Часть 21. Что это — дружба?
5 июля 2025 г., 14:52
Время не стояло на месте. Хоббиты продолжали работать в теплице. Глядя на окна, тихо вздыхали, вспоминая Лукаса.
— А сколько спят драконы? — дёргая морковку из влажной грядки, спросил Фродо.
— Может сто, а может и больше, — ответил Сэм.
— Ты думаешь, мы больше его никогда не увидим? — на вопрос приятеля, Сэм пожал плечами и тяжело вздохнул. Ему тоже было печально об этом думать. Лукас хотя и был ужасным на вид, но в душе добрый, он придавал уверенность и был хорошим защитником. Хотя союз с орками худо-бедно сложился, хоббиты всё же их побаивались и далеко одни не уходили.
Как-то, когда они сажали цветы возле норы к ним пришли два маленьких орка. Бажок за руку держал сестру Лому, другую руку прятал за спиной.
— Мы пришли к Шотару, — с рыком произнёс мальчик.
Хоббиты успели перекривиться от вида орчат, но потом слегка улыбнулись.
— Его нет дома, он с Кирой, — ответил Сэм, отвернулся и продолжил высаживать ростки. Но тут ещё раз посмотрел на детей. От его пристального взгляда девочка прижалась к брату.
— Мы ему подарок принесли, — сказал Бажок и протянул Сэму двух крыс, которых держал за длинные хвосты.
Фродо перекривился. Сэм смекнул: — Вы хотите, чтобы мы их приготовили? — он уставился на дохлых грызунов. Мальчик кивнул.
— Мы сами поймали, — добавил Бажок и, кажется, немного гордился этим. — Без помощи взрослых.
Сэм вздохнул, бросил взгляд на Фродо. Тот пожал плечами: мол, бери уж, раз принесли.
— Спасибо, — сказал Сэм, аккуратно беря трофеи. — Это… добрый поступок.
— Мы хотим, чтобы вы нас не боялись, — пробормотала Лома, всё ещё прижавшись к брату. Её голос был тонким, как у мышонка. — Шотар говорит, что дружба — это когда делятся. У орков не принято делиться, но мы хотели… — она замялась и не могла найти нужных слов.
Фродо вдруг почувствовал себя неловко. Он взглянул на Сэма, на землю, где только что высадил петунию, а потом поднялся и подошёл к детям.
— Знаете, что? — сказал он. — У нас тут как раз осталась одна грядка… Не хотите посадить с нами фасоль?
Глаза у орчат округлились. Лома кивнула, не веря. Бажок смущённо посмотрел на руки, покрытые грязью и царапинами.
— Только руки вымойте сначала, — строго добавил Сэм и указал на ведро с водой.
Когда они сели на корточки рядом, запах земли и голос Сэма, рассказывающего, как правильно заглублять семена, переплелись со щебетанием птиц и слабым шумом ветра. Казалось, весна пришла всерьёз и надолго. А высоко над головой, в предгорьях, среди облаков, что-то вздохнуло. Огромное, древнее. Камни дрогнули. Птицы взмыли ввысь. Но внизу никто ничего не заметил.
Когда Бажок и Лома опустились на корточки возле грядки, из кустов, не спеша, выскочил большой серый кролик. Он уверенно заскакал по тропинке и остановился рядом с хоббитами.
— О, Пух, а вот и ты, — сказал Фродо, наклоняясь. — Как всегда, вовремя. Пришёл помогать?!
Лома смотрела зачарованно. Она медленно протянула руку. Кролик не убежал. Он потянулся к её ладони и позволил себя погладить. Девочка тихо выдохнула от счастья.
— Он мягкий, как облако, — прошептала она. — Я никогда не видела такого…
Сэм сдержал улыбку: — Пух сам решает, с кем дружить, — пояснил он. — Видать, ты ему приглянулась.
— Правда? — её глаза чуть увеличились и на лице появился намёк на улыбку.
Пух, устроившись между детьми, заложил лапки под себя и замер, будто тоже слушал Сэма, как правильно сажать фасоль и цветы. Когда грядка была закончена, хоббит поднялся, отряхивая руки.
— Ну что ж, работа сделана. А теперь — самое главное. А что у нас главное? — театрально поднял брови. Фродо улыбнулся на слова Сэма, но отвечать не спешил, так как понимал, кому предназначен вопрос. Тот увидев смятение на детских лицах, продолжил: — Правильно! Обед!
Глаза орчат загорелись. Они быстро переглянулись: — Но мы… ничего не принесли, — сказал Бажок. Видно было, что он готов отказаться.
— А крысы, — отмахнулся Фродо, но поймал удивлённый взгляд Сэма. — Но мы их оставим на потом, а сейчас вы наши гости еды хватит на всех.
— Но только если помоете руки снова, — заявил Сэм.
Дети кивнули разом, вскочили и побежали к ведру. Пух неспешно поковылял за ними, как настоящий сторожевой кролик.
— Может, всё-таки выйдет у Киры, — сказал Фродо. — Новый мир, где не всё по-старому.
Сэм не ответил. Он только посмотрел, как Лома плескает в ладошках воду и смеётся — по-настоящему, без страха.
— Новый мир! — повторил Фродо и вздохнул. — Ты не скучаешь по Ширу?
— Скучаю. Как думаешь, о нас помнят? — на вопрос Сэма Фродо пожал плечами. — Ты бы хотел вернуться?
— А как же наша нора?..
Разговор обернулся печалью. Но мысли о еде всегда поднимали настроение хоббитам. На веранде, под виноградной лозой, Сэм вынес на стол две плетёные корзинки. Тёплый хлеб, бобы с травами, запечёная тыква, немного козьего сыра.
Лома осторожно потянулась к ломтю хлеба, понюхала, укусила — и глаза её расширились: — Он… сладкий, — прошептала она. — Как праздник. — Хотя понятия не имела что такое праздник, только слышала из рассказов Шотара.
Бажок ел медленно, стараясь жевать вежливо, хотя за ушами у него трещало. Сэм краем глаза за ним наблюдал и только кивнул самому себе.
— Ну как нравится хлеб? — спросил Фродо, подливая в глиняные кружки молока.
— Мама тоже готовит хлеб, но он не такой вкусный, — призналась Лома.
— Ещё будет пирог, — сообщил Сэм. — С крыжовником.
Пирог оказался настоящим чудом. Лома ела свой кусочек медленно, словно боялась, что он исчезнет, если моргнуть. Бажок сначала сделал вид, что не слишком впечатлён, но потом тайком облизал пальцы и попросил добавки.
— А у вас всегда так вкусно? — спросила Лома, глядя на Сэма, как на волшебника.
— Если стараешься с душой, всегда будет вкусно, — ответил тот и подмигнул. — И если ты не ленишься мыть руки.
Пух улёгся прямо у порога, развалившись, как коврик. Лома подошла и легонько положила голову ему на бок. Кролик едва вздохнул, продолжая греться на солнышке.
— У нас кролики не такие, — тихо сказала она. — Они дикие. А этот — как мягкая подушка. Только с сердцем. Тук-тук, тук-тук.
Фродо улыбнулся: — Он многое пережил. Но в нём осталось добро.
После того как вымыли и убрали посуду, хоббиты достали детские игрушки — Фродо вынес выструганных деревянных зверей, а Сэм — мяч из тряпок и кожи, пахнущий мятой. Сначала орчата смотрели настороженно, но потом игра закрутилась сама собой. Бажок оказался ловким — мяч в его руках летал как птица. Лома смеялась звонко и беззаботно, рассматривая фигурки, пытаясь правильно назвать.
— А это кто? — она взяла в руки фигурку Лукаса и стала крутить.
— Это дракон! — с гордостью сообщил Фродо. — Но сейчас он спит, там, далеко за горами, — и указал, как ему казалось, в сторону Мглистых гор.
— У нас в нижних пещерах тоже изображены драконы, только они не такие красивые как ваш. На них когда-то летали назгулы — слуги Тёмного Властелина. — Лома заметно вздрогнула; хотя она родилась задолго после войны, но слышала о нём от старших орков. — Мы бы не хотели, чтобы он вернулся. — И печаль упала на детские лица.
Это были не неё слова, она слышала как рассуждают взрослые. Жить в вечной войне орки устали. Незаметно для них Дара-Дур менял их представление о мире. Нет! Были и те, кто не желал никаких перемен. Но с каждым десятилетием их будет меньше и меньше.
— Смотрите, как я умею! — вскочила и побежала на луг. Лома встала на руки, покачалась, прежде чем упасть в траву. Фродо хлопнул в ладоши.
— Ого-го! Мы, хоббиты так не умеем.
— А ты попробуй, — дразнила она.
— Да я как бы вышел из этого возраста.
Тут к игре присоединился Хан и начал азарно подпрыгивать, стараясь сделать воздушные пируэты.
— О, ещё один кролик! — с визгом давай бегать с ним по лужайке.
Сэм в это время отошёл в сторону и смотрел, как под ярким весенним солнцем дети орков, веселясь, бегают по лугу. Он чувствовал, как в груди что-то медленно расправляется. Будто впервые за долгое время стало легче дышать.
Солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая верхушки деревьев в золото, когда над лугом вдруг прошёл лёгкий, едва уловимый гул — будто кто-то огромный ступал по земле, осторожно, но неотвратимо. Лома первой подняла голову, прислушиваясь. Бажок встал и прикрыл сестру собой.
— Там кто-то идёт, — прошептал он. — Огромный.
Фродо с Сэмом уже обернулись. По склону, меж деревьев, надвигалась высокая фигура, древняя, словно сама земля. Длинные корни-ноги ступали беззвучно, мох свисал с рук, а листья в волосах тихо шептались. Орчата вцепились в руки хоббитов.
— Это… энт, — тихо сказал Сэм. — Его зовут Явор. Он друг. Не бойтесь.
— Он как дерево… но живой, — прошептала Лома.
— Он нас не тронет? — дрожащим голосом спросил Бажок, но не отступал.
— Нет, — покачал головой Фродо. — Он добрее, чем кажется. И очень мудрый.
Явор подошёл неспешно, остановился у самой опушки. Он склонился чуть вперёд, и его голос, похожий на шелест тысяч листьев, окутал их, как ветерок: — Многое меняется в этом краю… Я чувствую запах пирогов. И запах дружбы. Редкий, но сладкий.
Он медленно, но мягко сел прямо на траву, словно осела гора. Пух с Ханом подняли уши и, не торопясь, подошли и встали рядом. Марта появилась из норки и наблюдала за происходящим.
Явор протянул огромную ладонь — в ней можно было бы спрятать и её, и кроликов. — Подойди, не бойся.
Лома робко шагнула вперёд и коснулась его пальцев-веток. Мох на них оказался тёплым, чуть влажным, но не страшным: — Ты большой, — сказала она. — Но я не боюсь, у тебя добрые глаза.
Явор не ответил. Только его ветви чуть покачнулись, как будто от дуновения её слов.
— У нас ещё остались пироги, — предложил Сэм и взглянул на энта. — С ревенём и мёдом.
— И с корицей! — добавил Фродо.
Орчата рассмеялись, и даже Явор, кажется, улыбнулся — по-энтски: кроной.
Так и сидели они в конце этого удивительного дня — хоббиты, дети орков, кролики и древень. Вокруг запах пирогов, травы, цветов и начала новой жизни. Когда пироги были доедены, а солнце коснулось края холмов, Бажок нехотя поднялся.
— Нам пора! — и протянул руку сестре. Он ещё не знал, как правильно благодарить. Потому лишь кивнул. Лома не сразу подала руку. Она опустилась перед кроликами на колени и невесомо, будто боялась помять шёрстку, погладила: — Можно мне ещё к вам прийти?
Пух задрал уши и моргнул. Девочка широко улыбнулась, показывая острые детские клыки: — Он меня понимает, — с восторгом сказала себе и поднялась на ноги.
— Он сам решает, кому быть рядом, — сказала Сэм с улыбкой. — Но он вас запомнил.
Лома кивнула и подала брату руку. Они уже почти собрались уходить, как вдруг Явор наклонился. Его огромные пальцы скользнули по земле, собрав пригоршню тонких гибких веточек. Они моментально ожили в его в руках: переплелись, зашептались, изогнулись. Через пару минут в его ладони появилась куколка. Простая, но будто живая. Волосы из трав, платье из лопуха, руки из тонкой лозы, а вместо глаз крохотные пшеничные зёрнышки. Древень протянул её Ломе.
— Она будет хранить мир в тебе. И помнить этот день.
Лома взяла куклу обеими руками, будто это было что-то волшебное: — Спасибо, — прошептала она, прижимая подарок к груди. — Я назову её… Листинка, можно?
— Как тебе угодно, — ответил Явор.
Бажок взял сестру за руку. И вот они пошли прочь, по тропинке, в сторону деревни орков. Лома держала куколку, прижав к груди, и, уходя, обернулась ещё раз — взглянуть на хоббитов, на кроликов, на энта. На то, что теперь стало её частью.
А на холме, скрытая в тени ивы, стояла высокая фигура и внимательно наблюдала за происходящим. Леголас не сделал ни звука, не пошевелился. Лишь только смотрел. Он видел больше, чем можно выразить словами. И понимал, что Кира посеяла в этом мире ростки, которые уже начали прорастать. А потом, почти неслышно, улыбнулся: — Странно, как меняется мир!
— Ты что-то сказал? — за спиной встала Тауриэль.
Он вспомнил мгновение, как расматривал Дара-Дур и не мог избавиться от глухой боли в груди. Что-то в этой идиллии казалось фальшивым. Как маска, натянутая на слишком хорошо знакомое лицо.
Он сражался с орками большую часть своей жизни. Убивал их на поле боя, гнался по следам зла, где бы оно ни пряталось. И теперь ему говорят — смотри, как они сажают морковь и строят башню.
— Это иллюзия, — прошептал и даже не заметил, что сжал кулак так, что ногти впились в ладонь. — Они всё ещё те же. Просто без оружия. Пока.
Слова прозвучали глухо, сдержанно, но были полны стали. Тауриэль молчала за его спиной. Потом подошла, негромко ступая, и положила ладонь ему на руку.
— Ты боишься, что они изменились… а ты — нет?
Он резко вдохнул, но не ответил. Мордор не может измениться, быстрее изменишься сам.
— Ты прав, Леголас, — мягко продолжила она. — Это сложно принять. Ты не обязан прощать. Но ты можешь смотреть. И выбирать, кем быть сейчас, а не кем был тогда. В дружбу между гномам ты тоже мало верил.
Он услышал в голосе тоску и понял, любовь к Кили не ушла. Он перевёл взгляд на долину, где орки возводили новую мельницу из дерева и камня. Без гномов — своими руками. Где дети, выросшие не в войне, учили друг друга перепрыгивать через канаву, смеясь. Он никогда не слышал как орки смеются.
— Они не должны забывать, кем были, — сказал он. — Ни они, ни мы.
— И не забудут, — ответила Тауриэль. — Но если всё, что они могут — быть теми, кем были, тогда всё напрасно.
Он тихо выдохнул. А внизу, у самого подножия холма, Пух и Марта сидели бок о бок, а рядом держался Рик. Трудный был путь, но Марта добралась. Пух стоял у крыльца мастерской, притоптывая задними лапами. Увидев её, кролик замер, а потом кинулся навстречу. Крольчиха подбежала, и они слились в один клубок шерсти, звуков и счастья.
А башня? Башня Дара-Дур поднималась к небу, суровая и прямая, словно воплощённая воля. Но теперь вокруг неё не было дыма, крика и боли. Только стройные тени от новых построек, запах свежей глины и чёрной, жирной земли.
