Не отдавай
7 апреля 2025 г., 16:30
За пару дней Виктор перечитал десятки томов справочной медицинской литературы в последних редакциях.
Он потёр слипающиеся от сонливости веки — самая важная информация была получена: с тридцатой недели беременности у врачей будет шанс побороться за жизнь его малыша. Виктору оставалось продержаться чуть больше полутора месяцев, и он, окрылённый хрупкой надеждой, почувствовал, как в груди снова забилось сердце.
Он собрал все наработки Скай и Джейса и изучал их до поздней ночи, каждый день приходя в лабораторию с первыми рассветными лучами. Виктор рассматривал разрушенные и пропитанные голографическими разводами клетки хекс-куста на предметном стекле — рассматривал так тщательно, что, закрывая глаза, видел перед собой поплывшие цветные лучи — и не понимал. Он не понимал, как совершенно здоровые листья с упрочнённой магией паренхимой из записей Скай в его присутствии таяли и превращались в прах — точно так же, как раньше не понимал, почему хекс-ядро превратило мёртвый куст в пышущий жизнью.
Исследования Синджеда маячили где-то на периферии. Виктор не был готов.
Он пробовал поменять руны. Он пробовал снова и снова, и каждый раз получал один и тот же результат: при определённых комбинациях куст поднимал ветви, набирался сока и зеленел, а через несколько мгновений понуро ронял увядшие листья на усеянный чертежами и схемами стол.
Виктор поменял стекло, но в изображении, выдаваемом микроскопом, не изменилось ничего: он видел одинаковый лизис ядер и печать бессилия, ложащуюся на вспотевшие ладони. Он хлопнул себя по лбу и потёр жгучий отпечаток руки. Волнами накатывающая усталость подстрекала сдаться — Виктор откладывал заметки, выключал подсветку у микроскопа и прислонялся к пружинящей спинке стула. Падал лбом на стол и выл через плотно сжатые зубы.
А потом снова возвращался к работе. Активно пинающийся малыш подсказывал, что сдаваться было нельзя.
Растительные клетки отличались от животных — отличались достаточно значимо, чтобы не спешить с выводами. Он мог выделить фракцию эритроцитов и тромбоцитов, соединить её с хекстеком и только потом смешать с плазмой и оставшимися элементами. Безъядерные клетки не должны были разрушаться: им нечего было терять — в этом они с Виктором были похожи.
В голове раздался шумный выстрел им же спроектированной винтовки. Он был уверен, что так звучала расплата.
Виктор зажмурился, выдыхая.
У него было слишком мало времени. Вопрос о признании Джейсу вставал ребром и в рёбра же давил: он закашлялся, сплюнув в платок густую каплю крови. На губах осел кислый металлический привкус; пустой желудок сжался, толкая к горлу противную горечь. Внутри предупредительно булькнуло, и Виктор выпрямился, вытянувшись в трещащую от напряжения струну.
— Ты почему ещё тут? — запыхавшийся Джейс появился на пороге в верхней одежде и мокрых ботинках. Виктор строго посмотрел вниз, помотав головой: в таком виде он не пустит в лабораторию ни главу Совета, ни отца собственного ребёнка. Особенно его.
— Я заканчиваю, — соврал Виктор. Он не был уверен, что собирать и центрифугировать кровь человека с тяжёлой анемией было безопасно, поэтому хотел в ближайшее время получить доступ к банку — резь в груди учтиво напоминала, что в этот раз время было не на его стороне.
— Я, значит, поздним вечером, — Джейс выделил, — прихожу домой с букетом цветов, готовлюсь преподнести его в лучших традициях бульварных романов, а мой любимый где-то шатается, да? — демонстративно драматично — обыденно — проскулил он.
— Во-первых, да, я шатаюсь, а что ты мне сделаешь? — Виктор похлопал по колену больной ноги. На мгновение ему показалось, что Джейс завиляет хвостом, залезет под стол и ткнётся подбородком в бедро, приняв жест слишком буквально. — А во-вторых, в лучших традициях бульварных романов — вместе с букетом цветов дарить ЗППП.
— И незапланированную беременность, — подхватил шутку Джейс, но промазал. Снова.
Виктор многозначительно закивал, выдвинувшись из-за стола и будто невзначай продемонстрировав подросший живот.
— А цветы-то где?
— Дома, — Джейс недоумённо потёр подбородок, — я подумал, что ты можешь быть в лаборатории, куда с цветами не пустишь и испортишь романтику.
— А в грязных ботинках пущу?
— Ты должен был не заметить, — фыркнул Джейс, а потом в одно мгновение сбросил с улыбающегося лица шутливую маску и посмотрел на Виктора совершенно серьёзно — так, что до костей пробрало мурашками.
— Вик. Можно сколько угодно разыгрывать эту клоунаду с взаимными подколами и делать из меня дурачка, но, чёрт тебя подери, просто скажи мне, что случилось.
«Ты должен был не заметить», — прокрутилось у Виктора в голове, и он замолчал, уставившись в стену напротив. Взгляд Джейса никуда не исчез, он стал ещё более настойчивым и въедливым — под ним плавилась кожа и тлели обессилевшие мышцы.
Лампа под потолком моргнула. Листы завявшего хекс-куста дрогнули и приподнялись над столом.
— Я жду, Виктор.
В и к т о р. Стальные нотки в голосе Джейса разрезали спёртый воздух и впились Виктору в шею — недалеко от пульсирующих в ней остатков жизни.
Он шагнул внутрь, гулко хлопнув дверью: по полу мелкими брызгами растеклись влажные следы резной подошвы. Виктор катнулся назад, отстраняясь.
Он не боялся Джейса и почти забыл тот случай в лаборатории. На всякий случай — для того, чтобы дышать в резко сгустившейся атмосфере стало чуть свободнее.
Виктор шумно сглотнул, когда Джейс подошёл вплотную, и всхлипнул, — рефлекторно и тонко-тонко — когда оказался зажат в мёрзлых объятиях.
— Ви, — шёпот над ухом прошёлся по телу мелкой дрожью, — расскажи, мне, пожалуйста. Даже если тебе кажется, что я не смогу помочь.
Он сжался в точку, напрягся так сильно, что мышцы свело предательской дрожью, а зубы застучали друг о друга с противным клацающим звуком. Голос Джейса, чуть хрипловатый, жгучий, но такой по-родному мягкий, цеплял что-то внутри и по ниточке вытягивал наружу — Виктор сопротивлялся, но с каждым коротким прикосновением губ к макушке и каждым поглаживанием ноющей поясницы он ослаблял хватку. Сдавался.
Поэтому, когда через несколько дней безуспешных попыток тиканье часов заставило веко подёргиваться, а ногу — подпрыгивать под столом, Виктор признал, что не справляется. Он не моргая смотрел в расплывающуюся серость стены: глаза жгло въедливой бледностью ламп, а в голове шумно листались вырванные страницы трудов Синджеда.
Виктор выключил оборудование, дёрнул лист хекс-куста и отправился домой. Он повёл плечами, попытавшись сбросить повисшую на них тяжесть, но та надавила сильнее — так, что ему пришлось остановиться, утонув подошвой в холоде серо-жёлтой лужи, и глубоко вдохнуть, пережидая жжение, забравшееся под закрытые веки.
Дом встретил его тишиной и шорохами, пробирающимися с улицы через плотно закрытые окна. Стрелки часов медленно клонило к десяти, а Виктора клонило в сон. Джейс ещё был в Совете — совсем как тогда, когда между ними стоял кто-то третий. Когда дела, новый пост и разгоревшаяся война.
Когда Виктор в одиночестве вдыхал ледяной воздух своей мёрзлой квартиры.
Он заварил чай — на двоих, сел в бледности падающих на стены бликов вечерних огней, откинулся на спинку стула и поджал ноги. Коснулся ортеза кончиками пальцев. В животе скрутило узлом — так едко, что Виктор зажмурился.
Он вслушивался в то, как плавно перетекали секунды. Тиканье часов ползло по тишине молчаливого коридора и оседало где-то на волосах, ещё хранивших следы прикосновений. По ощущениям, он досчитал до трёх тысяч пятьсот девяноста восьми. Девяти. Шестисот. Остывший чай стекал в горло безвкусной жижей — чем-то до боли похожим на очищенную заунскую воду.
Виктор прикрыл глаза и опустил руку на мерно вздымающийся живот. Пальцы дрожали. Он дошагал до коридора и провернул незапертый замок.
Его разбудил промявшийся матрац. Едва уловимый запах алкоголя.
— Джейс?
В окно пробивались первые рассветные лучи.
— Ты пил?
Виктор сел на постели и посмотрел на лицо Джейса — солнце целовало пятнами лежащий на щеках румянец.
— Прости, — дикция была внятная, голос — твёрдый, язык не заплетался, но спотыкался об свистящие. — Разбудил?
— Нестрашно.
Спотыкался достаточно, чтобы отложить разговор до лучших времён.
— Мне стыдно, Ви, — он зевнул и потёрся носом о подушку. Виктор сполз с кровати и принёс воды.
Он видел, что Джейсу хотелось поделиться, но всё важное было лучше оставить до завтра, чтобы потом не жалеть. Говоря в изменённом состоянии сознания, можно столкнуться с неожиданными последствиями. Виктор был не готов. Он рефлекторно потёр горячую кожу локтевого сгиба — розовые лучи солнца подсветили синюшность набухших вен.
Знать, где и с кем Джейс провёл эту ночь, он не хотел — ни сейчас, ни когда-либо ещё.
— Попей и засыпай.
Джейс поднял на него измученный взгляд и жадно осушил стакан в пару глотков.
— Я люблю тебя, Вик, — он икнул и шикнул, плюхнувшись на подушку и задев затылком изголовье. — Если бы не ты, я бы умер.
Не хотел.
Виктор вплёл пальцы в волосы Джейса и мягко опустился рядом — остатки сонливости растворились в падающих на постель рассветных лучах.
— Джейс, — Виктор оперся на костыль и наклонился — губы коснулись влажного виска, — завтра. Всё завтра. Отдыхай.
***
Завтра пустой взгляд Джейса будет смотреть на него будто впервые. Завтра Виктор не спросит его о том, о чём собирался спросить. Завтра Джейс вскочит на ноги и будет из стороны в сторону бродить по комнате, стуча о пол пятками. Завтра Виктор будет продолжать искать в его лице что-то, способное заглушить повисшее в тишине «Мне нужна помощь». Джейс выслушает молча — от и до, до самых тонких деталей, которые наверняка испарятся из мыслей, как только Виктор закроет рот. Так же молча он вчитается в заключение врача и направление в стационар. Не бросив ни слова, он уронит голову на ладони, потрёт переносицу, зажмурится и подожмёт губы. Черкнёт что-то в своём блокноте, потом черкнёт снова, с нажимом — заштрихует написанное раньше и захлопнет страницы с глухим шлепком. Воздух всколыхнёт сползшие на лоб пряди. А потом Джейс скажет бессовестно-обнадёживающее: — Я что-нибудь придумаю. Посидит с минуту, глубоко вдохнёт и добавит: — Я его не отдам. У Виктора будет страшно гудеть в голове — гудеть нещадно, до сжимающей виски боли и скрипа плотно сжатых зубов. Он улыбнётся краешком губ — он услышит, он поверит, за спиной вырастут шумно трепещущие крылья. Виктор прикроет за собой дверь и устало прижмётся к стене. Из соседней комнаты он услышит глухой стук и протяжный гул — такой, будто кто-то приложился о диван тяжёлым кулаком и взвыл, ткнувшись лицом в обивку. Глядя на лижущие окно солнечные языки, Виктор надеется, что в одном ему никогда не придётся засомневаться: Джейс что-нибудь придумает. Джейс его не отдаст.
