Часть 23. Хрупкий мир
15 июля 2025 г., 16:14
Необычный для этого места воздух привлёк внимание небольшого отряда орков, возвращающихся с ночной охоты. На плечах они тащили туши животных, а в сетях — пойманных птиц и мелких грызунов. Охотники постоянно поднимали головы и принюхивались.
— Что это? — оскалился один из орков, втягивая воздух. — Мы скоро все провоняем травой и мерзкими цветами. И станем пахнуть, как эльфы. — Его слова поддержали гоготом.
— Это вода, — показывая клыки заговорил другой. — Пахнет чистой водой!
— А тебе откуда знать?
— Такой запах имеют реки в начале своего пути, — ответил он.
— Эй, ты и ты, проверьте, что там, — старший урук указал в сторону Нурнен.
Положив туши, два орка направились к озеру. Чем ближе они подходили, тем больше становились у них глаза. Озеро сильно изменилось. Вода была не густо-серой, не грязно-солёной, она была кристально прозрачной, как стекло, и в ней отражалось небо. Не как раньше — чёрное, а нежно-голубое, с пёрышками облаков. Берег был влажный, но не вязкий. Тростник зашептал на утреннем ветру, будто пробудился от долгого сна.
— Эй, идите сюда. Вы должны это увидеть сами, — крикнул один из орков.
Они долго смотрели на гладь. Один урук, недоверчиво нахмурившись, осторожно зачерпнул рукой воду, как будто ждал ожога. Поднёс к губам, понюхал и лизнул.
— Она… не горькая, — прошепел он. — Её можно пить.
И тут над головами раздался гулкий, как эхо в пещере, но добрый голос: — Земля знает, когда её любят.
Они резко подняли головы. На пригорке стоял Явор. Он не приближался, просто смотрел — как пастырь, который видит первый всход после долгой зимы. Ветер перебирал его мохнатые пряди, а глаза отражали ту же воду, что и в озере.
— Мордор меняется, — произнёс он. — И он этого заслуживает.
Слова повисли в воздухе, как благословение. Один орк медленно опустился на колени, сунул руки в воду и зарычал от удовольствия: — Тёплая. Чтоб меня разорвало, тёплая!
Орки отнесли весть об озере в город, и скоро к озеру начали стекаться другие. Кто-то молча, кто-то с детьми, кто-то с вёдрами для питья. И все — с неверием, с тем странным ощущением, когда вдруг понимаешь, что зло не обязательно навсегда. Бывает иначе.
А когда солнце поднялось над Дара-дуром, над водой запорхала первая стрекоза. Её прозрачные крылья играли в свете, и она сделала круг, будто удостоверяясь — это теперь её дом.
Утреннее солнце коснулось стен башни. Кира опиралась на перила, глядя в сторону озера. Ветер заботливо касался волос. Там, у воды, слышались детские крики, визги радости, плеск. Тауриэль подошла ближе, глядя вслед её взгляду.
— Ты этого хотела? — спросила она почти шёпотом.
Кира не ответила. Она смотрела, как орки играют у воды, как Явор стоит у берега, и как мальчишка-урук с хохолком срывает цветок с ещё влажного камня.
— Этого хотела земля, — сказала она. — Просто нужно было, чтобы кто-то напомнил ей, как звучит жизнь. Именно так было, когда мы пришли сюда с Тэлвероном.
Леголас молча подошёл. Он не сводил глаз с озера: — Я видел чудеса, — сказал негромко. — Видел Белое Древо, Звёздную ладью, око Саурона и даже руины Барад-Дура, где мрак сгущался, как пепел. Но это… Это не магия. — Он встал рядом с Кирой. — Это выше магии.
Он коснулся рукой в области сердца и склонил голову — как эльф перед королевой древних времён, как перед тем, кто пробудил в мёртвой земле — песню.
Тауриэль смотрела на неё с удивлением и благоговением. С тёплой глубокой радостью, будто вдруг стало ясно: она стояла рядом с кем-то, кто был легендой.
Кира улыбнулась и тихо ответила: — Я просто вспомнила, кто я. А Урутар — он ждал. Всегда ждал.
И ветер, прошедший сквозь балкон, донёс с озера запах свежести и цветов, что не цвели в Мордоре уже тысячи лет. И лишь она помнила этот запах.
День был в разгаре. К озеру приходили всё новые и новые жители тёмной страны — кто с флягами, кто просто посидеть у воды и коснуться тепла.
Явор стоял на холме, чуть поодаль, вглядываясь в горизонт. Он чувствовал, что земля отзывалась в его коре, в кольцах его сущности, как если бы кто-то позвал по имени, которого он ещё не знал. Он медленно пошёл, ведомый этим чувством. И когда вышел к южному склону, туда, где ещё неделю назад была сухая пыль и потрескавшаяся глина — остановился. Склонился и коснулся земли, оставляя вмятину. Что-то тёплое запульсировало под ладонью. Он приподнял руку и увидел росток. Живой и упрямый. Он не был похож ни на одно дерево Лихолесья. Явор обратил глаза к небу и зашептал на энтаве, благодаря богиню земли.
Спустя время перед ним уже стояло незнакомое дерево. Высокое. Стройное. С гладким бледно-серым стволом, который уходил вверх, расщепляясь в веер широких пальцевидных листьев. Оно было одно. Одинокое. Но под ним уже пробивались ростки — и Явор знал: будут и другие.
Он медленно и осторожно подошёл, как к чужому сородичу. Протянул руку-ветвь и прикоснулся: — Я пастырь леса… — пробормотал он. — А ты кто? — Он прикрыл глаза, пытаясь услышать голос дерева.
Но в темноте — среди шелеста — он вдруг увидел её. Богиню в зелёных одеждах, с лицом, скрытым листвой, с ладонями, в которых росли семена — Йаванна, — догадался, и сердце его замерло. Он вспомнил, как сам был семечком в её тёплых руках, словно в колыбели природы.
Она не говорила. Только улыбалась. И ветер принёс её голос, не в уши, а в сердце: «Ты хранишь землю, моё дитя. А я — помогаю расти на ней».
Явор отступил. Глубоко поклонился матери. Она продолжила: «Как же ты вырос. Я верила в тебя. Ты пробудил давно забытое».
Он не знал имени этого дерева. Но знал: оно пришло с того берега мира, где леса не умирают. Йаванна прочитала его мысли: «Имя придёт само, главное, что вы на верном пути». Она с нежностью коснулась древня: «Я всегда рядом».
Богиня исчезла, словно утренний туман. Позже Явор вернётся с Кирой. И скажет ей: — Оно пришло за твоей песней. Оно не из Мордора. Оно из того мира, где деревья были первыми.
— Я знаю, это дерево Урутара. — В том мире, где я выросла, они растут у океана… — со вздохом добавила она.
Явор склонил голову: — У океана… — повторил, как бы пробуя слово. Он замолчал, долго вслушиваясь в корни, в глубинные колебания земли. — Я дам ему имя, — сказал он наконец. — На энтаве. Такое, что будет петься медленно и долго. Но ты можешь звать его по-своему.
— Это пальма, — сказала Кира. — Просто пальма. Но в её листьях — что-то другое. Может, надежда? — она подняла глаза на друга.
Явор кивнул: — На языке древних энтов оно будет называться Нгрулламалад, что значит: «первая, пришедшая по песне». — Он положил ладонь на ствол дерева. — Пусть это будет концом того, что умерло. И началом того, что прорастёт.
Кира медленно кивнула. И, не отрывая взгляда от пальмы, прошептала: — Тогда мы уже победили.
Когда первый луч солнца коснулся вершины башни, в зале, где висела древняя карта Мордора, которую принесли орки, собрались избранные. Те, кто знал: равновесие ещё не достигнуто.
Кайретариэль стояла у окна, её глаза вновь были спокойны, как гладь озера перед бурей: — Восток просыпается, — сказала она. — Но не в том смысле, как мы надеялись.
Она развернула тканевый свиток, покрытый письменами и знаками, что никто, кроме неё и, может быть, Килиона, не смог бы понять сразу. — Там пробуждается древнее зло и кое-что ещё. Она прихватила свиток из библиотеки Алатара, и до этого времени он мирно покоился в походной сумке под кроватью в норе.
Тишина стала почти зримой. Леголас напрягся. Даже Тауриэль опустила взгляд, будто прислушиваясь к далёкому голосу земли.
— Нам предстоит выбор, — продолжила Кира. — Обороняться здесь, поднимать силы или пойти навстречу. Прямо в сердце Востока.
— Госпожа, люди пришли на рассвете. Четверо верховых — трое мужчин и женщина — с юга, — доложил Рхог. — В их одежде читалась бедность, но и гордость тоже: знаки старых родов, шевроны с выцветшими гербами. Это люди Гондора. Лошадей они оставили у перелеска, а сами пошли пешком вдоль озера, вглядываясь в башню. Вы приказали никого не задерживать, мы лишь следили. Их интересовала вода. Женщина подошла ближе, зачерпнула воду и сказала: «Она не солёная».
— Я знаю Рхог, я видела. Их интересует соль, — она мельком взглянула на Шотара.
— Они считают наши земли проклятыми, а сами… — продолжил Рхог. — Не нужно пускать их сюда. Я чувствую запах крови.
— Люди непременно придут. И мы будем готовы.
— С каждым столетием людей становится всё больше. Прикажете, и мы укрепим наши границы, — Рхог склонил голову. В ответ Кира кивнула.
Озеро дышало ровно, словно спящий зверь. Ветер стих. Свет луны дрожал на воде, разрисовывая траву и камни серебром. Явор стоял на берегу, ноги в мягкой тине, плечи тяжёлые от мыслей. Он никогда не спал, как и все энты — но этой ночью казалось, что даже деревья задремали. И в такой тишине он услышал песню. Без слов. Без начала. Как будто трава напевала её сама. Он повернулся на зов и увидел её.
Она была тонкой молодой берёзкой, цвета тумана над мхом. Её волосы словно осенняя паутина, а глаза — цвета коры, что веками скрыта от солнца. Он замер. Впервые в жизни не знал, что сказать.
Голос её был тёплым, как капли дождя, упавшие на сухую землю: — Рада приветствовать энта на земле Мордора. — Явор продолжал молчать, не отрывая взгляда от её карих глаз. — Ты друг Киры? — Явор моргнул.
— Я родилась в Рованионе и пережила войну, сама не знаю как. Тогда всё ещё росло, наша земля дышала жизнью. Лианы оплетали солнце, ручьи пели. Мы плели цветы в кронах и верили, что мир нас не тронет. Мы не знали, что такое страх. Саурон обманул нас.
Явор молчал, а она продолжила — тихо, будто для себя:
— А потом пришёл огонь. Орки рубили деревья и сжигали всё подряд. Чтобы не осталось ни ветки, ни семени. — Она опустила взгляд. — Мы боролись. Многие погибли. Огонь забирал наши души. Синий маг спас нас, укрыл в своей пещере. Она стала корнями нашего времени. Мы больше не пели. Мы просто ждали, что мир забудет нас… или позовёт обратно. И вот Кира пришла сюда и разбудила желание вернуться. А ты из Фангорна? Я никогда там не была. Тётушки рассказывают, что их лес самый древний. Но они отказывались рассказывать про энтов. Я никогда не видела своего отца, — она тяжело вздохнула. — Я знаю только его имя, случайно услышала, когда мама это произнесла.
— Нет, я родился в Лихолесье, — наконец-то сказал Клён. — А сюда пришёл ради друзей, ради Киры. Но дома осталась Берёзка. Ты очень на неё похожа.
— Это твоя пара? — она на минуту опустила глаза, ей стало неловко.
— Нет, что ты! Она вырастила меня. Она научила меня быть энтом.
— Никогда не слышала, что в соседнем лесу живут энты. Хотя что я вообще знаю. Прошло так много веков.
— Я появился после войны, в горшке на лесной опушке. Кира ухаживал за мной.
— В горшке? — она улыбнулась, подняла глаза и незаметно выдохнула.
Он кивнул: — Из семени Йаванны.
— А как тебя зовут? — она смотрела в его зелёные глаза, и ей казалось, что такого цвета она ещё не видела.
— Явор! А тебя?
— Тальвэ.
— Лист на ветру, — перевёл для себя Явор.
Она улыбнулась. И по этой улыбке Явор вдруг понял, что дерево может расти не только вверх, к солнцу, но и к другому дереву, к тому, кто рядом.
— Мордор сильно изменился! Вы пробулили древние корни. Мы это почувствовали.
— Это всё Кира! Пойдём, она будет рада тебе.
Кира, задумавшись, стояла на башне и смотрела в сторону озера. Советы, предчувствия, сны — всё сжималось внутри, как пружина. Озеро отражало лунное небо и тревогу. Два силуэта двигались к Дара-дуру. «У нас гости», — подумала она и быстрым шагом спустилась вниз.
Энты шли медленно. Явор что-то говорил. Она, не отводя взгляда, внимательно слушала, не перебивала. Как будто его слова были корнями, что медленно тянулись к её сердцу. Светлая, словно росла среди скал и облаков, а не в пещере Синего мага.
Никто не знает, как влюбляются энты, и это делает мир очень хрупким и драгоценным. А Кира — та, кто знает лес, знает песни деревьев… и знает Явора с ростка.
«Война — подождёт, — подумала она. — А сердце — нет. И даже древо ищет свой ветер».
Ветви шевельнулись, ветер прошелестел листьями, и энтица опустила голову. Её взгляд встретился с Кирой. Тальвэ кивнула: — Приветствую тебя, дитя леса и хозяйка Мордора. Всё так изменилось, вижу, магия не покинула эти земли.
Кира улыбнулась: — И я рада видеть тебя, Лист Берёзы. Какие вести ты принесла от волшебника или что-то случилось?..
Килион сидел на подоконнике в хоббитской норе. Он выглядел расслабленным, но глаза его не сводили взгляда с Киры.
— Ты молчишь, — заметил он.
— Я думаю о Яворе и Тальвэ.
Килион кивнул. Её слова никак не удивили. Скорее — ждал, когда она скажет это.
— Я знала, что энты умеют любить, — продолжила Кира. — Я про другое, — опередила вопросы от Килиона. — Думала, что всё это лишь в песнях да в легендах. Но теперь вижу: у них есть чувство, что не знает времени.
— Оно у них другое, — ответил Килион. — Но не слабее. И, возможно, не так подвержено страху.
Кира прижала руку к груди: — Я надеюсь, что из этого вырастет жизнь. Но я видела — как на земле прорастает боль, а не корень. Но может быть… боль всё ещё можно остановить. — Она повернулась к Килиону и чуть улыбнулась. — Энтицы решили вернуться в Рованион. Хотят вновь развести сады.
Килион встал, стряхнул пыль с шерсти и сказал: — Это ты вдохновила на это! Сады — это прекрасно!
— Да, но люди придут вновь, — она покачала головой, поднялась с лавки и вышла на воздух…
***
Позже, на людском сборе в селении Рон-Хар. — Башня жрёт землю! — говорил старейшина с седой бородой. — Это не постройка — это знак! Знак власти. — Орки не воюют, — возразила женщина. — Они возделывают землю. Мы сами это видели. Кузни у них — для плугов, не мечей. Озеро сильно изменилось. Эльфийская магия. Говорят, Ородруин принял нового хозяина. — Скорее, чёрная магия, — добавил кто-то со стороны. — Нам ещё не хватает нового Саурона. Орки — это зло! Саурон тоже начинал как благодетель и обещал золотые горы. — Но Мордор молчит, — в диалог вклинился другой, рослый мужчина. — Пока. — Голоса заглушали друг друга. — А завтра? Когда у них будет достаточно железа? Когда башня потянет за собой ещё таких же? Они придут на наши земли. — А эльфийка? Эльфы — наши союзники. — Были. Пока не покинули Средиземье как трусы. — С ней кто-то говорил? Почему она молчит? И чего хочет? — Молчит, потому что готовится. Как и все они.
