Реальная сказка — 3. Хозяйка Мордора

      Кира вернулась в долину, когда алые разводы вперемешку с голубыми касались вершин гор. Всю дорогу она думала о Тэлвероне и о том, кем рождена. Память прошлой жизни складывалась пазлом в одну общую картинку.       Они родились первыми, пробудили свой народ и пришли сюда, чтобы жить счастливо, пока не появился Мелькор. Нет, он не был тогда Морготом. Она помнит его звёздный целеустремлённый взгляд. Его желание создавать, творить что-то своё. Он воздвиг горы, чтобы уединиться от других Валар, чтобы те не мешали ему. Но корона Анора, созданная Эру, не давала покоя. Это она превратилась в железо после того, как утратила свет, и это она — искажённая лишала нерождённых душ, постепенно превращая их в орков, меняя природную сущность.       Тэлверон остался хранителем света, а она? Она прошла трудный путь от прекрасного эльфа до орка и Войны Гнева, где и погибла от рук Валар. «Валар», — тяжёлый выдох вырвался из груди. Вот поэтому её приняли Смауг, Мелькор и Мордор — в ней есть частица тьмы.       Но зачем Тёмный Валар отправил её в другой мир? Спрятал? Не хотел, чтобы она вернулась сюда — на родные земли и всё вспомнила. А может, он боялся, что с её помощью Эру поставит точку в этой истории. Нужно вернуть сияние короне и избавить землю от этой напасти.       Кира видела в осколке, что её ждут дома. И надеялась, что эти двое примут её такой, какой она стала. Всё равно вернуть ничего нельзя, можно только идти вперёд.       Фродо и Сэм, как гостипримные хозяева, с радостью приютили эльфов в своём доме. Те впервые познакомились с бытом хоббитов. Поначалу было непривычно, но через пару дней привыкли к низким потолкам и круглым окнам и двери. Но больше всего их удивил маллорн, что так густо разросся.       — Как такое может быть? Древо Амана и здесь, в Мордоре, — улыбнулся эльф, касаясь серебристого ствола.       — Оно само выбирает, где ему расти. Ты ещё дуб не видел, — строго добавил Килион, наблюдая с ветки.       — Неплохой талан можно было бы построить на нём.       — Он не для этого здесь растёт. И вообще, ты не галадрим, чтоб жить на дереве.       — Это да! Кстати, а где Лукас? — не уступал эльф. — Что-то я его не видел.       — Лукас, Лукас, — тяжело вздыхая, продолжил кот. — Он спит в Мглистых горах.       — И как давно? — Леголас обошёл дерево, разглядывая каждую веточку, ублажая свой взгляд божественными цветами.       — Недавно. Что-то ещё? — Килион спрыгнул, задрал хвост и направился в сторону башни, не дожидаясь очередного вопроса. — Как на допросе, всё надо знать, — буркнул он.       Эльфы в отсутствие Киры вели себя настороженно. Орки следили за каждым шагом непрошеных гостей, ведь те не коснулись Крау-Барага. С уходом гномов, камень таинственно исчез, будто его и не было. Кто-то даже говорил, что гномы уволокли камень в Эребор.       «Цель достигнута и глотка прибрала его», — шептались орочьи старцы.       Леголас и Тауриэль стояли на краю террасы и смотрели в даль, откуда открывался прекрасный вид на Тёмную страну. Земля менялась прямо на глазах. — Тебя не пугают эти перемены? — спросила эльфийка. Он не знал, что ответить. По прибытии они долго стояли у стен Дара-Дура и не смели даже коснуться тёмных стен, не то чтобы подняться. И вот они уже наверху, вглядываясь в даль. И только он собрался с мыслью, как они услышали крик и один из молодых орков вбежал, почти падая на бегу.       — Драка! В кузне! — выдохнул он.       Когда эльфы ворвались в кузню, в воздухе висел запах расплавленного металла и крови. Между станками на каменном полу валялись обломки инструментов. Двое орков держали третьего, всего в крови. Над ним стоял Рхог, тяжело дыша, с обнажённым тесаком.       — Как ты посмел назвать нас эльфийскими рабами? — сказал он глухо и вытер лезвие о рукав. — Я урук-хай! Я воин, а не раб! Но я и отец! Я хочу, чтобы мои дети жили. Ты сказал, что Дара-Дур — клетка. А Госпожа — ведьма, а мы — гнильё.       Один из старых орков, стоявший в тени у стены, хрипло бросил: — А сколько ещё думают так же, как он, но молчат? Ты быстро поменялся, воин Саурона.       — Саурона больше нет. Люди оказались сильнее. И даже кольцо не спасло его. Вы забыли, как мы прятались после войны.       — Зато пришла она, — тот же голос из темноты.       — Сейчас можно говорить всё что угодно, — Рхог зарычал в темноту. Но, увидев эльфов, он не сжал кулак, а коротко кивнул. — Я видел силу госпожи. Лишь от одного её взгляда наши воины падали на колени. Вы забыли, что Ородруин избрал её. Кто хочет поспорить с Роковой горой?       — Может, она и есть Саурон? — старик вышел из темноты и неприятно улыбнулся.       Густая тишина опустилась в кузне. И тогда земля дрогнула. Сначала — еле слышно, словно вздох. Потом сильнее. Камни сдвинулись под ногами и застонали. Из глубины башни донёсся глухой рёв — не звериный, не человеческий, а будто рёв времени.       — Это гора гневается, она слышала всё, что мы говорили, — высказался старый кузнец и опустил молот на наковальню. Каменные птицы на вершине Дара-Дура задрожали, одна сорвалась и упала у подножия, разбившись вдребезги.       — Допрыгались, помойные крысы, — добавила старая орчиха. — Убить и съесть вас мало. Ух, — и замахнулась палкой на одного из орков.       — А я при чём? — возмутился тот. — Это они устроили тут разборки.       Тауриэль схватилась за Леголаса — он стоял неподвижно, только глядел вверх. — Это не просто земля, — произнёс он. — Это память, и она предупреждает.       — О чём? — зарычал низкорослый орк. — Нам ещё эльфов не хватает с их нравоучением.       — О том, что она устала от нас, — оскалился Рхог, и взгляд маленьких глаз забегал по кузне. — Надо искоренить гниль, пока не поздно, — продолжил он. — Пока гора не решила избавиться от нас.       — Я чувствую, всё меняется, — тихо добавил Леголас.       — Мы не подним ятаган на друзей Киры. Она пытается спасти нашу землю, — рык Рхога был мягким. — Потому вам здесь не будет зла, если только вы пришли с миром, как гномы.       — Тебе нравятся цветочки и мерзкие деревья? — ехидно высказался низкорослый гоблин.       — Мне нравится то, что нравится моим детям, — в один шаг Рхог оказался рядом с ним и схватил его за горло.       — Я тоже не против, — задыхаясь, прошипел тот.       — Но сущность изменить трудно, орк, — продолжил эльф.       Рхог не стал спорить. Он видел, как его дети с удовольствием бегают в дом хоббитов и возвращаются со счастливыми глазами. Он видел, как его маленькая Лома играет с куклой, и как она бережно к ней относится. Без злости и жестокости. С нежностью, что чужда орочьей природе. Он видел, как гномы и орки заняты общим делом, он видел перепалки и дружеские посиделки. Он много чего видел… и теперь у них есть выбор.       Но потом добавил: — Мы солдаты! Нас создали для войны. А она… она показала, что мир может быть другим. Нам трудно, но мы учимся.       Эльф понял, что у них теперь общий язык. Не в словах, а в памяти. И это память прошлого.       Над пепельными равнинами, под рассветным небом фигура двигалась неторопливо, но с той уверенностью, что бывает только у тех, кто нашёл путь. Его глаза сузились, он замер, будто ловя едва уловимый звук: — Это она, — сказал принц.       — Но… — Он не договорил. Тауриэль встала рядом, положив руку на его плечо. К ним шла Кира, но не та, какой они её знали.       Она была в тёмно-серой одежде, подбитой золотистой тканью, и каждый её шаг будто отзывался в самой земле. Волосы — длиннее, свободные, с тонкой нитью света, переливающейся в прядях. А глаза… глаза стали цвета расплавленного янтаря — золотые, глубокие, древние.       Леголас сделал шаг, потом остановился. Он не мог отвести взгляда. В ней было что-то от Галадриэль — но и что-то незнакомое, чужое, неземное.       — Рада приветствовать вас, друзья, и добро пожаловать в Мордор! Вы принесли мне весть? — Кира остановилась, посмотрела на них и слегка улыбнулась. Но даже в этой улыбке чувствовалась тяжесть и высота пути, что она прошла.       — Мы пришли за тобой, — ответил лесной принц.       — Зачем?       — Чтобы вернуть домой.       — Ты разве не понял? Я дома. Мордор — мой дом. Но я… — она замолчала и незаметно вздохнула. — Я всё это время ждала, но он не пришёл. Видимо, не время…       — Ты сильно изменилась, — сказал Леголас.       — Но не настолько, чтобы не чувствовать.       Марта, увидев Киру, бросилась к ней. Та опустилась на колени, и крольчиха без колебаний ткнулась в её грудь, не обращая ни малейшего внимания на золотой свет в глазах. Эльфийка провела пальцами по голове и ушкам.       — Твой путь был долог, но ты прошла его. И я рада видеть тебя, Марта. — В этот момент к ним подлетел Пух и подставил голову. Кира так же погладила, а после коснулась его чёрного носа. И на его театральное фырчание она щедро улыбнулась.       — Она пахнет дождём и клевером, — пробормотала Марта Пуху.       — Простите, что задержалась, — сказала она. — Восток оказался… сложнее, чем казался издалека. И да, был дождь.       — Ты что, научилась нас понимать? — крольчиха подняла уши и удивлённо уставилась.       — Я просто вспомнила, как это делается. — Кира засмеялась, впервые по-настоящему — звонко, живо. Она обняла Марту и поднялась. Из дома, потягиваясь, вышли оба хоббита и замерли у порога: она вернулась!       Леголас подошёл ближе, вглядываясь в неё: — Ты не просто вернулась, — тихо произнёс он. — Ты стала кем-то иным.       Она кивнула. — Я нерождённая. Моё имя Кайретариэль. Так называла меня мать Земля, до того как я исчезла с Эа. Я знаю, кем была и чего хочу. — И когда её взгляд упал на Дара-Дур, башню, что стояла посреди равнин, глаза вспыхнули теплом. Она вернулась не просто домой. Она вернулась к делу, начатому её сердцем.       К вечеру все собрались за праздничным столом. И даже Явор пристроился недалеко у больших серых камней, чтобы слушать. Кира сидела напротив Леголаса и Тауриэль, на мягком пледе, где рядом устроилась Марта с Пухом. С другой стороны — Шотар и Фродо. Сэм подошёл с подносом, на котором дымились пирожки с капустой и тёплый ячменный хлеб. Он кивнул, сдержанно, но с уважением. Даже Фродо, не отрывая взгляда от золотого света в её глазах, улыбнулся.       История о том, что она — первая королева Мордора, поразила всех. Но Кира лишь смущённо улыбалась и говорила, что это было очень давно.       — Меня беспокоит озеро Нурнен, — сказала она. — Можно ли как-то очистить его от соли? — эти слова были обращены к Явору.       Он пустил глаза и медленно, словно пробуждаясь от дум, сказал: — Озеро питается подземными источниками, но те с давних времён были изломаны. Воды текут из глубин под Мордором, и соль в них — след великого разлома, вызванного падением Тьмы. Не сама вода солёная — земля отравлена. Но есть способ…       Он замолчал, и Кира почувствовала: он пытается мысленно нащупать что-то древнее, не только как энт — как страж лесов, которому ведомы силы земли.       — Глубоко под озером покоится корень древнего древа. Когда-то там рос Великий Лист — Дренгалон, дерево между мирами. Оно было сожжено, но его корень жив. Если найти его и пробудить, он вытянет соль из почвы, как вытягивает её лист из воздуха.       — Как его пробудить? — спросила Тауриэль, наклоняясь вперёд.       — Корню нужен голос, — сказал Явор. — Не звук, но зов. Кто-то, чья память сильнее Тьмы. Кто-то, кто носит в себе свет Амана. — Он посмотрел на Киру. — Ты могла бы, Кайретариэль.       Ночь была безветренной. Луна стояла низко, будто склонялась над землёй, и тихий свет её ложился на тростники. Шотар шагал рядом с Кирой молча, бережно прижимая к себе накидку — не от холода, а будто ощущал святость пути. Когда они подошли к берегу, озеро Нурнен показалось чёрным зеркалом, без единой ряби. Его вода не была мертва — но в ней жила чуждая, тяжёлая тишина, как если бы всё живое давно покинуло её.       Кира остановилась: — Здесь, — сказал она мягко. — В этом месте мы встретили тебя. Помнишь?       Он кивнул. Детские воспоминания отозволись мурашками. Она встала на колени и коснулась земли. Закрыла глаза. Сначала была тишина. Потом — тёплое дуновение, будто из самой почвы поднялся вздох. Шотар, не мешая, отступил. Кира положила ладони на землю и запела.       В песне не было слов — только зов. Голоса не было, а были звуки памяти, уходящие в Первозданное. Это была песня света, которую знали корни дерева, песок в Амане, дыхание Йаванны.       Озеро дрогнуло. Поверхность чуть заколебалась — не от ветра, а будто из глубины поднялся вздох. Где-то под водой засиял мягкий свет — как будто кто-то зажёг лампу среди ила.       Шотар не удержался и прошептал: — Оно слышит тебя…       Кира пела, пока голос не иссяк. Когда она замолкла, стало ещё тише, чем прежде. И тут — в середине озера — вода начала меняться. Цвет её стал светлым, серебристым, и как будто пар взвился вверх. А там, где он коснулся неба, в ответ загорелась звезда. Соль оседала вниз, как снежная пыль. А из глубин, почти незаметно, поднялись тонкие голубоватые стебли — будто тянулись вверх, в первый раз за многие века.       Где-то далеко, в каменной тишине Дара-Дура, Явор поднял голову. Он стоял в саду, который посадил для малышей-орков — деревья были ещё тонкие, но уже тянулись к свету. Ветви замерли, и ветер, которого не было, прошёл сквозь листву. Энт закрыл глаза: — Озеро ожило!       Он не слышал песни. Он чувствовал, как корни древа, некогда названного Дренгалоном, откликнулись. Под землёй, под солёными пластами и тяжестью веков, они шелохнулись. Совсем тихо. Очень осторожно. Как младенец делающий впервый вдох. Он приложил ладонь к стволу ближайшего деревца: — Она сделала это, — прошептал. — Кайретариэль. Королева Мордора вернулась! — И деревья вокруг ответили ему тихим шелестом.       Леголас наблюдал с самой высокой платформы, опустив руки на парапет, глядя в сторону озера. Ветер трепал пряди волос, но он не замечал. Там, у воды, что-то произошло. Он предложил свою помощь, но она выбрала Шотара. Он прекрасно всё понял. Это земля орков! Дара-Дур больше не казался тёмной башней — его камни при свете луны сверкали бриллиантами, а по карнизам пробегали тени птиц.       Тауриэль подошла ближе, глядя вслед его взгляду: — У неё все получилось? Леголас молча повернулся и выдохнул. В этот момент над озером поднялся густой туман. Мгновение, и он взмыл к тёмному небу и над Нурнен загорелась звезда.       — Варда! — сказала Тауриэль, и глаза заблестели от яркости звезды. — Нет ничего милее звёзд!       Тем временем на берегу озера Кира молчала, смотря на свет в воде. Шотар подошёл и накинул ей плащ, но не сказал ни слова. Он чувствовал, как земля под их ногами дрожит, словно отпускает то, что сдерживала столетиями.       — Вернёмся? — тихо спросил он.       Кира кивнула: — Вода сама скажет о себе.       Они пошли обратно, сквозь ночную прохладу, неся с собой тишину, в которой уже прорастала новая жизнь.