Реальная сказка — 3. Хозяйка Мордора

      Что-то с грохотом прорвало каменную стену. Послышался резкий скрежет, и из щели хлынул жар. Пещеру залил алый свет. Из глубины тянуло огнём — будто сам вулкан оживал.       Кира резко остановилась. Поток лавы полз по каменному полу, извиваясь как змея. Он приближался — медленно, но неумолимо. Ступни не слушались. В горле пересохло. Паника подбиралась, но разум цеплялся за мысль: Это не просто случайность. Гора не зовёт, чтобы убивать…       И вдруг — остановка. Поток замер в нескольких метрах от неё. Поверхность взволновалась, и из раскалённой массы всплыло кольцо. Чистое золото. Совершенное. И странно не тронутое жаром.       — Не может быть… — Кира вслух не поверила себе. — То самое? То, что должно было исчезнуть в огне?       Она смотрела, затаив дыхание. Кольцо сияло. На внутренней стороне проступили руны. Явно не случайность. Гора показала ей его. Что это — испытание? Предложение?       Лава не остыла. Риск был смертельный. Но и уходить с пустыми руками теперь было невозможно. Кольцо засияло. Гора предлагает сотрудничество? Но как взять кольцо из огненного ручья? Вопрос «как?» встал ребром.       Кира огляделась. Камень под ногами был сухим, но жар ощущался физически. Воздух дрожал. Кольцо всё ещё лежало на поверхности лавы, будто дразня. Оно не тонуло, не плавилось. Просто… ждало.       Она прикинула расстояние — шагов пять. Можно попытаться что-то соорудить. Посоха нет, верёвки нет. Только камни, пыль… Она отвернулась. А надо ли ей это? Саурон плохо кончил. Кто она такая, чтобы менять то, что не ею создано? Игра! Это всего лишь игра! Но без поддержки горы ей не справиться. Что, если она не договорится и не утихомирит вулкан? Бежать? Бежать будет поздно. Они все, от хоббитов до ушастых, погибнут. Ответственность лежит только на ней; говорили «не ходи»… Но тут её осенило, как можно достать кольцо! Клинки!       Кира вытащила из-за спины один из клинков, осторожно поддела кольцо остриём и слегка приподняла. Но сталь начала плавиться прямо у неё на глазах — лезвие капнуло в лаву вместе с кольцом, исчезнув с тихим шлепком. Надежда рухнула.       Брызги расплавленного металла разлетелись в стороны, попав на одежду и руки. Но боли не было — ожоги ощущались лишь как лёгкие укусы комара.       Зато отозвалась отметина на груди. Внезапно она будто вспухла изнутри, сжалась и сдавила сердце. Дышать стало трудно. Ноги подогнулись, и Кира опустилась рядом с потоком, выронив обломок клинка и прижав руку к груди. А кольцо — снова было на поверхности. Как будто ничего не произошло. Яркая надпись на нём гласила: «Всё в твоих руках».       — В руках… — прошептала Кира и уставилась на свои ладони. Гора хочет, чтобы она взяла его руками? Нет. Она отвернулась — не хотела становиться рабой желания. Но взгляд снова притянуло к кольцу. В памяти всплыл Смеагол: застывший, с протянутой рукой и стеклянными глазами. На его ладони лежало это же кольцо.       Оно звало. Оно хотело соприкосновения. Хотело связи. Но надпись… Она уже изменилась.       Смелее! — пульсировало в голове.       Но как опустить руку в огонь? Если сталь расплавилась в секунды, то плоть и вовсе не выдержит. Сомнение и страх встали стеной. Бледность выступила на лице, в груди сжалось так, что стало трудно дышать. Всё тело кричало: не делай этого. Но другого выхода Кира не видела. За всё приходится платить. Ведь никто не знает, какой ценой Саурон шёл к своей цели.       Бери или беги! — раздалось внутри. Но куда бежать? Шанса не будет. Ни второго, ни последнего. Кира подняла правую руку — ту самую, на которой когда-то сиял подарок Смеагола. Скривилась, ожидая боли, и резко схватила кольцо.       Огненные капли скатились по коже. Сначала пальцы покраснели. Кожа вздулась волдырями. Затем обуглилась и слезла, обнажая белёсые кости. Запах жжёной плоти ударил в нос, вывернул изнутри. Крик вырвался сам, без усилий, — дикий, первобытный, он отразился эхом от каменных сводов. Кира замерла. Лицо застывшее, будто вырезанное из гипса.       Кольцо лежало на искорёженной ладони. Боль была невыносимой. Глаза застилали слёзы. Она стиснула зубы, медленно сжала пальцы, насколько позволяли обугленные сухожилия, и прижала кольцо к груди — прямо к отметине. Будто соединяя их. Связывая.       Закрыв глаза, попыталась затолкнуть боль обратно. Глубоко. Туда, где страх уже давно сгорел. Перед глазами всплыл образ Трандуила — лицо обожжено, искажено, но спокойное. Его губы беззвучно шевельнулись: — Это плата за огонь.       Кольцо прильнуло к отметине, и в ту же секунду Киру отбросило в сторону, будто ударной волной. Она упала, не почувствовав удара — все ощущения притупились. Мир вокруг померк, стал блёклым, как старая ткань, выгоревшая на солнце. Только кольцо — теперь прямо в груди — светилось, будто вплавилось в кость.       Сначала — пустота. Потом — голос. Невнятный, как отдалённый шёпот в пещере. Он не говорил — он знал. Он напоминал.       Ты — не первая. Ты — не последняя. Но ты — выбрала.       В голове закружились образы. Лица. События. Сцены, которых она никогда не видела — или не должна была видеть. Огненные стены Барад-дура. Саурон — не в броне, а живой, человеческий, с глазами, полными фанатизма. Взгляд Трандуила — усталый, потухший, с тенью ужаса в глубине зрачков. И Смеагол — всё тот же, с ладонью, всё ещё тянущейся к ней. А потом — тишина. Кира открыла глаза.       — Надень его, — раздалось глухо, тягуче, словно сама гора заговорила.       Земля вздрогнула. Камень под ногами слабо дрожал, будто сердце вулкана билось в такт её дыханию. Кира взяла кольцо левой рукой. Оно было холодным — неожиданно холодным, почти обнадёживающе. Без колебаний она надела его на указательный палец правой руки.       Надпись на ободке продолжала светиться, но теперь мягко, почти ласково. И вместе с этим началось невозможное: обугленная рука постепенно стала восстанавливаться. Сначала появились сухожилия, затем мышечная ткань, пульсирующая и живая, потом кожа — гладкая, без единого следа. Рука — цела. Чистая кожа, ни шрама. Ни ожога. Боль исчезла. Вместо неё — мощь. Не ярость, не безумие — а уверенность. Сила, словно дремавшая в ней всегда, но только теперь пробудившаяся.       На груди — след. Новый. Простой узор, словно клеймо, сиял тускло, мерцая сквозь ткань. Кольцо стало частью её. Пещера дрогнула. Земля глухо зарычала. Гора приняла решение. Теперь Кира знала: назад пути нет. Впереди — дорога, которую прежде никто не проходил. Ни Саурон. Ни Гэндальф. Ни эльфы, ни люди. Она была одна. Но она была — с кольцом.       Её глаза вспыхнули золотом. Она расправила плечи и поднялась с колен — прямая, спокойная.       Лава отступила, отливала назад, и расселина в камне сомкнулась. Запах гари растворился. Вулкан замолчал. Ливень, что ещё недавно хлестал со скалистых карнизов, утих. Вместо него над горой открылось небо — глубокое, звёздное, бескрайнее. Воздух был кристально чистым, хотелось дышать глубже, словно в первый раз.       Впервые за тысячелетия над Мордором сияли звёзды. Они висели низко, почти касаясь вершин — так близко, что казалось, можно протянуть руку и дотронуться.       Кира обернулась и посмотрела на тёмный горизонт. Там, где должны были быть развалины Барад-дура, ей на мгновение почудилось иное: башня стояла — целая, чёрная, величественная. Это второе испытание для хозяина Мордора, — подумала она… или не она. Мысли казались чужими, но ощущение — реальное.       Она закрыла глаза, позволяя себе просто дышать. Просто стоять. Просто быть. Под звёздами, в тишине, в мире. И вдруг — снизу, из-за скал — раздалось ржание.       Анор. Он был рядом. Он ждал.       Спуск с горы оказался быстрым — и лёгким, как будто сама земля расступалась перед ней. Ородруин смолк. Гора сделала свой выбор, и даже орки — те, кто веками почитал вулкан как хаотичного и жестокого бога, — вынуждены были склонить головы.       Они пятясь расступались, не осмеливаясь взглянуть ей в глаза. В их поведении сквозила не покорность, а подавленное раздражение. Вулкан — усмирён?! Это было вне их понимания. Они не знали, как это принять. Они не умели принимать. Только ненавидеть.       Алатар исчез с первым лучом луны, будто его и не было — ни слов, ни следов, только влажный след от сапога на камне. Лишь Явор остался невозмутимым. Его не смутил золотой взгляд Киры. Он видел многое. Понимал: за силу всегда платят. Чем — Кира не сказала, но плата была внесена.       Шотар молчал, сжав челюсти. Даже он смотрел теперь с опаской, но и с уважением. Остальные, к которым присоединился Килион, стояли на расстоянии. Взгляды стали… чужими.       Никто не задал ни одного вопроса. Только Килион. Он пристально всматривался в неё, а потом — в кольцо. Его взгляд стал особенно внимательным, когда золотистый отблеск кольца на её пальце перекликнулся с оттенком его собственных глаз. Было ли это совпадение — или нет?       А не стала ли она… майа? — промелькнула мысль у Килиона. Она изменилась. Это заметили все. Но он — чувствовал. — Возможно ли такое перевоплощение?       Кира, если бы задумалась, ответила бы просто: — Совсем недавно я считала себя человеком. Потом — эльфом. А сейчас?.. В этом мире возможно всё.       Килион прищурился, слегка кивнул на кольцо: — Оно самое?       Она не сразу ответила. Она взглянула на кольцо — оно будто дремало, но всё равно оставалось живым. Никакой силы не излучало, не светилось, просто лежало на её пальце, как обычное золото. Но Кира знала: оно видело. Слушало.       — Оно выбрало меня, — сказала она наконец. Голос был низким, спокойным, но в нём ощущалась какая-то новая твёрдость.       — Этого достаточно. — Килион опустил взгляд. Он не спорил. Он всё понял.       И всё же в тенях один орк — старший, с уродливым шрамом на челюсти, — не сдержался. Он плюнул в пыль и шагнул вперёд, зло усмехаясь:       — Госпожа? Теперь у нас госпожа? — Он произнёс это слово так, будто жевал уголь. — Гора молчит, и вы кланяетесь ей? Это ведь женщина! — он сплюнул снова, уже ближе. — А если она ведьма? Или эльфийская приманка, проклятая?       Кира повернулась к нему. Не гневно. Без угрозы. Просто посмотрела.       Ветер вдруг прошёл по склону. Лёгкий, но в нём чувствовался запах серы и… что-то другое. Горячее, будто дыхание вулкана. Земля под ногами орка дрогнула, пепел на камне закружился.       Кольцо — всего на миг — вспыхнуло тусклым светом. И орк, тот самый, — взвыл. Его глаза налились кровью, он схватился за лицо, словно при ожоге, рухнул на колени. Изо рта вырвался хрип: — Прост… прости… прошу…       Кира молча отвернулась. Это был не гнев. Это была правда. Они сами её вызвали.       Явор сделал шаг ближе, его голос звучал тихо, но ясно: — Отпусти его. Ты не просто выжила. Ты… Ты вернулась другой.       Кира посмотрела на небо. Звёзды всё ещё были над Мордором. Они больше не казались чужими. Явор прав: я изменилась.       — Я вернулась, — сказала она. — Чтобы закончить начатое.       Тишина сгустилась. Даже орки, всегда глухие к переменам, чувствовали, что что-то произошло. Мордору нужна была новая воля. Гора, как и кольцо, сделала свой выбор — и теперь все ждали, что будет дальше.       Кира шагнула к своему коню. Анор стоял неподвижно, как статуя, будто тоже чувствовал — она уже не та. Но когда она коснулась его гривы, он склонил голову, как делал это всегда. Принял. Не спросил. Просто ждал.       — В путь, — сказала она.       — Куда? — спросил Килион.       — Туда, где пала тень, — ответила она. — Там начнётся очищение. Или падение.       — Ты про башню? А с ними что? — он кивнул на отряд орков.       — Возвращайтесь к себе! Я сама приду к вам.        — Но зачем нам туда? - продолжил Килион. Она подняла кота и усадила перед собой. Ответа не последовало.       Путь лежал в сторону разрушенного Барад-дура. Башня давно рухнула, но в глубинах земли всё ещё жили отголоски прежней воли — и Кира ощущала её иначе, как отголосок дыхания, прячущийся в пепле.       — Ты правда собираешься его восстановить? — тихо спросил Килион. Он не смотрел прямо, но голос был обращён только к ней. Кира не ответила сразу. Кольцо на пальце едва заметно дрогнуло — будто внимало каждому слову.       — Да, — произнесла она. — Это второе условие для хозяина Мордора.       Сквозь развалины, через остатки моста, под которым теперь текла тёмная, как нефть, вода, они двигались в глубь страны. Ни один ворон не каркал. Не слышно было ни криков, ни ветра — лишь звёзды рассыпались над головой, и глухой перестук копыт отражался от скал.       Когда показалась чёрная тень Барад-дура — или то, что от него осталось, — Кира почувствовала: кольцо стало теплее. Оно не обжигало, не светилось, но внутри него пробудилось что-то древнее.       Сила. Или вызов.       Перед ними была тьма, но в самой её глубине уже мерцал свет — не яркий и не добрый. Он просто ждал. Кира вдохнула глубоко. Воздух здесь был пропитан прахом, памятью и ожиданием.       — Я вернулась, — сказала она. — Здесь закончится прошлое. И, может быть… родится нечто новое.       Тень Барад-дура лежала перед ними, как кости гиганта, убитого временем. Камни были мертвы, но воздух вокруг дрожал, как перед грозой.       Кира спешилась. Копыта Анора звонко ударили по сколу, но звук быстро затих — здесь всё было поглощено.       — Ждёшь, что он поднимется снова? — спросил Килион и спрыгнул со спины коня. Он всё ещё держался рядом, но теперь будто немного поодаль. Почтительно? Или с опаской?       Кира не ответила. Она шагнула внутрь. Туда, где когда-то был тронный зал. Стены местами держались, и всё так же были изломаны, как зубы, вырванные из пасти. И всё же внутри — что-то было.       — Ты это чувствуешь? — прошептал Явор.       Кира кивнула. Кольцо вновь дрогнуло. С каждым шагом к пропасти оно словно говорило с ней без слов. Оно помнило это место. И — хотело вернуться.       — Будь осторожна, — сказал Килион. — В этом месте стены шепчут.       — Я знаю, — произнесла Кира. — Но мне нужно услышать, что они говорят.       Она шагнула на первую ступень. И в этот миг под ногами затрещал камень. Ветер — откуда-то снизу — взвился вверх, ударил в лицо, принёс с собой запах пепла, крови и чего-то… живого.       — Кира… — прошептал голос. Не эхо, не воображение. Настоящий.       — Это не голос врага, — сказала она. — Это — память. Теперь я слышу его!       Свет в кольце вспыхнул. Она осветилась на мгновение, в самом сердце развалин. Там, посреди груды руин и пепла, вырос пьедестал. На нём лежала чёрная корона. Треснувшая. Но не сломленная. Кира подошла ближе.       — Это твоё? — спросила она у кольца. Но кольцо молчало. Слова пришли откуда-то изнутри неё самой:       — Только если ты сделаешь её своей. Ты хочешь быть владыкой? Или кем-то, кто освободит даже это место от самого себя?       Кира протянула руку к короне — и мир вокруг будто затаил дыхание.