Разовая акция или как ситуация выходит из-под контроля

После вечернего разговора, в ходе которого Джейс выяснил, что им дома необходима соковыжималка и полкило моркови, ему удалось немного поспать. Присутствие Виктора за стеной одновременно успокаивало осознанием, что ему, наконец, не нужно притворяться, и напрягало нестерпимой потребностью контролировать и оберегать. Джейс не мог не просыпаться от надрывного кашля, не мог не подходить к двери, не прислушиваться и не возвращаться обратно обессиленным и отгоняющим от себя звуки булькающей в не-чужих легких крови. Торшер тускло светил в лицо — Джейс моргал и видел расплывающиеся под темнотой век цветные пятна. Мысли стихали вместе с кашлем Виктора: за стеной скрипела кровать, шуршало одеяло и вздрагивала промёрзшая оконная ручка. Он щёлкнул выключателем, всмотрелся в упавшую на обои дорожку лунного света и щёлкнул снова. А потом встал с кровати, постучал в дверь к Виктору и зашёл, получив хриплое разрешение. В комнате пахло кардамоном — так отчётливо, что Джейс поморщился и сначала принюхался к себе, — вечерний душ оставил на коже приятный аромат шампуня и масла для тела — а потом к Виктору: он опустился на кровать и глубоко вдохнул, чувствуя, как лёгкие наполняются пряным запахом. — Как ты? — В порядке, — Виктор сел, поджав ноги, и широко зевнул. — Ты что-то хотел? — Не спится, — Джейс зевнул в ответ. — Пришёл вот тебя укладывать. — Не спится тебе, а укладывать будем меня? — Ну, — ничего в словах Виктора не показалось ему странным, — ну да. Давать другим то, что нужно тебе — лучший из возможных методов сосуществования. — Споёшь колыбельную? — Виктор ухмыльнулся. Джейс чмокнул его в дрогнувший уголок губ, почувствовав, как кожу кольнула приятная сухость. — Да я петь-то не умею, — он почесал затылок и вздохнул, — но у меня есть любимая колыбельная — мама пела и гладила меня, когда я болел и не хотел спать. На самом деле, мне больше нравилось, что она рядом и наконец-то не на работе. Я всегда расстраивался, когда просыпался на утро и понимал, что слишком быстро уснул под её рукой, — Джейс надул губы, — и не успел насладиться. — Она часто оставляла тебя одного? — Там непростая ситуация, — нехотя ответил Джейс, — какое-то время после смерти отца у нас были финансовые трудности, и мать пахала как проклятая, чтобы нас прокормить. Он посмотрел на собственное отражение, на мгновение мелькнувшее в зеркале. — Часто она приходила, когда я уже спал, и уходила, пока я ещё спал. Несколько раз я пытался караулить её приход, но либо мне не везло на её ночную смену, либо я выключался, когда слишком долго сидел под одеялом и прислушивался к шагам монстров за дверью. — Монстров? — переспросил Виктор. Он не отводил сосредоточенного взгляда достаточно долго, чтобы Джейс продолжил. — Ты будешь смеяться, да? — Никогда, — Виктор приблизился вплотную — так близко, что Джейс почувствовал на своём лице его горячее дыхание. — Обещаешь? — Я могу смеяться над тобой, но никогда — над тем, что тебе дорого. Он подумал, что Виктор хочет довести его до слёз, когда глаза предательски защипало. Подумал и вскоре, глубоко вдохнув, продолжил. Разговор давался ему нелегко. — Я верил в подкроватных и шкафных монстров, — протараторил Джейс, обняв подушку и прижавшись к ней животом. — Это превращалось в проблему, когда я оставался дома один. Мне казалось, что они постоянно смотрят на меня, а пару раз я чувствовал на себе их пальцы с вот такими, — Джейс развёл руки, — когтями. Он поднял на Виктора неуверенный взгляд и не увидел на его лице и тени насмешки. — Тебе было страшно, поэтому ты спал со светом? Джейс кивнул, посмотрел вниз и поднял ноги, накрыв их одеялом. На всякий случай. Пусть он и давно вырос и больше не боялся монстров под кроватью. — Да, и это осталось в привычке. Иначе не получается, и я не могу заснуть. В ответ Виктор кивнул и бросил взгляд на окно, поблескивающее в переливах лунно-звёздного света — пара бликов осела в его зрачках мягким серебристым свечением. — Что твоя мама пела тебе, когда была рядом? — «Колыбельную для солнца». Он резко обернулся. — «Колыбельную для солнца»? — переспросил Виктор. Он тихонько промурлыкал себе под нос давно знакомую мелодию. Конечно, Джейс догадывался, что мурашки, бегущие вдоль позвоночника всякий раз, как Виктор понижал голос, что-то значили, но не представлял, что они могут значить так много. Не представлял, но чувствовал, как беспощадно обсыпает кожу от каждой сорвавшейся с губ ноты. — Виктор! Виктор вздрогнул и тут же замолчал — звенящая тишина сдавила голову и заклокотала внутри. Джейс восторженно схватил его за плечо, но, услышав недовольное шипение, разжал пальцы и погладил чувствительную кожу. — Прости, прости. Погоди, ты знаешь её! — Моё последнее воспоминание о матери, — Виктор тепло улыбнулся, скомкав в пальцах уголок одеяла. Джейс укусил себя за язык, поняв, что снова ткнул не туда. — У тебя, — он потерялся в словах, — удивительный голос, Вик. — Как раз в неё. У Виктора и вправду был удивительный голос. Он пожал плечами и снова нечитаемо уставился в окно — рука, державшая кончик одеяла, сжалась в кулак. Он выглядел уязвимым — совсем не так, как в больнице, когда его руки были исколоты капельницами, а лицо измучено непроходящей тошнотой. Сейчас, в призрачной тени мелькнувшей полуулыбки, перед Джейсом сидел совершенно обнажённый Виктор со всеми своими достоинствами и недостатками, со всем очарованием, красотой и запутанным клубком сомнений — и Джейс не мог упустить возможности прикоснуться. Он подался навстречу, почувствовав, как пальцы проникли к искрящемуся ядру — в самое сердце настоящего Виктора. Серебристая туманность комнаты рассеивалась вокруг расслабленного лица: пересохшие губы отдавали металлической кислинкой, а пальцы, блуждающие по шее, ощущались приятной шероховатостью. — Ляг, — попросил Виктор. Ни на секунду не усомнившись, Джейс лёг на спину и захлопал ресницами, ожидая дальнейшего указания. — Закрывай. Темнота послушно расползлась под веками. На тело опустилась приятная тяжесть: Джейс подтянул одеяло повыше, жадно вдыхая впитавшийся в ткань запах Виктора. Виктор кашлянул и прочистил горло — что-то внутри Джейса встрепенулось, когда он начал догадываться. Кровь загудела в ушах, по кончикам пальцев расползлось приятное покалывание, и он шумно сглотнул. Что-то внутри натянулось до предела — и всё подсказывало, что предел вот-вот будет пройден. — Солнце, мне кажется, ты устало светить, Солнце, мне кажется, ты просто устало. Ляг скорей в облака, отдохни, Я поправлю тебе одеяло. Тихий и неторопливый голос Виктора лился сквозь тишину и рассекал её нежностью нот — он поднимался и так же плавно опускался, переливами ложась на обострённый слух. Джейс внимал каждой крохотной интонации, каждому призрачному мелизму и иногда, когда Виктор переводил дыхание, понимал, что сам забывал дышать. Влажные пальцы коснулись щеки — Виктор волновался не меньше — скользнули выше и зарылись в волосы. Он подался навстречу, притёрся теснее и жадно прижался к запястью губами — кожа Виктора была тёплой. — Солнце, забудь обо всём, Я отменю все метеосводки. Хочешь, я буду беречь твой сон — Самый сладкий и самый короткий? * Джейс едва мог понять заунский диалект, но знал оригинальный текст наизусть; ломаные линии звуков в давно знакомой песне казались косноязычием — исполнение Виктора отличалось от исполнения матери, от её плавности и мягкости, но угловатость его голоса — совершенно очаровательная, пьянящая и уверенная угловатость — ложилась на мелодию безмятежностью. Ложилась безмятежностью на трепещущее сердце Джейса. Сейчас, под звук «Колыбельной для солнца», относящей его в далёкое детство, Джейс чувствовал, насколько устал: от войны, от политики, от сомнений и недомолвок. В тот же миг, когда пальцы Виктора сжимали волосы у корней и чуть потягивали, когда его вторая рука гладила плавно вздымающуюся грудь, он ощущал, как усталость падала с расслабляющихся плеч и разжимала тиски. Ему был не нужен торшер. Ему всегда нужен был Виктор. — Ви, — позвал Джейс, когда комната вновь заполнилась тишиной. Он не открывал глаз — внутри по-прежнему горячо пульсировало спокойствие. — Тебя не ранит? — Нет, — зашуршала подушка: Виктор сполз ниже, ложась рядом и прижимаясь под бок. — Это тёплое воспоминание — чего мне раниться? — Хорошо. Джейс вспомнил большие руки отца, его широкую спину — четырёхлетнему Джейсу казалось, что она целиком перекрывала горн — и свои первые неловкие попытки держать молоток. Спорить с Виктором он не стал. — Ты пинаешься ночью? — рука Виктора протиснулась между их животами. — Я нет, — улыбнулся Джейс, — а он? — и не глядя кивнул на живот Виктора. — Неделе к двадцатой начнёт. — Долго. Виктор не ответил и ткнулся носом ему в плечо — жар дыхания приятно опалил кожу. Джейс принял это за молчаливую просьбу остаться. Лечь на бок он смог, только когда Виктор отвернулся к стене и поджал ноги, собравшись в точку. Он потянулся и выдохнул сквозь зубы, хрустнув затекшей рукой. Утром Джейс открыл глаза, обнаружив себя со влажным от слюны подбородком, распластанным звёздочкой по кровати: простыня, казалось, ещё хранящая тепло чужого тела, была смята ровно между его рукой и ногой, и он нахмурился, прикидывая, как относительно высокий Виктор смог уместиться в этом пространстве. Джейс прикидывал, спросонья пытался геометрически уложить Виктора на этом клочке и так маленькой — в отличие от его двуспальной — кровати, потом пробовал снова и снова же не приходил к хоть сколько-то приемлемому результату. — Тут нога вообще отвалится, — фыркнул он, потянувшись и поправив сбившиеся за ночь пряди волос. Рассвет встретил Джейса нежным ароматом кофе и выпечки — он пробился к нему сквозь череду мыслей и заставил едва проснувшийся желудок заурчать. Сначала Джейс подумал, что это померещилось ему от голода, но в комнате действительно пахло едой, и пахло так приятно, что, потерев ещё мутные глаза, он тут же вскочил на ноги и зашагал на кухню, шлёпая по полу босыми ступнями. По пути он остановился у зеркала, кое-как поправил причёску и, показав отражению подтянутый бицепс, довольно улыбнулся: альтер-Джейс улыбнулся в ответ, обнажив, кажется, все двадцать восемь белоснежных зубов. У порога кухни Джейс нехотя замер: сквозь звуки шкворчащего масла до него доносилась тихая и едва различимая мелодия. Виктор напевал что-то себе под нос, смешивая стоящие у него под рукой порошки и желтоватую вязкую жижу — Джейс не знал, что там, но это что-то выглядело пугающе неаппетитно, хотя пахло приятно до болезненного трения в желудке. Похоже на тесто для протеиновых вафлей. Виктор готовил протеиновые вафли? Иногда он забавно хмурился, упираясь в столешницу животом, и прерывался на тихое ворчание. Иногда тесто — да, абсолютно точно той желтоватой жижей было тесто — капало с половника и приземлялось куда попадёт: иногда попадало Виктору на руку, и он слизывал пышные капли. Добавлял в ёмкость ещё порошков. Скользил по бледной коже, окроплённой рассветными лучами, влажным розовым языком. Сглатывал, заставляя кадык подпрыгивать. Поджимал губы, наливая тесто на сковородку. Джейс широким движением провёл по лицу ладонью и выдохнул, прикрыв глаза. Ох, он был отвратительным сексистом, шовинистом и ещё каким-нибудь -стом, но как же гармонично Виктор смотрелся в его квартире, с его сковородкой в руке и с собранными в пучок волосами. Как хорош он был в этом фартуке, облегающем всё, что можно и что нельзя, в пижаме на размер больше, то и дело скатывающейся с плеча, в свободных штанах, в — Джейсу вдруг сильно захотелось запищать — узорчатых носках с мишками и с неизменно угрюмым выражением лица. Невыносимо хорош — хорош, казалось, даже больше обычного: невозможный, манящий, притягательный, такой по-домашнему уютный, тёплый, родной, его Виктор. Дыхание спёрло где-то в груди, по телу разлился приятный трепет, а рука невольно потянулась вниз — поправить и хотя бы немного утихомирить разгоревшееся бедствие. От одного взгляда. От одного взгляда на домашнюю одежду беременного человека, опирающегося на костыль. Вот дерьмо. Показываться Виктору с такой очевидной и устрашающей — Джейс не без гордости пялился уже на свой стояк — не-утренней эрекцией хотелось срочно было неловко. Джейс неловкостей не боялся. И очень любил похвастаться. На приближающийся звук шагов Виктор ненадолго обернулся и, поправив съехавший в сторону фартук, перевернул что-то на сковородке. — Доброе утро?.. — нерешительно начал Джейс, подойдя ближе. — Ты готовишь завтрак, — констатировал он, заметив на стоявшей рядом тарелке стопку блинов. — Громко сказано. Скорее, экспериментирую, — дальше, к своему стыду, Джейс не вслушивался: в руке оказался хрустящий блин, поблескивающий тонким масляным слоем. Всего через миг он оказался уже во рту — полностью, так, что натянувшуюся кожу щеки неприятно засаднило. — Ошень фкушна, — пролепетал Джейс, вновь потянувшись к тарелке. По пальцам неприятно прилетело лопаткой. — Сядь за стол и дождись. Эти три — последние. — Я не знал, что ты умеешь готовить, — Джейс хлебнул кофе, чуть поморщившись. Скай справлялась с этим… Чуть более привычно. Кофе Виктора был горче его характера. — Сюрприз? — блин ловко упал на тарелку, и Джейс сглотнул обильно выделившуюся слюну. — Приятный, — он мечтательно улыбнулся, подумав, что было бы неплохо каждое утро просыпаться вот так. — Токсикоз отпустил? — Почти. Если ты не выльешь в мою тарелку свой клубничный сироп, то будет нормально, — Виктор покрутил сковородку, распределяя плавно растекающееся по ней тесто. — А ещё это мой максимум. В Зауне мне довольно часто приходилось готовить что-то такое, когда из продуктов оставалась только мука и вода. А у тебя тут ещё и яйца с сахаром, шикуешь. Виктор заправил за ухо выбившуюся прядь и о чём-то задумался. Блестящая от масляных капель лопатка в его руке задрожала, а взгляд стал нечитаемым и мутным. Он опустил руку на живот и чуть поморщился — Джейс в это же мгновение оказался рядом, подставив своё плечо. — Больно? Врача? Коснувшись спиной груди Джейса, Виктор вздрогнул и отпрянул, едва не упав на раскалённую сковородку. Обернувшись, он несколько секунд смотрел на Джейса испуганным и бегающим взглядом — так, будто отчаянно цеплялся за знакомые черты. Так, будто убеждал себя, что перед ним до сих пор находился именно Джейс. Сковородка предупредительно зашипела, и Джейс снял её с плиты, закинув в раковину вместе с обуглившимся блином. — Вик, что случилось? — Голова заболела, — отмахнулся Виктор, развязав фартук, — ерунда. Джейс остановил его у выхода из кухни, как можно мягче и крепче схватив за запястье. — Завтрак. — Я позже. Возьму с собой в лабораторию, — голос Виктора подрагивал и торопился, будто он всеми силами хотел срочно остаться наедине с собой. — Ты можешь мне доверять, — сказал Джейс, прежде чем силуэт Виктора исчез за поворотом коридора. Румяные блины, испускающие пар, смотрели на Джейса с вызовом и призывом, но ему кусок в горло не лез после произошедшего. Желудок урчал, слюна выделялась быстрее, чем он успевал глотать, но аппетит, казалось, и не собирался возвращаться. Джейс с силой ущипнул себя за бедро, приведя мысли в порядок, и засобирался в Совет. В конце концов, не стоило ждать, что Виктор откроется так скоро. В Совете Джейс изо всех сил старался не попасться Мел на глаза: сделать это, будучи главой, оказалось тяжелее, чем можно было представить. Уже через час он обнаружил себя загнанно дышащим в одном из закутков коридора и жмурящимся в надежде, что Мел с Сейло пройдут мимо, ничего не заметив. Чувство вины постепенно начало подступать, давя на горло высоким и тонким каблуком позолоченных туфель. Джейс не был готов к разговору по душам — Мел не была тоже. Тем более, если дома Виктор снова почувствует на нём запах её парфюма… Он расстроится. «Виктор расстроится» было достаточным аргументом, чтобы изолироваться и в давящем одиночестве собственного кабинета разбираться с документами. Разумеется, бегать всю жизнь он не сможет, — да и не собирается — но отложить выяснение отношений хотелось хотя бы на ближайшее время, пока всё в голове, в работе и в их с Виктором отношениях как следует не уложится. Джейс раскинул бумаги по стопкам: закупки, война, обращения из народа. Желание поскорее отправиться к Виктору в лабораторию говорило взять несколько из последней, прочесть парочку и на парочку же ответить, отбросив остальные на черновики. Долг перед Пилтовером заставил взяться за первые две и за трещащую по швам голову, переполненную информацией. Поставки в Заун… Порт Ноксуса запросил… Джейс потёр переносицу, нервно поглядывая на третью стопку. Концентрация внимания оставляла желать лучшего, цифры в торговых отчётах не сходились, и он едва не порвал несколько бланков в попытке осмыслить написанное. Ещё и Виктор с этой его «головной болью». Этому неисправимому упрямцу же могло стать плохо где-нибудь по дороге в лабораторию? У него же могло начаться очередное кровотечение, отслойка плаценты, да в конце концов, преждевременные роды — от слова «выкидыш» Джейса неистово тошнило. Кто-то же мог посчитать молодого мужчину, с утра валяющегося в сугробе, пьяницей, и пройти мимо, оставив отсыпаться посреди заснеженного парка? Кто-то же наверняка не заметит костыль, не заметит не заметный под курткой живот, пока он будет замерзать на холодной земле и– — Да пошло оно всё naher! — выкрикнул Джейс, оттолкнувшись от стола в крутящемся кресле и выругавшись в ладони, обнявшие лицо. — Нет, Талис, вперёд, не время расклеиваться, — он постучал себе по щекам до болезненного румянца, — ноги в руки — и за дело! Надо купить Виктору эту его морковь и соковыжималку, поговорить с Мел и извиниться на трезвую голову, зайти к Хеймердингеру по поводу Скай, ответить на обращения и определить новые военные цели… Джейс сжал кулаки, почувствовав, как мучительное раздражение расползлось по пылающей груди. Ему хотелось снова оказаться в кровати Виктора и вслушиваться в плавные ноты его голоса. Он прикрыл глаза и медленно выдохнул, пропуская воздух сквозь зубы. Если раньше ему казалось, что он погряз в каком-то дерьме, то сейчас не казалось. Сейчас Джейс был в этом уверен как никогда. Стук в дверь ударил в гудящие виски, отскочил от рёбер и — Джейс надеялся — убил стоящего за дверью человека, долбящегося в неё как умалишённый. — Советник! — Войдите. На пороге тотчас возникли миротворцы — трое, двое из которых держали в руках огромный и, судя по измождённым лицам, увесистый чемодан. Джейс растолкал бумаги и кивнул на стол. Три стопки смешались в одну невнятную кучу, и он мысленно проклял себя за такую опрометчивость и за отсутствие папок. Чемодан громыхнул о поверхность, разнеся по кабинету приглушённый звон стекла. Застёжки щёлкнули, и миротворцы откинули крышку: у Джейса зарябило в глазах от обилия кислотно-малинового свечения. Ящик пах заунской грязью — пах так же, как те, кого он видел скрученными в «Омуте» или изрешечёнными пулями. Пах, как заедающая музыка с затёртых пластинок, как провонявшая сыростью тряпка, как посетители заунских баров со светящимися малиновым венами и как плеск дешёвого пойла. Джейс спускался в Заун — и от всего сердца ненавидел эти проклятые малиновые ампулы. Если бы «мерцание» можно было просто уничтожить, если бы можно было заменить его расслабляющий, дающий несоизмеримую силу и втягивающий в эйфорию эффект, если бы он мог его обезвредить, сделать что-то, чтобы снизить его влияние на Заун… Он смог бы прекратить эту войну. Смог хотя бы немного реабилитироваться в глазах Виктора, не прибегая к кровавым жертвам в попытках добраться до главных распространителей. — Информация, собранная об устранённом химбароне, — рядом с ящиком опустился небольшой пласт документов, — через него выйдем на остальных. — Отличная работа, — кивнул Джейс, почувствовав в груди едкий укол вины. — Семьям погибших и пострадавших миротворцев будет оказана соответствующая помощь — я лично позабочусь об этом в ближайшее время. — Спасибо, советник, — прилетело в ответ с едкой вежливостью. Миротворцы ловко подняли ящик сразу после того, как Джейс выудил из него несколько ампул. — Возьму в лабораторию. Мы с моим напарником обязательно придумаем, как выжечь эту заразу из Нижнего города. Джейс опустил малиновые стекляшки в карман и обессиленно плюхнулся на стул, стоило миротворцам исчезнуть за закрытой дверью. Усталость гудела в потяжелевших висках. Он никогда не пробовал «мерцание». Шальная мысль пронеслась в туманной голове подобно вспышке. Ему срочно нужно было в лабораторию.