоночник. Джейс тяжело вздохнул, вскочил с постели и потопал — в разы громче, чем резиновая накладка костыля — в сторону кухни. В темноте коридора, проткнутой узким лучом света, он встретил Виктора. — Ты меня напугал, — сказал Виктор, глотнув, судя по запаху, чай с чабрецом. — Ты чего тут? — Разбудил? — Нет, — соврал Джейс. — Я проснулся и услышал, как ты кашляешь. Потом писаешь. Потом ходишь, пьёшь, ешь, снова пьёшь, ходишь и снова писаешь. Подумал, что что-то не так. — Моя обычная ночь. — Но ты как-то, — он замялся, — ладно. — Тебя обычно не добудишься, поэтому я не ограничивался. Прости, — он извинился? — В следующий раз буду писать в раковину, чтобы не шуметь, — съязвил Виктор. — Значит, всё хорошо? — Доброй ночи, Джейс, — Виктор кивнул, улыбнулся краешком губ и захлопнул за собой дверь, оставив Джейса посреди тишины коридора. С Мел было проще, — думал он, наклонившись к крану и жадно глотая прохладную воду, — когда она лежала под боком и прижималась к нему тёплыми бедрами. Когда стягивала с него одеяло и пыталась столкнуть с кровати, когда закидывала на него ноги и случайно била локтем в висок. Её лицо, разозлённое, опустевшее и полное глубокого разочарования, мерещилось Джейсу в запотевшем окне. Он взял кухонное полотенце и стёр со стекла конденсат. За стеной снова закашляли. Джейс вытер с лица капли воды и достал из ящика черничный конвертик. С кем угодно было проще, чем с Виктором, но ни один «кто угодно» не заставил бы его смириться с бессонницей взамен на — он глубоко вздохнул и рефлекторно прижал руку к солнечному сплетению, — скомканную полуулыбку. Заснуть ему удалось только под утро, когда шум затих, а усталость тяжестью навалилась на веки. Весь следующий день Джейс провёл в перманентной борьбе с желанием послать всё и всех к чёрту, лечь головой на стол прямо в зале Совета и, по возможности, захрапеть — так громко, чтобы затряслись стены и разбежались миротворцы. Взгляд Мел, прожигающий в нём дыру, нервировал и ощущался приставленным к виску пистолетом. В лаборатории было не лучше: от светящихся голубым кристаллов и ярких картинок в пилтоверском еженедельнике рябило в глазах, а во всю цветущий хекс-куст напрягал лезущими в лицо листьями. Пятая кружка кофе осела на языке тошнотворной горечью и ударила в голову гудящей болью. Последний раз он чувствовал себя так плохо после ночи, проведённой в кузнице с ортезом Виктора. Или в палате Виктора. Или в одной квартире с Виктором. Но во всех случаях Джейс ни на что не жаловался — он не мог даже сейчас, когда рот болел от зевоты, а пересохшие глаза нещадно жгло сонливостью. Разве что, он не отказался бы от узловатых пальцев в своих волосах, от массажа плеч и от поцелуя на макушке и гладко выбритой щеке. Джейс ещё несколько минут провёл за пустым созерцанием левитирующего ядра и, не найдя в себе сил продолжить работу, засобирался домой — к пальцам, массажу и поцелуям. Хотя бы к пальцам. К тому, что было по-настоящему дорого. Взгляд снова зацепился за лежащую на столе газету — он не знал, как сюда попала претендующая на официальность жёлтая пресса, но руки сами потянулись к сероватым страницам.

«Схваченные солдаты Зауна готовы признать вину и поспособствовать переговорам. В случае мирного урегулирования конфликта Пилтовер будет настаивать на своих условиях…»

Джейс перелистнул.

«На очередном заседании Совета было решено поэтапно внедрять образовательную реформу, которая позволит детям из бедных семей получать достойное образование и предоставит им доступ к информационным ресурсам.

Ведётся активная разработка новых хекстековых модификаций. Глава Совета Джейс Талис со своими помощниками активно трудятся над облегчением быта пилтоверцев»

Текст перед глазами путался и размывался, строки наслаивались друг на друга, образуя неделимый конгломерат. Джейс подцепил следующую страницу, но остановился, заметив среди мелкого текста и сто пятнадцатого ракурса хекс-врат собственную фотографию. Собственную фотографию рядом с таким же по-книжному идеальным лицом Мел.

«Помолвка рискует сорваться? Что скрывает Советник Талис от своей невесты?»

Джейс сощурился, придвинув газету ближе к лицу. Нет, не показалось. Замыленный взгляд скользнул ниже, выхватывая обрывки фраз.

«Советники стали реже появляться вместе на публике…

Тайная связь Советника Талиса, его тёмное прошлое и туманное настоящее…

Советница Медарда подозревает о разлучнице? Что она предпримет, чтобы сохранить семью?»

Джейс скомкал газету, с силой впечатался локтями в стол и уронил голову на вспотевшие ладони. Конечно, его ежедневные визиты к Виктору не могли остаться незамеченными. Конечно, редкие появления рядом с Мел, отсутствие привычных показательно нежных взглядов и наигранной страсти — тоже. Джейс знал, что слухи быстро расползутся по городу и рано или поздно отравят каждый его уголок, знал, что ему придётся столкнуться с этими разговорами — и некоторые из них он уже слышал, просто прогуливаясь по улице, но легче не становилось. Оно давило на него всё это время — скорее, поддавливало и постоянно напоминало о своём присутствии: как заживающая мозоль, реагирующая на длительную ходьбу. Сейчас же проблема стояла так остро, как могла: информация целиком была у народа, она больше не поднималась с низов, а падала прямиком им в руки вместе с брошенными в почтовые ящики «Новостями Пилтовера». Больше не было вопросом времени, когда ему придётся признать поражение и навсегда потерять часть собственного авторитета в глазах Совета и жителей города. Ему придётся объявить о расторжении помолвки, а потом отбиваться от вопросов журналистов и недовольной публики. Он будет вынужден перетерпеть резонное возмущение Ноксуса из-за публичного унижения прямой наследницы и пренеприятный разговор с Амбессой, надеясь, что это не станет поводом очередного военного конфликта. Войти в историю человеком, единовременно развязавшим две войны, Джейс не хотел. Но было кое-что ещё, что беспокоило его гораздо больше грязной подошвы, топчущейся по лицу прогресса. Виктор. Ему нужно было защитить Виктора и оградить его от влияния слухов: если в общественности узнают настоящую причину расторжения помолвки Медард-Талисов, то на Виктора, поднявшегося из вражеского Зауна, и их нерождённого ребёнка обрушится весь накопленный за месяцы томительного ожидания негатив.

«Тщательно скрываемым любовником Советника Талиса оказался беременный заунит! Будет ли советник настаивать на тесте ДНК? Примет ли внебрачного ребёнка от своего бывшего коллеги?»

Джейс поморщился и затолкал мятую газету в мусорное ведро, присыпав её обрывками ненужных чертежей. — Джейс, — Скай поймала его у выхода и- О Боже, как же он злился и как же хотел, чтобы лаборатория прямо сейчас взлетела на воздух. Дерьмо. — Как Виктор? — Скай звучала обеспокоенно — как всегда, когда речь заходила о Викторе, — и Джейсу стало её почти жаль. Но Виктор оставался достаточно благородным, чтобы не давать ей ложных надежд. — Его должны были выписать и, честно, я думала, что он сразу придёт сюда. — Его выписали. Думаю, ещё пару дней отлежится и будет дальше мозолить тебе глаза, — Джейс невесело хохотнул — сонливость стала медленно отступать. В интонациях голоса Скай до сих пор слышался звонкий шлепок пощёчины. С того дня, как Виктор попал в больницу, они с ней почти не разговаривали: иногда обменивались данными, иногда здоровались — чаще Джейс — кивками головы, а потом расходились по разным концам лаборатории. А сейчас Скай заговорила первой. — Прости, что сразу не сказала тебе про его беременность, — она подошла к хекс-ядру и поменяла последовательность рун. Джейс заставил себя окончательно проснуться и сесть рядом с ней. В конце концов, он был обязан Скай всем, что имел. — Я бы хотел узнать это напрямую, но как есть. Видимо, в тот момент ты больше заслуживала его доверия. Наконец, Джейс смог исполнить желание, весь день маячившее на периферии: он упёрся лбом в стол и зажмурился. Голова гудела по-страшному. — Джейс, — ладонь Скай легла ему на плечо, и он рефлекторно отпрянул, оттолкнув ненавязчивое прикосновение. Трогать кого-либо не хотелось. По-прежнему хотелось пальцев Виктора в волосах, его массажа и поцелуев. Хотелось почувствовать себя нужным. Ему. — Прости, — он вздохнул, но не нашёл сил подняться, — я сегодня немного не в духе. — Он любит тебя, Джейс, — Скай не отступила, и Джейс, наконец, расслабился под тяжестью чужой ладони, — даже если говорит обратное или не говорит ничего. Я знаю Виктора достаточно, чтобы утверждать наверняка. Посмотри правде в глаза: да, он не сказал тебе о беременности, но позволил зачать этого ребёнка. Неужели ты правда веришь в его сказки про случайные связи и «для здоровья»? Серьёзно? И в то, что он не ждал своей ужасно болезненной течки, из-за которой до тебя пил таблетки или брал отгулы, чтобы, вроде как, легально и легко для себя оказаться с тобой в постели? Даже допущение, что не только Джейс ждал, делая эту чёртову восковую депиляцию за пару дней «до», грело изнутри. — Он же столько лет никого не подпускал так близко, а твоему ребёнку позволил развиваться внутри себя. Виктор не избавился от него, потому что ты дорог ему как никто другой, как бы он ни упрямился. Тебе вообще не о чем переживать, Джейс. Это всё, на самом деле, такая мелочь по сравнению с тем, что каждый день происходит между вами. Ты же знаешь Виктора — этот его характер… Тяжёлый. Он очень тяжёлый человек, но… — Лучший из всех возможных, — сказал Джейс хором со Скай. — То, что вашего малыша удалось спасти после того, что я видела в тот день… Это чудо, Джейс. Самое настоящее чудо. И нет разницы, как ты узнал об этом, понимаешь? — Это ты не понимаешь, — выдохнул Джейс, накрыв голову руками. — Он скрывал от меня четыре месяца и продолжал бы скрывать! И он всё делал совершенно правильно: я растоптал его доверие, испортил отношения с Мел, позволил случиться этой войне. Я мудак, Скай. Я заслуживаю всего, что со мной случилось. Я, честно, пытаюсь всё исправить, но получается как-то…кое-как, в общем. — При всей, — Скай протяжно выдохнула, — невзаимности моих чувств, я, наверное, больше всего благодарна Виктору за то, что он не посвящает меня в подробности своей частной жизни. — А? — Говорю: я рада, что не знаю, как вы зачали вашего малыша, — Джейс услышал, как она покраснела. — А зачем тебе? — он приподнял голову и нахмурился. Она усмехнулась и шутливо похлопала его по плечу. — Я к тому, что, если в следующий раз решишь ещё раз поговорить с ним по душам, не говори про…личное. Про постельное в том числе. Так будет куда проще исправить. — Он тебе рассказал, да? — проскулил Джейс в сгиб локтя. Ему было стыдно смотреть Скай в глаза и ещё стыднее осознавать, что наверняка эта нелепость до сих пор крутилась у Виктора в голове. — Не переживай, мы о тебе не сплетничали. — Он просто насмехался надо мной, да? — Ну… — Он сказал, что я безнадёжен? — Он сказал, что даст тебе шанс. Джейс подскочил на месте и больно ударился коленом о столешницу. — Так ты поэтому на меня так смотрела тогда?! Я весь день думал, что у меня что-то на лице, раз ты так подозрительно улыбаешься! Да я себе места не находил после того разговора, а ты всё знала?! Так нечестно! Это не по-человечески! — Считай это моей небольшой местью. Большую на тебе в тот момент пробовать было даже жалко — у тебя были слишком выразительные глаза побитой собаки, — Скай тихонько хихикнула, прикрыв рот ладонью. — То есть это у меня сейчас «шанс»? Она кивнула. — Последний, получается? Снова. — Я же даже сейчас не могу подобраться к нему, я совершенно не понимаю, что ему нужно, а ещё… Я не должен говорить с тобой об этом, да? — жалобно пробубнил Джейс. — Но ты хочешь. — Но я хочу. — А я тебя слушаю. И не хочу видеть, что мой коллега находится в таком удручённом состоянии, хотя у него, в отличие от меня, вообще-то, складывается личная жизнь. — Ну это глупо так, — Джейс спрятал лицо в ладонях, почувствовав, как запылали щёки. — Ну нет, я не могу. — Ладно, — Скай хитро пожала плечами и хотела уйти, но Джейс схватил её за рукав халата и потянул на себя. — Нет! Всё, всё, всё, я скажу. Признаю: я не справляюсь, и мне нужна помощь. Помоги мне, Скай. Пожалуйста. Вот. Она остановилась в ожидании. Джейс глубоко вдохнул — в груди что-то щёлкнуло, и выдохнул он уже болезненно — и буркнул себе под нос тихое: — Я боюсь его беременности. Ну вот как ужасно и нелепо оно звучит, Скай! Я как подросток какой-то, который не знал, что от поцелуев бывают дети. — Не бывают, — она помотала головой. Жест подействовал на Джейса успокаивающе. — И правда, — согласился он. — То есть «боишься»? — То есть до чертиков. Смотреть на живот, трогать — да даже говорить и думать! Сразу кишки скручивает так, что помереть хочется — до усрачки боюсь, серьёзно, — Джейс засмеялся, сморгнув с ресниц выступившую влагу, — говорю — смешно, а когда Вик лежит рядом, а я погладить хочу — вообще нет. А он же ждёт, наверное. Да любой беременный омега хочет, чтобы альфа ему живот гладил! Даже Виктор. — Ну, во-первых, не любой, — Скай зашелестела бумажками — диалог её очевидно смущал, — во-вторых, Виктор, да, хочет. У него такое на лице обычно написано, замечал? — Пока что у него написано только то, что я мудак. — Это в зеркале, Джейс. Это ты так видишь. — А он? Скай тяжело выдохнула и, поправив очки, уставилась на Джейса в упор. — А он видит любимого альфу и отца своего ребёнка. Чего ты боишься? — Ну… Темноты немного. Слонов. — Джейс. Виктор не настолько мрачный и пока не настолько большой, но ты его боишься — я об этом. — Не его, а нашего сына. — У вас мальчик? — брови Скай удивлённо подпрыгнули. — Ещё не говорили, но, конечно, у нас мальчик, — фыркнул Джейс. — А представь, что это не твой ребёнок. Что чувствуешь? — Я набью ему морду, — без тени сомнений сказал Джейс. — О Таргон, — поморщилась Скай и сорвала лист с хекс-куста — тот почти в то же мгновение вырос и заблестел в лучах бледной лабораторной лампы. — Да не Виктору, а тому ублюдку, кто на него полез. — А страшно? — А что он мне сделает? — Джейс, пожалуйста, хватит тормозить, ты прогресс Пилтовера, — непривычно нескромная Скай пощёлкала пальцами перед лицом Джейса, и он нехотя взбодрился. — Страшно ли думать об этом, чужом, ребёнке? — Уже не так, но… Не по себе. Не по себе знать, что у Виктора чужой ребёнок там… Ну, там, куда я его… О хекстек, Скай, что ты от меня хочешь?! — взвыл Джейс, когда воображение дорисовало ему страшные картины. — Хочу помочь разобраться и облегчить Виктору жизнь, — она нахмурилась и спешно начеркала что-то на мятом бумажном листке. — У меня было несколько мыслей: либо ты глубинно боишься быть отцом, либо боишься детей, либо боишься представить Виктора папой. И, мне кажется, подтвердились все, кроме второй. — А какая вторая? — Детей ты не боишься. — И видеть Виктора папой я не боюсь. Мне даже нравится представлять его с малышом на руках, но я боюсь, что он развалится до того, как доносит. Беременность не очень хорошо проходит — ну, не удивительно при его… Исходных. Ты знаешь, в общем. И я думаю об этом. Постоянно думаю, а когда смотрю, как он взаимодействует с ребёнком, когда сам с ним взаимодействую, этого становится слишком много. Я ужасно боюсь его потерять. Или кого-то из них. Боюсь, что Виктору будет плохо, а я не смогу помочь. Дерьмо. Вынуждаешь меня ныть тут при тебе — чтобы что? — А, — в голове у проигнорировавшей его Скай что-то щёлкнуло, и она перечеркнула все свои записи, добавив рядом несколько строк — Джейс заглянул в листок, но так и не смог рассмотреть. — Так ты не отцом быть боишься, а причиной страданий Виктора? — Что? — Ну, — она постучала ручкой об стол и прикусила пластиковый колпачок, — твоей тревоги стало меньше, когда ты представил, что ребёнок не твой. Но она при этом не прошла полностью. А ещё это было буквально первым, что ты сказал. — И что? — Джейс, — не выдержала Скай, — ты сегодня особенно уставший, невозможно тугой и просто невыносимый, но как-нибудь на досуге подумай о том, что малыш уже есть и Виктор не собирается от него избавляться. И, если ты правда так боишься быть причиной его страданий, то сделай всё, чтобы облегчить его беременность и поддержать в бодром расположении духа. Ему сейчас и правда тяжело и, если он хочет, чтобы ты гладил его живот, то будь добр — погладь и не выпендривайся! Это меньшее, что ты можешь для него сделать, но достаточное, чтобы перестать видеть в зеркале мудака. Джейс смотрел на свои ладони и терялся в переплетениях линий. Слова Скай доходили до него так медленно, что он несколько раз порывался стукнуть себя по лицу. — Всё будет хорошо, — Скай приобняла его за плечи и прислонилась головой к груди. Джейсу вдруг захотелось оказаться в материнских объятиях, пропахших металлом и машинным маслом, — ты не обязан сразу делать всё правильно, но ты стараешься. И Виктор это ценит. Он всегда ценит даже самые незначительные поступки. Может быть, за эту тысячу пустяков он и любит тебя. Джейс обнял её в ответ: кудрявые волосы защекотали лицо, а монолит, давящий на сердце, наконец, сдвинулся на добрые миллиметры. — И, пожалуйста, не упусти свой шанс, — бросила Скай вслед его удаляющейся спине. — Доброй ночи, Джейс. Он устало прикрыл глаза, пообещав себе в ближайшее время обязательно сходить к Хеймердингеру и попросить для Скай премиальные. Мусорный пакет с болтающейся в нём газетой Джейс плотно завязал и опустил в ближайший к лаборатории бак. Когда он вернулся домой, его встретила гнетущая, прогорклая тишина. Везде был выключен свет, и лишь редкие полосы полнолуния пробирались через задёрнутые шторы. Он подошёл ближе к двери, ведущей в комнату Виктора, но не услышал ни шороха. После воспоминаний о прошедшей ночи это показалось ему… Странным. Пугающе странным, поэтому Джейс, наплевав на собственное обещание, дернул за ручку и вошёл внутрь. На фоне выделяющегося сквозь мрак серебристого окна, забрызганного каплями растаявшего снега, он разглядел тонкий скорченный силуэт. Виктор опирался на костыль и отрешенно всматривался в темноту уснувших пилтоверских улиц. Джейс не захотел нарушать повисшую в комнате тишину. Лезть во внутреннюю тишину Виктора он тоже не стал, поэтому, осторожно ступая по мягкому ковру, подошёл ближе и положил ладонь между острых лопаток. Тёплая ткань ночной рубашки обняла пальцы — ощущение мурашками пробежало вдоль позвоночника и осело в торопливом биении сердца. На щеках, освещённых поцелуями лунного света, блестели влажные дорожки. Джейс вдохнул, собравшись что-то сказать, но проглотил слова, не позволив им выйти наружу. Сейчас нельзя было говорить. Сейчас любая фраза оказалась бы хуже самого страшного преступления, поэтому он осторожно поднёс подрагивающие холодные пальцы к губам, оставив на каждом мягкое касание. Он читал, что беременным иногда хочется плакать, что им нужно плакать, чтобы не копить в себе негативные эмоции, но Джейс впервые видел слёзы на щеках Виктора. — Тшшш… Я рядом. Лунный свет щекотал лицо, падал в глаза и искажал черты Виктора, делая его ещё более неземным, волшебным, недосягаемым. Джейс обнял выступающие рёбра, соединил горячую ладонь с мокрой и ледяной, сцеловал со скулы солёную влагу и, поджав губы, опустился на колени, прижавшись лбом к небольшому, но отчётливому бугорку внизу живота. Виктор вздрогнул. Ткань пижамы начала вздыматься быстрее и хаотичнее — Джейс продолжал стоять так, чувствуя, как колени сквозь пушистость ковра упирались в жёсткий пол, как в глаза светила обезумевшая луна и как тяжело во рту перекатывалась вязкая слюна. Он ощущал дыхание Виктора, ощущал пульсацию собственных артерий и краем обесточенного сознания понимал, что там, подо лбом, под рубашкой, под бледной фарфоровой кожей развивалось и росло продолжение их дыхания и их пульсации. Их — о хекстек, мог ли он позволить себе что-то настолько сладкое? — любви. Да, когда Виктор только попал в больницу, Джейс прошерстил несколько книг, увлечённо прочитал про растущую матку, давящую на мочевой пузырь и кишечник, про нарушения стула, водно-солевого обмена и работы почек. Параллельно заглянул в параграф про варикоз, тромбоз и лимфостаз — и оставшийся вечер в ужасе мерил шагами комнату. Но сейчас не было ужаса. Не было болезней, хромоты, кровавого кашля, анемии и гестоза. Не было ничего, кроме Виктора, Джейса, луны и их малыша. — Джейс. Он поднял голову, столкнувшись с ясными глазами Виктора. Казалось, что с его губ вот-вот сорвётся что-то непередаваемо важное. — Беременность — явление непостоянное. Ты не знаешь, чем всё может закончиться, поэтому, — Виктор шумно сглотнул, — не привязывайся к нему. Пожалуйста. Джейс коснулся его живота кончиками пальцев, когда по спине пробежал неприятный холодок. Виктор говорил так, будто на собственном опыте знал, чем всё может закончиться. Но он не хотел об этом думать. Джейс поднялся и оставил на лице Виктора короткий поцелуй — прямо под глазом, там, где начиналось его излюбленное созвездие родинок. Там, где лунный свет заботливо указывал ему на точку неподдельного счастья, увенчавшую карту звёздного неба.