Разовая акция или как ситуация выходит из-под контроля

Вернувшись домой, Джейс застал Виктора сидящим на краю кровати и пялящимся в стену напротив: он не моргал, не двигался и даже не покачивал ногой — застыл, положив на колени костыль и сжав его в пальцах. Что показалось Джейсу ещё более странным, в комнате при этом горел свет — все пять бледно-желтых лампочек, которые Виктор включал, только если ему срочно нужно было что-то найти в «противном порядке» квартиры. Но сейчас Виктор, очевидно, не искал, и это заставило Джейса подойти к нему почти боязливо: он мягко наступил на ковёр, сделал несколько нерешительных шагов и сел рядом, уперев локти в колени. — Красиво, — сказал он, оценивающе пробежавшись взглядом по стене. — Очень, — ответил Виктор. Они сидели в молчаливой неподвижности около десяти минут: именно столько мог выдержать Джейс, не крутясь, не болтая и не отвлекаясь. Поэтому на одиннадцатой он затопал ногой, настукивая приставшую мелодию. На двенадцатой — стал в такт пританцовывать всем телом. На тринадцатой Виктор, наконец, ткнул костылём ему в бок и, привлекши внимание, кивнул на избитую взглядами стену. — Нравится? — Угу, — кивнул Джейс, потирая кожу после щекотного тычка. — Мне тоже, — согласился Виктор, а потом вздохнул. — Но я, честно, тут другой цвет вижу. — Пу-пу-пу, — подумал Джейс, приобняв Виктора — тот положил голову ему на плечо и ткнулся носом в шею. — Вот и приехали. Джейс мысленно поставил галочку напротив пунктика «дойти до гнездования» и жирный знак вопроса около «пережить гнездование». — Какой? — Бежевый, — ответил Виктор, — только без блёсток, узоров и прочей мишуры — что-то такое, лаконичное и аккуратное, но вписывающееся в интерьер, потому что шкафы мне твои, например, нравятся. И тумбы. Особенно тумбы. — Ох, Вик, — Джейс вздохнул и потёр подбородок. Какое-то время он думал о переезде и расширении территории, чтобы дома можно было свободно умещаться втроём, но эта мысль никогда не выходила за пределы ванны, где, раздувая пушистую пену, он мусолил её со всех сторон. Сейчас же Виктор мягко намекал — костылём в печень — всего лишь на небольшой косметический ремонт, но Джейс уже потерялся. Мишура и обилие декора ему нравились. А ещё улыбающийся Виктор с довольными и светящимися от радости глазами — нравился. — Может, поярче чего? Если без акцентов, то какой-нибудь светло-зелёный или- — Нет, — строго прервал Виктор, не дослушав. — Никакого зелёного. — Он успокаивает и положительно влияет на нервную систему. Нам обоим полезно, а малышу — тем более. — Малыш первые несколько месяцев видит тебя перевёрнутым, — фыркнул Виктор. Джейсу показалось, что он обиделся. — А обои зелёными. — Джейс. Ты спросил — я ответил. Если хочешь, чтобы я не появлялся у тебя в спальне, клей зелёные. Джейс удивлённо вскинул брови. — Ты манипулируешь, Ви? — При всём уважении к своему прошлому, я не хочу превращать свой дом во второй Заун. Джейс хлопнул себя по лбу, впечатывая в кожу колкое осознание: пропитанные токсинами улицы Нижнего города были сплошь пропитаны кислотно-зелёным свечением. Виктор сторонился темы Зауна и всего, что было связано с его прошлой жизнью: он не позволял Джейсу лезть туда, ограничиваясь короткими упоминаниями в духе «там было так, и мне это не нравилось», а Джейс долгое время предпочитал не вмешиваться — предпочитал даже сейчас, когда ситуация с войной накалялась, а преимущество Пилтовера таяло на глазах, но… Но это не могло продолжаться вечно. И Джейс вмешался: совершенно случайно и не ожидая этого от по-весеннему солнечного выходного дня. Найдя в архиве Академии рукописную книгу о ядах авторства самого Корина Ревека, Джейс без задней мысли приволок её домой: находиться в лаборатории в одиночку не хотелось, а Виктору с самого утра нездоровилось, и он остался в постели с карандашом и толстенным сборником кроссвордов. Джейса выпроводили из дома без лишних разговоров, и он послушно — всего на пару часов, чтобы создать видимость согласия — отправился по делам, вернувшись так быстро, как позволила совесть. Виктор по-прежнему был в кровати: он накинул одеяло на взъерошенную простыню, сел сверху и задумчиво черкал что-то в пустых клеточках пересекающихся столбцов и строчек. — Как ты, Ви? — поинтересовался он, подойдя ближе и заглянув в кроссворд. Одна неразгаданная строчка, шесть букв. — Мутит, — Виктор покрутил карандаш в пальцах и ткнул в бумагу затупившимся кончиком грифеля. — Сильно? — Терпимо. Джейс поцеловал макушку, спустился к уху, чмокнул порозовевшую мочку и прошептал: — Дариус. — Что? — Виктор вздрогнул — по его шее пробежала россыпь мурашек. — Прославленный воин Ноксуса, — Джейс ткнул в вопрос и широко улыбнулся. Карандаш в пальцах Виктора предупредительно затрещал. — Всё-то мы про Ноксус знаем, — фыркнул Виктор, но вписал слово и отложил кроссворд, — там ещё про Медард было — зря я без тебя разгадывал, наверное. — Ну Ви, ты чего сегодня такой? Совсем расклеился, — Джейс плюхнулся рядом и тут же опустил руку Виктору на живот: под пальцами стало так твёрдо, что он не поверил и посмотрел вниз — нет, действительно прикрытый тканью растянутой футболки живот. — Я с утра подумал про варёные баклажаны, и меня до сих пор тошнит, — поморщился Виктор. — Подержи так ещё, — он кивнул на руку Джейса, мягко поглаживающую живот, — тёплый. — Болит? — догадался Джейс. — Тянет, — Виктор зевнул, — противно. — Таблетки? — Пил, — признался он. Ничего себе. Чтобы Виктор пил таблетки до того, как будет на грани смерти? Феноменально. Дело дрянь. — Не помогло? — Джейс напрягся. — Чуть-чуть, но лишний раз травить его всякой дрянью не хочу. — Ви, а нам в роддом не пора? Джейс сглотнул и почувствовал, как вспотели ладони. В ушах зазвенело, и он зажмурился, отгоняя плывущие перед глазами чёрные мушки. — На таком сроке в туалет, а не в роддом, если засоров не боишься, — фыркнул Виктор, невесело улыбнулся и накрутил на палец прядь волос — Джейс сквозь пелену разгорающейся в груди паники считывал его ледяное волнение. — Тебе Маркус лекарства назначал? — Да. К своему я пока не попал, — Виктор пожал плечами и тихонько охнул, перевернувшись на бок. У Джейса от этого вздоха наверняка вылезло несколько седых волос. — Я могу узнать, что делать, — он приготовился встать, но Виктор перехватил его руку и прижал обратно к животу. — Просто, — он запнулся и сцепил пальцы вокруг смявшегося уголка одеяла, — погладь. Где-то здесь сердце пропустило удар. Джейс кивнул, опустился рядом и прижался носом к загривку: усилившийся запах Виктора проникал в лёгкие и распускался внутри чувством давно забытой безопасности. Он наглаживал живот Виктора и готов был пролежать так ровно до следующей жизни, где они, разумеется, снова окажутся вместе, снова будут партнёрами, но Джейсу никогда не повезёт стать советником, светочем науки и лицом прогресса. Они будут вести размеренный быт где-то в тихой деревушке, на одном из далёких ионийских островов, где воздух всегда свежий, а погода — ласковая и нежная. Они будут любоваться закатом и встречать рассветы на крыше небольшого домика, который Джейс, как настоящий альфа, построит сам. Они будут сушить одежду на растянутых по двору бельевых верёвках, потягивать сок из стеклянных трубочек и питаться лучшей едой. У Виктора будет две здоровых ноги, здоровые лёгкие и никакого заунского прошлого. В их новой жизни не будет выкидышей, не будет несостоявшихся браков и точек невозврата. Они будут воспитывать своих детей — троих — ответственными и отзывчивыми людьми и обеспечат каждому счастливую жизнь. Джейс мечтательно вздохнул, вернувшись в реальность с войной, тяжёлой беременностью и морозящим кожу металлом ортеза — тот чувствовался каждой своей гранью, каждым выверенным до миллиметра креплением и каждой начищенной плоскостью. Конструкция сжимала сердце до колики и сбивчивого ритма, и Джейс потёр засаднившую грудь. Виктор в его руках заметно напрягся. Джейс отследил его взгляд и наткнулся на оставленную им на полке книгу Корина Ревека. — Нашёл в архиве, — он подхватил томик и, насколько позволяла потёртость корешка, покрутил его в руках, — выглядит интересно, и это может помочь лучше понять мерцание. Виктор выхватил книгу из рук Джейса и, даже не поморщившись, рывком сел на кровати: дрожащими пальцами он пролистнул несколько страниц и замер на одной из них — влажные подушечки пробежались по абзацу и оставили след на обветшалой бумаге. — Что думаешь? — поинтересовался Джейс. — Я удивлён, что это вообще попало в Пилтовер, но, раз оно здесь, надо по максимуму использовать возможности, да? Виктор кивнул — скорее, хаотично затряс головой — и захлопнул книгу, нечитаемым взглядом уставившись в пол. Он схватился за костыль — так плотно, что пальцы побелели и задрожали от напряжения — и встал, проигнорировав вопрос. Джейс нахмурился и ещё несколько раз прокрутил в голове свои слова: мог ли он случайно сказать что-то оскорбительное и обидеть Виктора? Или ему стало слишком плохо, чтобы терпеть тошноту? — Ви, — аккуратно позвал он, коснувшись пальцами холодного запястья. Виктор отшатнулся, остановился, но обернулся не сразу: несколько секунд он, согнувшись, стоял рядом с кроватью и сверлил взглядом дверной проём. — Что-то не так? — Нет-нет, — Виктор помахал головой, улыбнулся уголком губ — так вымученно, что Джейсу стало не по себе — и ослабил хватку на костыле. — Я хотел нам чай заварить: подумал, решил, а вслух не сказал. Бывает. — А чего ж ты меня не попросил, солнце? — Джейс тяжело вздохнул и лениво встал с кровати — говоря честно, сейчас пить чай даже в компании Виктора он не хотел. — Сиди и отдыхай, а лучше приляг. — Я сам хочу, — отмахнулся Виктор, — ты неправильно завариваешь. — Вик, я не люблю чифирь, — хохотнул Джейс, — я не виноват, что в Зауне такие вот ребята, — он кивнул на лежавшую на кровати книгу, — научили тебя пить гадости. Кто вообще доводит чай до такого состояния, это же пить невозможно?! — Он не пил чай, — в одно мгновение эмоции стекли с лица Виктора, упав на пол неоформленной кучей. Он стал каменным: холоднее мраморного изваяния, безжизненнее могильного камня и страшнее любой темноты. — Только кофе. Полторы ложки сахара, с осадком и подостывший. Шестеренки в голове Джейса с треском зашевелились и стукнулись гранями. — Он был твоим наставником. Ты учился у него? Виктор сильнее опёрся на костыль и поморщился. — Да. — Вы, наверное, были очень близки? Кожаная рукоять костыля скрипнула и пошла вмятинами. — Как учитель и ученик, — Виктор облизнул пересохшие губы? — ничего особенного. — Он многое сделал для тебя, я слышал, — осторожно начал Джейс. То, как тесно он подобрался к давно мучившему его вопросу, кружило голову и заставляло привычно бесцеремонно ломиться сквозь хрупкие границы. — Ровно столько, сколько должен сделать учитель для ученика. Только вот границы Виктора никогда не были хрупкими. — Я заварю чай, — ответил он и зашагал в сторону кухни. Услышав, что Джейс собрался за ним, Виктор обернулся и посмотрел на него с пронзительной строгостью — так, что Джейса окатило ледяной водой и обожгло морозом его голоса. Джейс остался стоять посреди комнаты в обезоруживающем замешательстве — что-то внутри него всполошилось и встало на дыбы. Было ли правильно, что на следующий день он оставил Виктора в лаборатории и заявился в кабинет Хеймердингера с безапелляционным требованием рассказать ему больше о Корине Ревеке? — Что ты хочешь узнать, мой мальчик? — спросил Хеймердингер, отпивая из кружки кофе — чистый пилтоверский кофе без осадка, сахара и мёрзнущих губ. Перед ним была разложена коробочка цветных деталей — Джейс не сразу понял, что Хеймердингер собирал пазлы. — Как долго Виктор учился у Синджеда? Разумеется, это было праздное любопытство, и он не пытался узнать, видел ли Виктор, как создавалось «мерцание». Но Хеймердингер был слишком умён, чтобы в это поверить, да? — В первый раз Ревек рассказал мне о своём талантливом ученике больше тринадцати лет назад — по вашим меркам, наверное, прилично? Джейс кивнул. Значит, Виктору было меньше четырнадцати. Значит, Виктор видел. Не мог не видеть. — Я наблюдал за некоторыми экспериментами Ревека и даже поддержал его, — Хеймердингер покачал головой, — не устану говорить, что он всегда был поистине гениальным человеком. Возможно, именно эта гениальность и погубила его рассудок. — То есть? — Джейс вскинул бровь и бросил короткий взгляд на стул. Хеймердингер разрешил ему сесть. — «Мерцание» задумывалось лекарством — сильнейшее обезболивающее с наркотическим эффектом, которое должно было нести благо и облегчать жизнь неизлечимо больным людям, — кружка с кофе отодвинулась в сторону, Хеймердингер сложил руки перед собой и теперь не отрываясь смотрел на Джейса. — Оно в одно мгновение купировало приступы боли, сохраняя сознание, и это было феноменально. Создание «мерцания» должно было стать прорывом, и оно стало, пока ситуация не вышла из-под контроля. Джейс вспомнил о больной ноге Виктора и приступах изнурительной боли. Хеймердингер собрал верхний угол картины — деталей в коробке с пазлами оставалось всё меньше. — А состав- — Ревек несколько раз менял состав «мерцания». Сначала оно вызывало лёгкую сонливость, потом — эйфорию, а потом стало наделять людей нечеловеческими способностями: порог их силы и выносливости был невероятным — и, полагаю, именно это вскружило Ревеку голову. Он, как и любой настоящий учёный, был падок на эксперименты — излишне падок, чтобы не допустить того, во что это всё вылилось, мой мальчик. — У первоначальной версии «мерцания» почти не было побочных эффектов, а те, что были, не имели особой значимости в сравнении с плюсами. Я прав? А сейчас состав тщательно скрывается и приводит… к тому, что мы все ощутили на собственной шкуре. Хеймердингер отвёл взгляд, возвращаясь к пазлам. Джейс не понял, как за время их разговора он успел собрать ещё часть, завершив верхний контур искусного изображения галактики. — Всё так, мой мальчик! Я знал, что советники были правы, избрав тебя на пост главы, — довольно запричитал Хеймердингер. — Твой пытливый ум — наше сокровище! — Вы преувеличиваете, профессор, — Джейс смутился. — У меня было слишком много времени и возможностей, чтобы я не мог утверждать. Джейс неловко потёр шею и покрутил в пальцах детальку пазла. — Но зачем ему было менять состав, если у прежнего при всех плюсах почти не было побочных? — Знал бы ты, Джейс, сколько раз я задавался этим вопросом, — Хеймердингер вздохнул, — Ревек никогда не говорил конкретно, но я видел, что он очень спешил. — Он реализовывал «мерцание»? — Не сразу. Вначале он экспериментировал, — поправил Хеймердингер, — продавал «мерцание» за гроши и наблюдал. — И, — начал Джейс, но Хеймердингер его перебил: — Максимально приближенный к сегодняшнему состав того времени позволял телу регенерировать: он буквально менял состав крови, позволяя человеку переживать невероятную нагрузку почти без вреда для себя. — Но если «мерцание» просто помогало переживать тяжелые условия Зауна, то почему? В какой момент все вышло из-под контроля? — Побочный эффект, — пожал плечами Хеймердингер. Он ответил прежде, чем Джейс успел спросить. — Самым страшным побочным эффектом «мерцания» оказалась зависимость, — подытожил Хеймердингер, ставя новую деталь почти собранной картины. — И с этим Ревек справиться не смог. Или не посчитал нужным — контракт с Силко он заключил примерно в то же время. — Я нашёл его книгу в архиве. Думаю изучить вместе с Виктором, раз он, — Джейс запнулся, чувствуя на языке прогорклость слов, — был к этому ближе, чем кто-либо из нас. — Подумай сам: допустил бы Ревек утечку настолько ценной информации? В этой книге нет ничего, что привело бы нас к разгадке «мерцания» — ни в этой, ни в какой-либо ещё. А Виктор… Не нужно тебе обсуждать это с ним. Оставь. — Но он ведь может помочь? Он хочет! Виктор ненавидит мерцание за то, что случилось с его родным Зауном! — Поверь мне. Хотя бы раз просто поверь на слово: ты не хочешь снова погружать его в этот кошмар. Джейс опустил руки, понуро вжавшись в стул. С минуту они сидели в тишине, пока он, наконец, снова не решился заговорить. — Профессор, как учёный учёному, скажите: хотя бы в теории это могло стоить того? Жажда эксперимента, поставившая на кон миллионы жизней? Или прибыль, которую он получил за сбыт «мерцания» — хоть что-то из этого? Хеймердингер поднял на него пустой взгляд, говорящий яснее любых слов. — Когда зерно здравомыслия запорошит чувствами, даже гений будет способен на ошибку, Джейс. Но это беда самого Ревека. За борьбу же с «мерцанием» тебе придётся заплатить высокую цену, но я верю в тебя, мой мальчик. Ты всегда знаешь, что делаешь. Джейс, до этого вслепую карабкающийся к цели, улыбнулся Хеймердингеру почти отчаянно. Виктора с вопросом «мерцания» он и вправду решил не трогать — книга Синджеда оказалась спрятана в самую неприметную часть их домашней библиотеки.