Разовая акция или как ситуация выходит из-под контроля

Виктор сидел за рабочим столом, обставившись бутылками гранатового сока и пустыми тарелками из-под гречки. Во рту было кисло, а пищевод жгло как при мучительном токсикозе, но в этой какофонии чувств, из самой её глубины, кончиком пухового одеяла показывалась забота Джейса — местами неотесанная, угловатая и навязчивая, но такая искренняя, что Виктору оставалось лишь кивать в ответ. Кивать и лениво жевать очередную порцию переваренной каши с безвкусными волокнами куриной грудки — третью за последние два дня. Третью с момента его последнего визита к врачу. Виктор положил на чертеж несколько штрихов и понуро уставился в получившуюся картину: детали никак не хотели гармонично сочетаться между собой и выглядели, скорее, недооформленным конгломератом, который, при всем своем внешнем безобразии должен был оставаться весьма и весьма функциональным. Он отодвинул листок подальше и прищурился: представить такую махину на человеке было боязно, а не представлять не получалось — спину заломило от долгого сидения в одной позе, и он поёрзал на стуле, подогнув под себя здоровую ногу. Возможно, Виктор и вправду был плох в косметике. Возможно — слишком хорош в остальном и теперь проигрывал на контрасте. Зёрнышко гречки неприятно застряло где-то в горле и теперь до тошноты щекотало его при каждом вдохе. Виктор откашлялся и салфеткой стёр с губ красное: чуть более тёмное, чем полупрозрачная алость гранатового сока. Где-то на фоне зашуршали домашние штаны Джейса — Виктор спешно смял салфетку в кулак и выпрямился, уткнувшись в чертёж, к которому почти успел потерять интерес. За спиной повисло тяжёлое и гнетущее — он обернулся, увидев перед собой обтянутый плотной тканью футболки пресс и почувствовав острое желание бегло прикоснуться пальцами к каждому кубику. Виктор хотел впитать в себя больше близости — больше Джейса и их мимолётных мгновений. На стол вальяжно встала глубокая пиала с нарезанными дольками яблок. — Мы оба слышали, что сказал врач, — руки Джейса легли на плечи и помассировали сгустившуюся в мышцах ломоту. — Я твой этот гемоглобин подниму, хочет он этого или нет. — Так, будто у него на железном грифе штук тридцать здоровенных блинов? — Обижаешь, — фыркнул Джейс. Виктор не отреагировал, потому что, к своему стыду, успел забыть его рекордную становую. — Ты очень любезен, Джейс, — он засунул в рот ещё одну ложку разваренной гречки, — но ещё немного, и все твои усилия будут напрасны. Меня вывернет. Виктор погладил живот, половину объёма которого занимала плескающаяся в соке гречка: одно неловкое движение — и ковёр, избежавший предыдущих приступов токсикоза, превратится в одно сплошное красно-коричневое пятно. Виктора замутило. — Это был обед. Яблоки — полдник. Мы закончили с твоими «кофе на завтрак и обед, а на ужин — найденный за холодильником апельсин». — Был вкусный, кстати, — ответил Виктор, капнув себе в рот остатками сока. — На яблоки даю полтора часа. — Джейс. — Кто тебе виноват, что ты медленно ешь? А ну вылези отсюда, — он вытянул из-под руки Виктора незаконченный чертёж — незаконченный и с теми самыми уродливыми штришками, за которые в глубине души могло стать по-настоящему стыдно. И стало бы, если бы не желание огреть Джейса пустой и липкой стекляшкой. — Отдай, — потребовал Виктор, потянувшись к листу. — А что ты тут прячешь? — Джейс вгляделся в стройные карандашные линии, нахмурился и потёр подбородок. — Это корсет. — Проницательно, — фыркнул Виктор и привстал, оперевшись на костыль, — а теперь отдай сюда мой** чертёж. — Я думал, подарок мне готовишь какой, — Джейс театрально надул губы и нарочито громко вздохнул. — Но ты хочешь сделать корсет. — Или я подался в художники, — Виктор едва не свалился на Джейса в попытке выхватить листок. — Нет. Точно нет. Джейс подстраховал — от этого жеста Виктору стало настолько же приятно, насколько не по себе — и положил руку ему между лопаток. Руку, в которой прямо сейчас, чёрт возьми, лежал его чертёж его будущего корсета и прототип его же почти прямой спины. Почти не болящей. По крайней мере, не болящей так, что хотелось выть. Лежал и мялся в мощных Талисовых пальцах. Поэтому, когда перед сном Джейс вышел из душа в своих дурацких тапках, Виктор ожидал разговора — он был готов к вопросам, готов отвечать по наспех составленному шаблону, а потом хмуро сидеть в крепких объятиях и чувствовать, как руки Джейса довольно гладят его живот. Он готов был выключить свет, пережить приставания мокрыми поцелуями — и даже ответить на большую часть из них — и закинуть ногу на крепкое бедро. А потом Джейс спросил, и Виктор уронил на колени захлопнувшуюся в полёте книгу. — Так сильно больно? Он закатил глаза. — Ви, — Джейс прошёл ближе, по-щенячьи ткнулся носом Виктору в шею и до мурашек потёрся о кожу, — ты врачу говорил? — Говорил. Виктор отложил книгу, обнял Джейса в ответ и обхватил рукой широкую спину. От Джейса пахло терпко: нотки кардамона, смешанные с ещё держащимся на волосах ароматом шампуня, отзывались внутри Виктора болезненным трепетом. Это не было привычной болью в спине, вечерней тяжестью внизу живота или гулким гудением ног — это была боль многодневной, издевательски долгой и непреходящей тоски. Виктор бегло скользнул пальцами по затылку и подумал, что дурацкий Джейсов шампунь был неоправданно дорогим: вопреки обещаниям, его волосы по-прежнему оставались жёсткими и непослушно-упрямыми. Желанными. Самыми желанными и– Как же он изголодался. Дыхание Джейса, горячее, мурашками бегущее вниз и возвращающееся обратно к сердцу, пробуждало что-то, что казалось Виктору давно умершим. Что-то, прямо сейчас упиравшееся в тесноту держащейся на скрепке ширинки. — И что врач сказал? Виктор, увлечённо гладящий проступающий через мягкость футболки рельеф спины, не сразу понял, о каком враче шла речь и что тот должен был сказать: всего за пару мгновений такой близости — за время совместной жизни почти ставшей обыденностью — кусок недавнего диалога бесследно растворился, не оставив после себя ничего, кроме призрачного напоминания. Либо его настигла забывчивость беременных, которой он так боялся, либо… — Он сказал, что мой анальный целибат окончен. …либо в его жизни снова случился Джейс Талис, столько времени находившийся в непозволительной близости без возможности прикоснуться так, как Виктор того хотел. — А? — Джейс, — Виктору вдруг стало так чертовски плевать на книгу, будущий корсет и поднывающую поясницу — он, будь проклято Джейсово тугодумие, просто хотел почувствовать на ней эти руки. Эти невозможно жаркие, крепкие и выточенные кропотливой работой руки. — Подожди, — Джейс отпрянул, и появившиеся между ними сантиметры сосущей пустоты вгрызлись Виктору в глотку, — ты уверен? Н е в ы н о с и м о. — Нет, Талис, я просто так хочу тебя трахнуть, что перепутал «пейте витамины и хорошо кушайте» с «вам можно принимать в себя член». На самом деле, врач подал эту деликатную информацию чуть иначе. На самом деле, в тот момент у Виктора над головой загорелась красная лампочка, и ему было не до деликатности и формулировок. И, на самом деле, он спросил об этом сам — после всех рекомендаций, обследований и неутешительных прогнозов. А потом произошёл Джейс с тарелкой гречи и ящиком гранатового сока — и все мысли Виктора упали в желудок, в течение переместившись в нетерпеливо пульсирующий член. — Вик. Но какая разница, если глаза Джейса как по щелчку вспыхнули мириадами искр? Он смотрел на Виктора так восторженно и растерянно, что хотелось пожалеть, уложить к себе на колени и погладить по голове. Вместо этого Виктор жадно впился поцелуем в мягкие губы и толкнулся языком в этот невозможный, горячий рот. Джейс отвечал сдержанно, будто с неохотой: Виктор бы даже осмелился назвать его прикосновения ленивыми, если бы не красноречивая твёрдость, упершаяся ему в бедро. Язык двигался вяло, облизывал зубы и щекотно — до неприятного — скользил по нёбу, будто Джейс никогда не умел целоваться и делал это впервые. Будто Виктор был самым неподходящим для его поцелуев человеком, и- Отстранившись, он укусил его за губу. — Мы уже делали это в кузне, — напомнил Виктор, — у меня тогда шла десятая неделя. — Да если б я знал, — Джейс забегал глазами по комнате и уронил голову на ладони. — Не стал бы? — Виктор ухмыльнулся. Он помнил то выражение лица — тогда, рядом с пышущим жаром горном, Джейс ни за что бы не отказался. — Тебе не о чем волноваться. Я скажу, если что-то пойдёт не так. Виктор осторожно, едва наступая на больную ногу, сполз вниз и прижался лбом к дрогнувшему колену. — Я соскучился по тебе, Джейс. Сверху раздался жадный прерывистый выдох: макушку Виктора обожгло разгорячённым дыханием. Он потёрся щекой о шершавую ткань штанов — кожу защипало, а зубы свело от приглушенного шороха. — Иди ко мне, — попросил Джейс, похлопав себя по бедру. Выпуклость в районе его паха выглядела болезненно напряжённой, и Виктор, приподнимаясь, будто невзначай коснулся её кончиками пальцев — прозрачно и невесомо, так, что Джейсу оставалось только зажмуриться и приподнять бёдра, толкнувшись навстречу. Виктор дёрнул скрепку на своих штанах и так же ловко расстегнул ширинку — концентрированный воздух в комнате охладился, и рёбра послушно расправились, впуская его внутрь. Через непозволительную плотность белья Джейс накрыл его пах повлажневшей рукой и слегка надавил — так, будто знал, как Виктору было нужно. Потому что и вправду знал и ни разу не промахнулся. — Как ты хочешь? — Джейс потёрся носом о взмокший висок, мажуще поцеловал за ухом и пустил по телу ворох мурашек — Виктор выгнулся до хруста в спине и тут же почувствовал на ноющей пояснице горячее обволакивающее прикосновение. Он выругался, вцепился ногтями Джейсу в лопатки и укусил маячившую перед лицом мочку уха — потому что от нетерпения сводило колени и так мучительно зудело в груди. — Талис, — процедил он, — по-всякому. Я просто хочу. Виктор поёрзал и клюнул влажные губы — а потом клюнул снова и замер, чувствуя настойчивый Джейсов язык. — Талис, — ответил Джейс, ухмыльнувшись, — будет исполнено. Виктор застыл между злостью на такое обращение и трепетно колотящимся в груди сердцем — застыл и собирался оставаться в приятном безмолвии. Это отличалось от всех предыдущих прелюдий — тем, как Джейс бегло поправил подушку, как бережно уложил его на спину и как перехватил лодыжку, поцеловав колено прямиком над холодной дужкой ортеза. Это отличалось от пылкого и слепого поцелуя в кузнице, от молчаливой страсти, от предыдущих течек и от картинок, всплывавших в голове всякий раз, как он предавался фантазиям. То, с какой нежностью и с каким упоением кто-то — именно Джейс — касался Виктора, заставляло его– — Люблю, — Джейс коснулся губами лодыжки и выступающей косточки у большого пальца, скользнул выше, к креплению ортеза, и ловким движением расстегнул замок. Виктор вздохнул с облегчением, когда груз металла опустился рядом и звякнул о бортик кровати, и зажмурился, когда Джейс стал аккуратно разминать затёкшие мышцы. — Не тяни, — фыркнул Виктор куда-то в сгиб локтя и схватился рукой за прохладное изголовье — всё, чтобы позорно не гладить просящий внимания член. — Я наслаждаюсь, — приблизившись, прошептал Джейс, — тобой, — поцеловал наверняка раскрасневшуюся щёку, — нами, — кончик носа, — ситуацией, — он прикусил ключицу и влажно зализал оставшийся след. — Джейс, — Виктор сдерживался, до побеления костяшек сдавливая пылающее в пальцах изголовье, но имя Джейса сорвалось с губ сдавленным полустоном. Он вскинул бёдра, попытавшись потереться хотя бы обо что-то, что могло доставить ему искорку удовольствия. Руки Джейса скользнули под футболку — так контрастно горячо, что у Виктора перед глазами поплыло, закружилось и сконцентрировалось в одной точке — прямиком в выразительном межбровье. Невыносимо. Ловкие пальцы — не глядя, по памяти — пробежались по рёбрам, обвели россыпь родинок и жгуче коснулись напряженных сосков. Виктор шикнул, отпрянул и, отталкивая, вцепился Джейсу в предплечье. Он захлебнулся в ощущениях и вынырнул на поверхность, чтобы снова потеряться во влажном блеске ореховых глаз. — Больно? Прости. — Нет, — Виктор мотнул головой и кончиками пальцев огладил оставшиеся на смуглой коже следы ногтей, — просто — слишком. — Чувствительные? — футболка отправилась вслед за ортезом, с шелестом опустившись на пушистый ковёр. — Не думал, что настолько. — Я осторожно. Доверяешь? Виктор проглотил вставший комом в горле ответ. Влажной дорожкой поцелуев Джейс прошёлся от родинки под глазом к дрогнувшему уголку губ и ткнулся в ямку между ключицами. Кончик языка мягко коснулся набухшего соска, скользнул вниз и прошёлся по кругу, заставляя Виктора подпрыгнуть на скрипнувшей кровати. Рука Джейса спустилась к потяжелевшему низу живота и ненадолго задержалась под пупком, когда малыш толкнулся в раскрытую ладонь. — Тшшш. Папе нравится, я его не обижаю, — кончиками пальцев Джейс легонько похлопал по натянутой коже живота — ровно там, где начинала проглядываться тонкая паутинка растяжек. И улыбнулся. — Красиво. Ты такой сумасшедше красивый, Ви. В смеющихся уголках глаз расползлась едва заметная полоска морщинок, и Виктор — не сдержавшись, стыдно, до красноты зацелованных щёк — коснулся рукой щеки Джейса: пробивающаяся на гладкой коже щетина приятно покалывала ладонь. — Джейс, — беззвучно прошептал он, — не заставляй меня просить. — А я очень хочу, чтобы ты попросил. Джейс целовал, кусал, гладил и трогал — так трепетно, что Виктор сдался приятной тяжести внизу живота, сдался скользящей по его члену шершавой ладони и пальцу, мягко касающемуся покрасневшей головки. — Пожалуйста, — сдавленно прошептал он, за волосы притянув Джейса ближе к себе и уставившись в его потерянные глаза, — я хочу… Виктор передумал, почувствовав на языке знакомую горечь. — Трахни меня, Джейс. Джейс шумно втянул воздух сквозь зубы, закрыл глаза и плавно выдохнул — Виктор поёжился от пробежавшей по коже прохладной щекотки дыхания. Он остановил принявшиеся за шнуровку штанов пальцы: — Позволь мне. Просить дважды Джейса не пришлось: он послушно замер, опустив руки, и покачнулся, стоило холодным пальцам Виктора коснуться разгорячённой плоти. — Я сделаю это снова, если продержишься дольше пяти минут. Сверху раздался сдавленный вздох — Виктор поднял глаза, столкнулся с затуманенным взглядом Джейса и ухмыльнулся. Он волновался — это не было привычным волнением, скорее, трепетом, отдающимся дрожью в напряженных коленях. Последний раз он делал минет больше десяти лет назад, а доверять телу за это время проще не стало. Он поджал губы, долго моргнул и — на пробу, в попытке заставить себя вспомнить — обхватил губами налившуюся головку. — Вик, только, пожалуйста, аккуратнее с зубами, умоляю, — прошептал Джейс, дёрнувшись и отпрянув. — А говорил, что она хорошо сосёт, — Виктор хохотнул и провёл языком от основания до головки, поддразнив чувствительную уздечку. Он никогда не задевал зубами — это было то, чем он — не — мог гордиться. Рука Джейса вплелась в волосы, мягко сжала их у корней, и Виктор недовольно тряхнул головой: — Я не люблю, — он шумно сглотнул солоноватую слюну, — когда держат. Когда берут контроль, пока я– — Хорошо, — Джейс поднял руки перед грудью и послушно завёл их за спину. Ему не нужно было пояснять. — Извини. То, как Джейс реагировал на его прикосновения, как вздрагивал, когда Виктор играл с головкой, и как замирал, когда он сжимал горло вокруг пульсирующей плоти, пьянило. Дурманило. Виктора вело от разрезающих тишину комнаты стонов, он плавился от едва ощутимых — сдерживаемых — движений бёдер и от утробного рыка, срывающегося с губ Джейса всякий раз, когда он погружался слишком глубоко — ровно настолько, чтобы Виктор смахивал выступившие в уголках глаз слёзы и смотрел снизу вверх затуманенным влагой взглядом. Несколько раз Джейс несмело опускал голову и смотрел, как Виктор плотно обхватывает член губами, как скользит по нему в издевательски медленном темпе и как выпускает его изо рта с громким причмокиванием — смотрел и жмурился, мыча сквозь плотно сжатые зубы. — Вик, — Джейс задышал быстро-быстро, загнанно, рвано, — Вик, пожалуйста. Виктор отпрянул, вытер с подбородка слюну и кивнул в сторону коридора. Джейс прижался вплотную, перегородил путь и, обхватив руками его лицо, жадно припал губами к губам. Виктор замер, оставив поцелуй без ответа. Джейс… Целовал его? Целовал после минета, пачкался в слюне и чувствовал на языке свой собственный вкус? — Я знаю, о чём ты думаешь, — сказал он, перешагнув через спущенные штаны, — и ответственно заявляю, что это полная ерунда. Я собой не брезгую. — Не сомневался, — перебил Виктор, потупив взгляд. Ощущение губ Джейса, ласкающих его рот, казалось всё менее эфемерным. — Ви, — Джейс толкнул его на кровать — лопатки Виктора мягко провалились в жесткость матраца, — я не брезгую тобой. Тот, кто не целовал тебя после, мудак — вот и всё. — Мудак, — несмело и завороженно прошептал Виктор, обвив шею Джейса руками и притянув его ближе к себе. — Пожалуйста. Джейс открыл рот, чтобы что-то сказать, но Виктор прервал его, кивнув на прикроватную тумбу: — Второй ящик. — О Таргон, Виктор, я тебя так люблю! С лица Джейса в один момент соскользнуло всё напряжение — так же ловко, как спустя несколько мгновений его пальцы, обильно смоченные смазкой, проскользнули внутрь. То, как он чувствовал Виктора, как мягко растягивал его, подготавливая к проникновению, как целовал щёки и как притирался кожа к коже, чтобы не позволить бурлящей внутри страсти поторопиться, заставляло Виктора цепляться за влажные плечи и оглушенно льнуть ближе. Потому что он и вправду был оглушен — оглушен своим первым прикосновением к тому, что так долго не решался назвать любовью. Джейс вошёл плавно и медленно — так, что у Виктора внизу всё скрутило от этой невозможной и въедливой нежности, а лёгкий оттенок боли расплылся в переливах приглушённого шёпота. — Ты как? — рука легла на внутреннюю сторону бедра и погладила успокаивающе. — Только честно. — Пну, если остановишься. Приторно переплетённые пальцы, поцелуи, наугад падающие на кожу, медленный темп и общая кровать — раньше Виктор не мог представить, что секс бывает таким, но сейчас, растворяясь в бешеном биении собственного сердца, дрожащих от удовольствия коленях и голосе Джейса, он забывал, что когда-то секс мог быть другим. Поэтому, когда Джейс молчаливым вопросом ткнулся ему в шею, Виктор судорожно закивал, подаваясь навстречу ласке. Поэтому, когда по коже расползлась неприятно саднящая метка, он не почувствовал ничего, кроме стекающей по щекам горячей влаги. Кроме предательски жгучих слёз и распустившегося в груди тепла.