Разовая акция или как ситуация выходит из-под контроля

Виктор вздрогнул от разбудившего его бульканья в груди — жжение разлилось между рёбер и всколыхнулось, подступая к горлу очередным приступом. Он кашлянул и попытался сесть, когда кровь брызнула между пальцев и окрасила постель алыми каплями — в глазах потемнело, и он торопливо толкнул локтем вскочившего Джейса. — Ты чего? Вик, — Джейс включил торшер, и сквозь мелькающие перед глазами мушки Виктор смог увидеть его мечущийся взгляд. Виктор кашлял отрывисто и жгуче, раздирающая боль в груди и трахее оседала внутри раскаленной колючей проволокой. Рука Джейса монотонно гладила его по спине, растирая раскалённую кожу. Между лопаток стянуло. Торопливо клокочущему сердцу всего на мгновение стало теплее. Он приподнялся, почувствовав, как к горлу вместе с въедливым вкусом металла подступила тошнота. Виктор сглотнул тугой комок выступившей крови, и тот тут же вышел обратно, теряясь в изгибах испачканной ладони. — Сиди спокойно, — Джейс спрыгнул с кровати и скрылся за дверью. Не вцепиться в него ногтями, умоляя остаться, стоило Виктору многого. Загремела посуда: что-то громыхнуло, рассыпавшись по полу сотней мелких прикосновений. Виктор судорожно вдыхал спёртый воздух и не чувствовал облегчения. Новый приступ заставил его согнуться и обнять подрагивающие колени. Джейс вбежал в комнату с металлической миской и охапкой салфеток в руках: — Сплюнь сюда. Виктор не спрашивал. Не то чтобы он мог выбирать. Смешанная с кровью слюна стекала по подбородку в эмалированную посудину. Желудок содрогнулся — раздраженный кашлем корень языка был слишком чувствительным, чтобы избежать тошноты. Хотелось, чтобы Джейс ушёл и не видел, и одновременно с этим Виктор до помешательства боялся, что Джейс действительно предпочтёт уйти, когда его, брезгливого до невозможного, всё же скрутит от отвращения. Джейс сел у Виктора в ногах и обхватил колено влажной горячей ладонью — в его руке оно с лёгкостью помещалось целиком. Виктор оттолкнул его, когда желудок скрутило очередным спазмом и в миску выплеснулась желтовато-красная жидкость. — Всё хорошо, — шептал Джейс. Он пристроился сзади и положил руки на вздрагивающие плечи, — сейчас станет полегче. Я сейчас, подержи, — Виктор принял из рук Джейса миску и онемевшими пальцами схватился за ворот его домашней футболки. — Не уходи, — попросил он, снова закашлявшись. Горькая желчь смешалась на языке с терпким солёным привкусом. — Я за водой, — пояснил Джейс, успокаивающе погладив быстро вздымающийся живот, — тебе попить надо. Я вернусь, Ви, очень быстро вернусь, обещаю. Я пулей — туда и ещё быстрее обратно, хорошо? Виктор перекатывал во рту солоноватые капли. — Сплюнь, — потребовал Джейс, кивнув на миску, — если не хочешь всю ночь блевать свернувшейся кровью. Виктор послушался. Блевать свернувшейся кровью ему приходилось. Стакан трепыхался в руках, разбрызгивая по лицу капли, бьющиеся о стеклянные стенки. Виктор жадно глотал воду, делал несколько вдохов и снова глотал — приступ отступил, оставив после себя знакомую слабость и тянущую боль между рёбер. Джейс схватился за край перепачканной миски и потянул на себя, но Виктор вцепился в неё намертво. — Я сам. — Нет, — строго сказал Джейс. — Сам ты ложишься под одеяло, закрываешь глаза и пытаешься заснуть. Уборкой и прочим занимаюсь я. — Джейс. — Это был не вопрос, — он легким движением разжал пальцы Виктора и забрал посуду из его рук. — Будь добр прислушаться. Виктор остался наедине с тишиной комнаты и слышимым издалека плеском воды. Вероятно, Джейс злился на него. Вероятно, лишенный нормального сна, он едва находил в себе силы подавлять сочащуюся из него агрессию — усилившийся терпкий запах, окутавший Виктора с головы до ног, полз по телу, покрывая липкую от пота кожу мурашками. Он вжался спиной в изголовье кровати, поджал ноги и набросил на плечи одеяло — всё внутри хотело слиться с матрацем и скрыться между прутьев массивного каркаса. Виктор чувствовал себя грязным — и отнюдь не из-за потемневших следов крови на ладонях или пропитавшего одежду пота. Забота Джейса впивалась в сердце миллионом затупившихся игл. — Когда нам к врачу? — Джейс зашёл в комнату, мягко наступив на пушистый ковёр. Виктор не поднимал взгляда, не решаясь смотреть ему в глаза. — Скоро, — он поёжился, когда через приоткрытую дверь просочились колючие потоки морозного воздуха. — Мне нужна дата и время, чтобы подстроить заседание Совета. Вопрос важный, я никак не могу пропустить, — Джейс опустился рядом — кровать прогнулась — и бережно тронул его запястье. Кожу обожгло прикосновением тёплого полотенца — Виктор смотрел, как потрескавшиеся коричневые разводы исчезали с ладони, впитываясь во влажную ткань. — Завтра в двенадцать, — отозвался он, поджав пальцы. — Тебе не нужно ходить со мной. После участившихся приступов и почти не проходящей боли в ноге Виктор не хотел думать о возможном вердикте врача. Ещё меньше он хотел думать о реакции Джейса. — Мне нужно, — Джейс был непреклонен. Он осторожно и тщательно обтирал испачканную руку и, когда полотенце окрасилось в бурый и насквозь пропахло кислым металлом, отложил его в сторону, взяв лицо Виктора в свои большие и горячие ладони. В его болезненно блестящих глазах расползлась краснеющая сеть капилляров. На мгновение Виктору показалось, что Джейс плакал. — Я люблю тебя, — он поцеловал уголок поджавшихся губ Виктора и не отпрянул, пока Виктор не позволил ему большего: влажный язык скользнул внутрь, лаская. — Вик. Виктор моргнул, подсев ближе. Тянущее чувство в груди безвозвратно таяло в руках Джейса. — Нет причины, которая заставила бы меня отказаться от твоих поцелуев, — сердце сделало кульбит, когда Джейс улыбнулся. — И нет причины, которая бы позволила мне отправить тебя в одиночку разбираться с тем, что мы сделали вместе. Он коснулся живота Виктора кончиками пальцев и, чуть подождав, прижался к нему широкой ладонью. Под пупком слабо толкнулось, а затем толкнулось ещё и ещё, каждым неумелым движением меняя выражение лица Джейса до неузнаваемости. — Ты не сможешь прикрыть это визитом к умирающему напарнику, — сказал Виктор, положив руку на руку Джейса, — всё вскроется, если мы пойдём вместе. Вскроется и прольётся очередной волной губительных для твоей репутации слухов, золотой мальчик. Виктор тоже видел последние несколько выпусков «Новостей Пилтовера» — как бы Джейсу ни хотелось считать иначе, он не жил в вакууме и имел доступ к переполняющей улицы жёлтой прессе. Даже не вчитываясь в кишащие язвительностью и желчью строки, нельзя было не заметить кричащие заголовки и удивительно тонко подобранные фото. Если слухи зайдут слишком далеко, это разрушит всё, к чему Джейс так долго стремился. Его карьера политика, репутация безупречного молодого гения, ведущего город к прогрессу, доверительные отношения с Советом и инвесторами — всё это ляжет под ноги- Виктор осёкся. Он знал о своём происхождении и догадывался об отношении общества к заунитам — ему столько раз красноречиво намекали на его истинное место, что каждый из этих намёков был похож на плевок кислотой в лицо. Но ни решения Джейса, ни родина Виктора не делали их ребёнка ошибкой, не достойной существования. Всё внутри трепетало и колебалось: его метало от желания позволить Джейсу услышать сердцебиение их ребёнка к желанию спрятаться и не выходить из дома до родов, чтобы избежать лишних конфликтов. — Всё уже вскрылось, Ви, поверь, — пожал плечами Джейс. Виктор сквозь кожу видел его до треска натянутые нервы, — мне не избежать этого разговора. Он скользнул вниз, опустился перед кроватью на колени — рука Виктора в его пальцах вдруг показалась особенно тонкой — и несколько раз поцеловал тыльную сторону кисти, задержавшись на сухих костяшках. — А Совету и народу придётся принять тебя не только как моего коллегу и соавтора моих работ, но и как моего любимого человека и отца моего сына. — Ты торопишься, Джейс, — Виктор укусил себя за щеку, вновь почувствовав расцветающий на языке металлический вкус, — мне будет спокойнее, если завтра я схожу туда один, — соврал он. — Почему? — Джейс поднял на него щенячьи глаза и потёрся лбом о запястье. — Я думал, что уже заслужил твоё доверие. — Потому что ты любишь меня и не хочешь видеть, как мне в зад суют страшные штуки размером с хекс-врата. — Я не настолько слабый, чтобы не выдержать такого пустяка! — фыркнул он, гордо вздёрнув голову. — К тому же я понимаю, что это всё ради здоровья, а не с целью тебе навредить. — То есть ты не сломаешь врачу руку, если я нечаянно дёрну больной ногой и айкну? — Виктор поднял бровь. — Ну я не могу обещать, но- Джейс потупил взгляд и поднял руки над головой. Виктор выдохнул с облегчением, поняв, что в одиночку выдержать груз упавшей на плечи правды ему будет гораздо проще, чем пережить момент, когда Джейс пожалеет о своём опрометчивом решении, вызванном инстинктивным желанием защитить омегу, носящего его плод. А в том, что Джейс пожалеет, Виктор был уверен всем своим существом.

***

Виктор сидел в кабинете врача и потрясывал здоровой ногой. Несколько раз он резким движением ловил падающий костыль и в тот же момент загибался от боли в спине: поясницу пронизывало насквозь — так сильно и резко, что хотелось выть. Настенные часы монотонно тикали, отсчитывая тянущееся время, пока врач с сосредоточенным лицом изучал результаты его последних анализов. Виктор чувствовал, что с каждой строчкой, прошедшей через внимательный взгляд, гильотина всё плотнее прижималась к его шее: не рубила, не резала — давила. Давила так, что воздух застревал в горле и судорожными выдохами вырывался обратно. Виктор оттянул ворот скрывающей живот свободной рубашки и влажными пальцами с трудом расстегнул верхнюю пуговицу. Легче не становилось — гнетущее ожидание душило и стучало по гудящим вискам шелестом медицинских бумаг. Он подцепил со стола тоненькую брошюрку, кратко вчитавшись в текст: «Сохрани жизнь! Трудности временны, любовь ребёнка — постоянна!» Виктор фыркнул и стал обмахиваться, чувствуя, как лицо обдувает мнимой прохладой. — Вам нехорошо? — обратил внимание врач. Виктор отмахнулся, тряхнув головой и уставившись на свои дёргающиеся колени. — Сейчас, — он поднялся с места и приоткрыл форточку. В кабинете запахло морозной свежестью и колючими прикосновениями тающего на коже снега. — Прилечь надо? — Я в порядке, — ответил Виктор и не соврал: по сравнению с ночью он действительно чувствовал себя хорошо. — Вы пьёте лекарства? — Пью. Для лёгких, от анемии и витамины. Больше ничего не назначали, кажется. — А железо давно капали? — врач перелистнул страницу и нахмурился, тыча пальцем в строку. — Когда в больнице лежал с кровотечением. У меня, кстати, живот иногда потягивает внизу и в спину отдаёт — неприятно, честно говоря. — Неудивительно, — буркнул врач себе под нос, но Виктор услышал. К затылку пробежался табун крупных мурашек. — А выделений кровянистых нет? Гемоглобин у вас просто страшный, честно говоря. Голова кружится? Обмороки? — Выделений никаких нет, голова кружится, когда встаю резко. Виктор рефлекторно положил руку на живот и сел вполоборота. Из-за плеча взгляд врача казался не таким пристальным и обеспокоенным. — Носовые кровотечения, может? Где-то же вы должны терять, мне очень не хочется предполагать внутреннее кровотечение, Виктор. — У меня кашель с кровью, — нехотя сказал он, чувствуя, как в груди медленно тлеет разгорающееся пламя, — в последнее время сильно чаще, особенно по ночам. — Вот как, — врач задумчиво потёр подбородок и кивнул на кушетку, — давайте посмотрим, как малыш себя чувствует. Виктор приспустил брюки и резинку трусов, поднял рубашку и лёг, зажмурившись от прострелившей спину боли. — Больно? — врач надавил пальцами чуть ниже пупка. Виктор мотнул головой, шумно выдохнув сквозь сжатые зубы. — Спину больно, — признался он, подложив под поясницу кулак. — Я назначу ношение бондажа, должно стать полегче. Холодный гель растёкся по коже, и Виктор рефлекторно напряг мышцы живота, когда почувствовал прикосновение датчика. Его глаза бегали от чёрно-белого экрана к напряжённому лицу врача с пролегшей в межбровье морщинкой: тот периодически щелкал по кнопкам и щурился, приглядываясь к монитору. — Отец… крепкий, да? — датчик скользнул ниже, и Виктор поёжился от разлившейся по телу щекотки. — Что-то не так? — Да нет, просто малыш крупный, а вы, уж простите, достаточно хрупкий для таких габаритов, — врач хохотнул, но его потеплевшее выражение лица ничуть не успокоило. Виктор ощущал растущее между ними напряжение и не мог спрятаться от гнетущего чувства, заставляющего кончики пальцев стремительно холодеть. Когда он услышал сердцебиение малыша, его смятение достигло пика: всё внутри сжалось до точки, превратившись в оголённый нерв, вздрагивающий при каждом случайном дуновении ветерка. — Сердечко хорошее, — врач поджал губы, глубоко вдохнув, — без пороков. Чем больше он слышал, тем сильнее дрожало его тело. Уже через пару мгновений боль в ноге и спине отступила, потерявшись в коротких обрывках фраз. Виктор больше не смотрел на экран, а дальнейшие слова врача пролетали у него мимо ушей. Выбеленный потолок с тонкой паутинкой трещин давил сверху, глядя на них потухшими глазами светодиодных ламп. Влажный от геля живот холодило льющимся из приоткрытой форточки воздухом — тот шёл по коже то и дело вздымающимися мурашками. Виктор вытерся, сел и, перетерпев головокружение, поднялся на ноги, прошагав обратно к столу врача. Тот не проронил ни слова, перелистывая его карту с первой на последнюю страницу. С первой на последнюю. С первой на последнюю. С первой- Виктор не спрашивал — ему нечего было спросить. За шумом клокочущего в груди, желудке и ушах сердца он бы всё равно не услышал ответ. Он бы сделал всё, что угодно, чтобы не слышать. — Я дам направление в стационар, чтобы вас ещё раз прокапали и решили, что делать с лёгкими, — врач поставил подпись на мелкой бумажке с печатью и — всего на мгновение, но этого было достаточно, чтобы Виктор заметил, — замялся. Виктор сглотнул вставший в горле ком, но, стоило мужчине перевести на него потяжелевший взгляд, как тот подкатил обратно, вырвавшись наружу надсадным покашливанием. Виктор до жжения впился ногтями в ладонь — мир сузился до одной точки, до широкого надпереносья, сжимающегося в тени давящих стен. Он протянул руку и сжал в пальцах направление, будто спасительный якорь, способный удержать его от падения в неизбежное. Начертанные ручкой буквы смазались собравшейся на коже влагой. На периферии затуманенного сознания Виктор снова увидел улыбающееся лицо Джейса и его руки на своём животе. Его широкие, сильные и неизменно тёплые руки. Врач открыл карту на первой странице: Виктор видел, как он вновь и вновь вчитывался в трагедию юного Викки. — Вы проконсультируетесь у другого специалиста, — тихий голос мужчины зазвучал из соседней кабинки грязного заунского туалета, — в стационаре или в частном центре, но- По светлой и чистой плитке врачебного кабинета растекалась маленькая лужица крови, бесследно исчезнувшая, когда Виктор снова открыл глаза. — Я рекомендую вам прервать эту беременность, Виктор, — он выдохнул, шумно захлопнув карту. — Мне горько говорить об этом, потому что ваш малыш, к моему большому удивлению, действительно абсолютно здоров, но… Поймите меня правильно, как врач я не имею права рисковать вашей жизнью. У меня нет никаких гарантий, что при таком прогрессировании ваших хронических заболеваний вы доживёте до ПДР*. Сквозь режущий уши звон и писк Виктор услышал размашистое движение ручки. Он вышел в коридор, прислонился спиной к стене и туманно уставился на торчащий из цветочного горшка фикус — пожелтевшие листья понуро прижались к полу истоптанной надеждой на жизнь. Виктор не помнил, как дошёл до дома — он чувствовал на щеках прикосновения весеннего снега, влагу, оседающую на холодной коже, и хлюпанье подтаявших луж под ногами. Больше Виктор не чувствовал ничего: ни боли в ноге, ни ломоты в пальцах, до дрожи сжимающих рукоять костыля, ни жжения в горле от горечи подступающих слёз. Дома он скинул ботинки, бросил куртку на полку и лёг звёздочкой на пушистый ковёр в спальне Джейса. Виктор зарылся бы в него лицом, позволил бы крупному ворсу щекотать нос и залезать в уши, но сил повернуться не осталось. Малыш толкнулся в лежащую на животе руку — Виктор зажмурился в попытке утихомирить взбунтовавшееся сердце. Живой. Его ребёнок был живым и здоровым, реагировал на прикосновения к животу, на мятную жвачку и даже на голос Джейса, он готов был появиться на свет, улыбаться и смеяться, как все остальные дети, и Виктор был готов к его рождению. Он больше не был семнадцатилетним Викки, напуганным изнуряющим токсикозом и непрекращающейся болью в животе, он не был зависимым от мерцания подростком, исступленно прижимающимся к приласкавшей его руке. Виктор перевернулся на бок, подтянул к животу колени, закусил скрипнувший на зубах ворс и тихонько завыл. Чувство, тянущееся за ним с помолвки Медард-Талисов, с новой силой опустилось на вздрагивающие плечи и придавило его к полу, не давая дышать. Виктор снова упускал самое дорогое — оно ускользало, просачивалось сквозь пальцы и оставляло внутри грызущую пустоту. Он снова оставался– Дверь распахнулась и из коридора послышался шорох многослойной одежды. –один? Виктор не глядя видел, как Джейс стягивал ботинки, как расстёгивал молнию куртки и снимал обмотанный вокруг шеи шарф. Он видел выражение его лица — расправляющиеся напряженные морщинки, трогающая уголки губ улыбка и щёки, неизменно краснеющие при хоть сколько-нибудь минусовой температуре. Виктор выплюнул осевшие во рту мелкие частицы ворса и, обнимая ковёр, смог почувствовать прохладу чужой кожи. На расстоянии нескольких шагов, так, будто Джейс никогда не оказывался дальше вытянутой руки, он уловил смягчившийся пряный запах: пальцы машинально разжали кулак, безжизненно вытягиваясь вдоль пушистости пола. Дверь в комнату бережно приоткрылась: Джейс едва надавил на ручку и осторожно заглянул внутрь. — Солнце — прошептал он ровно так, чтобы не потревожить спящего Виктора и позволить услышать не спящему. В спине Виктора образовалось две невидимые дыры едкого жжения: он почувствовал, как между лопатками упёрся напряженный и изучающий взгляд. — Виктор! — Джейс вбежал в комнату: ручка двери шумно ударилась об стену, а пол покрылся мурашками вибрации торопливых шагов. Голос Джейса слышался будто во сне — будто Виктор действительно спал и всё случившееся было кошмаром, который вот-вот прервётся. Сейчас Джейс возьмёт его за плечи, как следует — не вложив и трети силы — тряхнёт, прижмёт к себе и мягким поглаживанием по рёбрам выбьет из головы тягучее наваждение. Виктор почувствовал на плечах прикосновение, почувствовал, как Джейс тряхнул, прижал к себе и… Ничего. Он несколько раз моргнул, приходя в себя. Из полупрозрачного тумана показывалось испуганное лицо Джейса — оно вырисовывалось по чёрточке, по выбившимся волоскам густых бровей и судорожно вздрагивающим зрачкам. — Тебе плохо? Голова кружится? Приступ? — Я в порядке. Просто прилёг, — Виктор старался не смотреть Джейсу в глаза. Под его пристальным взглядом он чувствовал себя четвертованным. В его куртке всё ещё лежало направление в стационар, а его тело всё ещё не могло выносить их здорового и жизнеспособного малыша. — На пол? Вик, — Джейс выдохнул и стал обсыпать поцелуями его взлохмаченную и наэлектризованную макушку. — Ты меня так напугал! Я же поседею с твоими выходками! Виктор правда собирался рассказать обо всём Джейсу, но слова потерялись в глубине ореховых глаз, посмотревших на него с облегчением. Будет ли Джейс рыдать, когда его долгожданного сына вынесут в банке из-под огурцов? Или в Пилтовере это делали иначе? Виктор проглотил колкое признание вместе с вязкой слюной и посмотрел на Джейса в упор. Улыбнулся. Так искренне, как позволяла осевшая на ресницах влага. — Прости, Джейс. Он снова себя переоценил. Но он точно не собирался сдаваться.