Разовая акция или как ситуация выходит из-под контроля

Дом встретил его мрачными коридорами: темнота ползла по полу и стенам, выглядывала из-за углов и ложилась на укутанное в шарф лицо. Она пачкала бледно-розовые лепестки и упавшую под ноги упаковку. Джейс тут же нажал на выключатель и свободной рукой стал выпутываться из одежды. Получалось плохо. Сначала внутренняя этикетка шапки зацепилась за волосы, потом заело молнию, и он задёргал её, едва не вырывав собачку с корнем. Нога приземлилась в растёкшуюся по полу мёрзлую лужу — ботинок завалился в грязь, пачкая торчащий изнутри. В комнатах было темно, с кухни не пахло новой едой, а в ванной не шумела вода. Ботинки Виктора стояли у двери — ровно так, как когда Джейс уходил провожать мать. — Вик? Доносящаяся в ответ гнетущая тишина холодком пробежалась по позвоночнику. Джейс, выругавшись на хлюпнувший мокрый носок, постучал в закрытую дверь и, не дождавшись ответа, нажал на ручку и шагнул внутрь. Силуэт Виктора освещался плавной желтизной, льющейся из приоткрытого окна вместе с редкими голосами прохожих. Джейс прислушался и, заметив неторопливый шорох дыхания, ткнул букет в вазу — воду они нальют позже или, в конце концов, выкинут завявшие цветы. Джейс опустился на колени рядом с кроватью и вгляделся в лицо Виктора: несколько раз он смешно сморщил нос и свёл брови, несколько раз что-то промычал и — Джейс подумал, что случайно разбудил его своим пристальным взглядом, — поёрзал, смяв под собой постель. Одеяло лежало в ногах, штаны были приспущены с живота, а футболка задралась, обнажив бледную кожу. Джейс положил голову на кровать и уставился прямиком в темноту пупка. Ему показалось, что малыш внутри пнулся — он присмотрелся и теперь был уверен, что не показалось. Он осторожно протянул руку и так же осторожно ткнул пальцем в спускающуюся к лобку дорожку тёмных волосков. Виктор не отреагировал, и Джейс чуть смелее приложил ладонь к выпирающему животу. От прежнего страха остался лишь лёгкий благоговейный трепет, а «О Боги, Виктор и правда вынашивает моего ребёнка?!» незаметно для него самого превратилось в «Виктор действительно вынашивает нашего сына». — Я вас безумно люблю, Ви, — прошептал он одними губами и ими же несколько раз прижался к тёплой коже. Когда Виктор не спал, возможность потрогать его вот так выпадала редко, и Джейс не мог упустить свой шанс. Он сидел так с полчаса, ловя каждое мгновение долгожданной близости. Виктор не отвергал, не отталкивал и был рядом — так тепло, прямо под рукой, на кончиках пальцев и в сплетении то и дело скрывающихся с губ поцелуев и слов. Джейс вслушивался в размеренное дыхание, во вдохи без хрипов и выдохи без надсадного кашля; всматривался в поджавшиеся к животу ноги, в тусклое поблескивание тонкой ниточки слюны, в тёмный подтёк крови на наволочке — и любил их все. Любил всего Виктора. Огни вечернего пилтовера светили всё ярче, врезаясь в стены игривыми вспышками — иногда они пересекались с бледными дорожками луны и образовывали на них мелкую россыпь застывших следов. — Я же знаю, что не спишь, — Джейс слишком долго рассматривал густые ресницы, чтобы не заметить их подрагивания. Виктор не откликнулся, но его рот двинулся в едва сдерживаемой улыбке. — Вик! Джейс капризно надул губы. А потом потерялся в собственной обиде и потерял саму обиду, поняв, что Виктор чувствовал, слышал, частично видел всё происходящее и ни секунды не сопротивлялся. — С какого момента ты не спишь? Виктор недовольно цокнул. — С того, как ты плюхнулся передо мной, едва не сломав себе коленные чашечки. — Прости, — Джейс поцеловал холодную щёку и поёжился: из открытого окна по полу несло промозглым февралём — теперь у него было время заметить. — Разбудил? — Да, — Виктор зевнул, — спасибо. Я собирался дописать кое-что. Джейс бросил взгляд на стол, заметив на нём раскрытую тетрадь. Неисправимый. Невероятный. Он собирался встать, но не смог оторваться от Виктора: тонкая полоска кожи, выглядывающая из-под футболки, манила его, как сумасшедшего. Виктор манил. В груди разлилось тепло, внизу живота — напряжение, вынудившее его сесть поудобнее. — Я пойду. — Погоди, — Джейс вдруг вспомнил нечто очень и очень важное. — Сейчас. Он подскочил с места и преподнёс Виктору букет: положил многослойную упаковку на выпрямленные ноги и неловко потупил взгляд. Глаза Виктора, блеснувшие в тусклой желтизне комнаты, не позволяли ему отвлечься. Упаковка зашуршала: Джейс не глядя мог видеть, как Виктор рассматривает необъятный букет и пытается крутить его в руках. — Он огромный, — голос разрезал тишину. — Букет, в смысле. Зачем? — У тебя глаза горят, — улыбнулся Джейс. — Не надо, — буркнул Виктор, наклонив голову. Пряди занавесили его — Джейс был уверен — до ужаса смущённое лицо. — Спасибо, но не нужно было, Джейс, правда. — Почему? Виктор замялся. Джейс глубоко вдохнул. — Вик. — Не надо — вот и всё, — резюмировал Виктор. — «Вот и всё» — это не ответ. Я хочу знать, почему не могу радовать своего будущего мужа тогда, когда этого захочу. — Если ты пытался сделать предложение, то это самое дерьмовое предложение из всех, что мне удавалось видеть, — Виктор хохотнул, подцепил ногой одеяло и накинул его на Джейса. — А ты видел, как делают предложение? — Мне двадцать семь, Джейс. Конечно, я видел. — И были те, что понравились? — А с какой целью интересуешься? — Виктор щекотно ткнул пальцем ему под ребро. — Это не мне, это для друга, — Джейс ткнул в ответ и замахал руками, когда Виктор шикнул и потёр бок. — Ой. Больно? — Язычок впился, — Виктор приподнял край футболки, показав срезанную этикетку. Джейс потрогал — и правда колючая. — Я бы тоже, — вздохнул он, придвинувшись ближе. — А? — Ну, — Джейс мягко провёл рукой по поджавшейся внутренней стороне бедра, — впился бы. Языком. В тебя. Виктор нахмурился и отвернулся к стене — его пальцы теребили оттопыренные края упаковки. — Но ты меня заболтал, — напомнил Джейс, — что там с цветами-то? Ты любишь ранункулюсы, я ради тебя даже их выговаривать научился, а теперь не дарить? — Мне приятно, что ты запомнил, — Виктор отложил букет в сторону — тот оттиснул его к краю кровати — и примкнул к губам Джейса коротким сухим поцелуем. — И я очень ценю. Между ними повисла тишина. С улицы всё так же слышались голоса прохожих и редкий лай собак, а на кухне грузно гудел холодильник, но здесь, в спальне, внезапно ставшей до боли тесной, не осталось ничего, кроме мертвенного молчания — и оно тянуло за ниточки так отчётливо, что у Джейса задёргался глаз. — Вик, — собственный голос рассёк опустевшее пространство и осел на лице пощёчиной морозного воздуха. — Это потому что ты не справился? — Что? Внутри вспыхнуло, загорелось, засвербило и зажглось цветными искрами. Взгляд Виктора красной точкой возведённого курка уперся Джейсу прямиком в лоб. К горлу подкатил ком. Воздух раскалился и лился в лёгкие пылающим пламенем. Джейс не был уверен, что имел право начинать этот разговор. Он хотел отступить, спрятаться, оставить вскрытую рану заживать и покрываться коркой, но не мог — не сейчас, когда впился туда ржавой спицей и несколько раз прокрутил. Он вооружился терпением, задушил голос сомнений и, вцепившись им в горло, нырнул в неизвестность. — Ты не справился, — Джейс сжал кулаки до дрожи в пальцах, — твоё тело не справилось. Ты потерял его. Лицо Виктора одновременно исказилось всеми эмоциями — и затихло. — Расскажи мне, Вик. — Джейс. — Расскажи мне, — он потянулся к оледеневшим рукам, — как оно случилось? На каком сроке? Виктор запоздало моргнул и отполз ближе к изголовью кровати — смявшийся букет навязчиво зашуршал над ухом. — Сколько лет тебе было? — Семнадцать, — почти без пауз. Почти беззвучно. Джейса затошнило от осознания, что десять лет Виктор носил в себе мёртвого ребёнка. Юный. Слишком юный, чтобы справиться в одиночку, чтобы продолжать жить как ни в чём не бывало и не отравлять себя воспоминаниями. Джейс догадывался, как это происходило в Нижнем городе, как подростки, едва сводящие концы с концами, выживали в таких условиях, — и у него не было ни одной гарантии, что беременность Виктора изначально была желанной. Что она была хотя бы добровольной, а подобраться к этому тактично… — Отец ребёнка знал? — в горле стало болезненно сухо. Виктор шумно втянул воздух и прикрыл глаза — всего на мгновении в межбровье пробежала глубокая складка. — Знал. — Это был твой партнёр? Одеяло в руке Виктора затрещало, когда он кивнул. Пальцы Джейса, соприкасающиеся с холодной кожей, стали мокрыми. — Ты добровольно- — Я не планировал, — Джейс позволил ему перебить. Он понимал: в Нижнем городе так бывало. В Нижнем городе контрацепция была роскошью, а половое воспитание — излишеством. Он понимал, но не мог отделаться от мерзкого чувства, разъедающего что-то в груди. — Но ты его полюбил. Виктор молчал и смотрел сквозь него, упираясь взглядом в потемневшее окно. — В обблеванном заунском туалете ты потерял самое дорогое и не можешь себя простить, да? — щёки Джейса горели от прилетающих в них ментальных пощёчин; в ушах звенело от их едких хлопков. — Я не виноват, — Виктор облизнул губы и прикусил сухую чешуйку. — Мне не нужно себя прощать. Это случайность, такое, — он ненадолго остановился, и Джейс услышал, как на языке перекатывались невысказанные слова, — происходит иногда. У меня никогда не было крепкого здоровья, и этого с самого начала стоило ожидать. — Но ты не ожидал, — Джейс сел ближе, и Виктор ещё теснее вжался в изголовье кровати. Аромат ранункулюсов растёкся по комнате неразличимой туманностью. — Ты не хочешь этого ожидать, когда носишь своего первого ребёнка, но– — Но, когда ты пробуешь снова, эти мысли не могут тебя оставить, — закончил за него Джейс. — Ты прав. — И ты даже сейчас ожидаешь потери. — И прислушиваюсь. — И прислушиваешься. Мысль о том, что он едва не заставил Виктора снова пережить этот кошмар, вклинилась между репликами и засвербела под кожей. И Виктор его простил. О Таргон. Как же- — Ви, — выдохнул Джейс и бессильно прижался к колючим губам. — Расскажи мне ещё, пожалуйста. Я хочу знать, что у тебя внутри. В ответ Виктор не бросил ни язвительной колкости, ни пошловатой шутки, к которой Джейс был готов — ровно настолько, насколько не ожидал молчания и продлившегося сладкого прикосновения. — Оно болит, Джейс. — Я понимаю, — Джейс вплёл пальцы в волосы на взъерошенном затылке и опустил голову Виктора себе на плечо. — И хочу разделить с тобой хотя бы толику этой боли. А если не смогу, не пойму и не прочувствую — хотя бы впитаю твои воспоминания. — Не хочу. Ты не сможешь. — Вик. Он не сможет. — Давай оставим это, пожалуйста, — Виктор перешёл на шёпот, шелестом ложащийся на обострившийся слух. — Оно тебя травит. — Я не вспоминал, пока не пришлось к слову, — соврал Виктор. — Я живу с этим десять лет, Джейс. Я справляюсь. — Ты и с тростью справлялся, — Джейс погладил острое колено больной ноги Виктора, — и справлялся бы дальше. Ты сильный, Вик, очень и очень сильный. Но с костылём стало легче, правда? Губы Виктора вытянулись бесцветной нитью. — Что ты хочешь? — Ты не можешь позволить себе получать грёбанные ранункулюсы. Джейс видел, как Виктор кусал щёку, превращая её в шершавое кровавое месиво. — А я хочу, чтобы мог. Если ты будешь страдать и не позволишь себе быть счастливым сейчас, ты искупишь свою вину перед тем, кого не смог спасти? Перед тем, на чью жизнь не мог повлиять? — Я не- — Ты можешь сколько угодно врать себе, что не считаешь себя виноватым в случившемся, — перебил Джейс, — но мне не ври. Никогда мне не ври, Виктор. Мне больно смотреть, как тебе плохо от того, что ты счастлив получать это внимание. Тебя душит твоя способность жить после случившегося, ранит возможность улыбаться от мелочей вроде букетов или принесённого в постель завтрака. Ты считаешь себя недостойным получать то, что уже никогда не получит он, боишься отпустить свой траур, и мне так чертовски паршиво от того, что ты, такой замечательный, невероятный, такой… Ты, десять лет крутишь у себя в голове тот день. Крутишь и не замечаешь новых. Не замечаешь нашего ребёнка, меня и того, как мы тебя любим. Джейсу хотелось, чтобы Виктор заплакал. Он хотел увидеть хотя бы одну слезинку, хотя бы тень печали или грусти, осевшую на бледном лице, но, казалось, ни одна мышца Виктора не дрогнула. Он был спокоен, и это спокойствие выбивало Джейса из равновесия. Обезоруживало. Говорило о том, что все его попытки попусту бередили кровавую корку подсохшей раны. И он надавил. — Я дарил этот букет не для его могилы. Для твоей радости, Вик. Он бы тебя простил. Как только ты простил бы себя. Глаза Виктора расширились, а губы разомкнулись и задрожали. Несколько секунд он не моргая смотрел на Джейса, а потом замахнулся. Джейс с места не сдвинулся — зажмурился, готовясь к удару, и несмело приоткрыл глаз, когда не почувствовал ничего, кроме обжигающего лицо дыхания. — Прости, — шептал Виктор, потираясь носом об его щёку, — прости, прости, прости, прости, Джейс, пожалуйста. — Ерунда, — хохотнул Джейс. В ушах у него звенело — в ушах пульсировала разогнавшаяся кровь, приливающая к голове бельмом на чистом сознании. Виктор не ударил его, но кожу жгло — жгло так сильно, будто вместо остановившейся в полёте ладони его приложил раскалённый горн. Джейса оглушило. Он обнимал Виктора обессилившими руками и чувствовал, как от чужой хватки трещали рёбра и перехватывало дыхание. Джейсу было тесно. Под дверью выл сквозняк, на кухне тикали настенные часы — монотонно. Джейс так же монотонно и выучено скользил рукой по вздымающимся плечам, осыпал поцелуями взъерошенную макушку и шептал в неё что-то успокаивающее — что-то для себя, что-то, способное умерить поселившуюся в мышцах ломоту и поднявшийся в голове гул. — Я рядом. Мы не в Зауне. А я не твой прошлый альфа. Ведь Виктор хотел ударить не его, не Джейса, которого сейчас так трепетно обнимал и к которому жался кровоточащей раной. Не его. В голове Джейса что-то не складывалось: зубчики шестерёнок врезались друг в друга, спотыкались и отказывались проворачиваться. — Ты был на эмоциях, — сказал он самому себе. — Всё в порядке. Это бывает. — Я просто хотел сохранить его, — Виктор резко затих: его руки безмолвно сползли по спине Джейса. — И вспомнил, насколько сильно. Извини. — Ви, — лицо Виктора в широких ладонях Джейса смотрелось очаровательно маленьким. Джейс поцеловал родинку под глазом, кончик носа, уголок рта и прижался губами ко лбу, — ты хочешь довериться мне? Хочешь позволить мне позаботиться о вас? В конце концов, не произошло же ничего страшного? Виктор молчал. Молчал целую вечность, а потом кивнул — так просто и коротко, что внутри Джейса что-то лопнуло. Звук рассеченного ладонью воздуха растворился в пространстве и так же быстро вылетел из памяти — на всякий случай, Джейс наступил на его отпечаток только-только высохшим носком. — Я не подведу, — сказал он, скользнув рукой к животу Виктора. Собственная футболка на его худом теле выглядела безразмерной. Собственные руки на его теле выглядели ещё более крепкими, а пальцы, огладившие тёплую кожу, цепляли на себя мириады пробирающих до мурашек вспышек. С каждым днём Виктор позволял ему прикасаться всё чаще, а колкое «не привязывайся» в ответ на прикосновение сменилось на лёгкое подрагивание щекотки. Джейс не собирался привязываться, но он точно собирался стараться изо всех сил.