Реальная сказка — 3. Хозяйка Мордора

      «Когда Совет соберётся, я открою то, что хранил в пещере, — волшебник говорил это тихо, почти как шёпот огня в глубине очага. Но в голосе было нечто большее, чем просто обещание — это было предупреждение.       — Время приблизилось, — добавил он тогда, — и свет, который был скрыт, снова ищет того, кто сможет его удержать.       Эти слова жили в Кире — как дрожь в костях перед бурей, как отблеск сна, не забывшегося до конца. Алатар знал. Знал слишком многое и теперь говорил о свете, что вновь пробуждается.       Кира сидела в седле, слушая ветер. Тот говорил на языке листьев, на языке пепла и на языке древней песни, что когда-то касалась души. Она вспоминала корону, созданную в самом начале, когда ещё не было ни Солнца, ни Луны — только музыка Эру и свет, ту, которую хранил Ормал. Она видела её в видениях и наяву — прекрасную, сияющую, как заря. Но когда Мелькор возжелал её, свет исчез, и металл стал чёрным. Возможно ли вернуть ей свет?       Алатар хранил слишком многое, он не говорил зря. И если решился открыть тайну — значит, время действительно сдвинулось. «Почему ты не сказал, что эта библиотека моя?» На что старик ответил: — «Ты должна была дойти до этого сама. Я всего лишь хранитель».       Из-за глубоких размышлений она не заметила, как сжала поводья. Далеко впереди их ждала встреча с Элендаром. Но тень уже опережала шаги, стучавшие в памяти, будто камешек, попавший в сапог. Кира смотрела вперёд, на путь, что вёл к месту встречи. Копыта Анора негромко отбивали ритм, словно сердце мира ещё не знало, что скоро содрогнётся. Она чувствовала, как тонко звенит воздух. Как тень чего-то большего, невидимая, настойчивая крадётся рядом.       — Осталось меньше часа пути, — тихо сказал Леголас. — Мы почти на месте.       Кольцо молчало, но сердце сжалось — как перед грозой, которую не видно, но чувствуешь затылком.       С вершины ближайшего холма открывался вид: люди, одетые в дорожные плащи и шлемы, окружили плоское плато перед скалами, разбили лагерь, выставили дозор. Над ними развевались знамёна: серебристый олень на чёрном фоне, в венке из дубовых листьев.       — Это не гондорцы и не рохонцы, и уж точно не люди Дол-Амрота, — продолжил Леголас.       — Они пришли первыми, — тихо сказал Алатар. — И они знают, зачем пришли.       Тауриэль положила руку на лук: — Они вооружены. И слишком уверенны.       Кира молчала. Ветер с холма трепал её волосы. Скалы приближались — и с ними решение. Холм под ногами был твёрдым. Трава здесь почти не росла, только серая щетина пробивалась сквозь трещины земли. Сухой обжигающий ветер, как дыхание прошлого, — тянулся с востока.       — Они не похожи на тех, кто пришёл искать встречи, — заметил Алатар. Его голос был спокоен, но пальцы уже сжимали поводья крепче.       — Они похожи на тех, кто уже что-то знает, — добавил Рхог.       — Вы знаете, кто они? — спросил Фродо.       Кира кивнула: — Это воины Айвель-Мора — потомки нуменорцев, отколовшиеся от династии Ар-Фаразона ещё до Падения Нуменора. Они не пошли искать бессмертия на Запад, они повернули к Востоку, считая, что сила Эру была разделена между всеми стихиями, и Свет —одна из них. Их предки поселились на границе земель и уже разговаривали с «духами» и приносили жертвы, включая животных с рогами — оленей и козлов.       — А почему олень на их знамени? — спросил Сэм.       — Не просто олень, а трёхрогий. Три рога символизируют: свет, что был утерян, тьму, что искушала, и жертву, что принесла земля, — ответила Кира. Кольцо на руке отдавало холодом. Сердце билось тревожно: — Зачем здесь эти люди? — тихо спросила себя.       — А может, они пришли прибрать эти земли? — отозвался Килион, высовываясь из тележки. — А может, пришли, услышав про башню. Про тебя…       — Именно в этот час? — она повернула голову и взглянула на кота.       — Я не верю в такое совпадение, — свёл брови лесной принц. — Слишком подозрительно.       Гарги зафыркали и затрясли бородами. Даже Буся почуяла что-то, что не укладывалось в привычный порядок.       — Выходит, встречи не будет? И что теперь делать? — спросил Фродо. — Может, вернёмся? Пока они нас не заметили.       Кира медленно вдохнула: — Мы пришли за договором. Это место — древнее. Оно видело больше, чем мы. Хочу послушать, что скажут люди.       — Значит, идём? — Леголас повернулся к ней.       Кира кивнула: — Хоббиты остаются здесь. — И только эти двое хотели возмутиться, она повторила свой приказ. — Килион, присмотри за ними.       — А чего я? Как что, сразу Килион.       — Мы не маленькие, чтобы за нами смотреть, — заметил Сэм, быстро слез с повозки и встал возле Буси. Кира лишь вздохнула, но ничего не ответила. Остальные тронулись с холма — медленно, как в былые времена путники, идущие навстречу неизвестному. А ветер пел между скал, зовя в их тень.

***       Камни под ногами были тёплыми, как кожа зверя. Немолодой человек с проницательным взглядом стоял, не двигаясь, вглядываясь в линию горизонта. Седина давно коснулась его волос, бороды и висков. Чёрный плащ развевался за спиной. Доспехи облегали фигуру. Смуглая рука лежала на рукояти меча. Глаза были подведены особой краской, чтобы выделить высокий статус.

      — Она приближается, — сказал тихий голос за спиной.       — Я вижу, их пятеро. Пятеро против нас, — лёгкая усмешка скользнула на лице предводителя.       — Вы думаете, что это поможет?       — Я не думаю, я уверен. Гондор сдержит слово. Земля под ногами дрожит, как перед затмением. Это значит: те, кто идут, готовы. И среди них — она.       Он слышал о ней в песнях, в забытых молитвах жрецов Чёрного Рога. Та, что несёт свет. Та, чьё дыхание может обжечь. Дочь самой Галадриэль. Но ненависть к эльфам передалась с молоком матери. Из-за них погиб Нуменор. Это её мать привела в их город Саурона. А люди… Люди всего лишь хотели стать равными и жить вечно.       «Она горит внутреннем светом, — шептал старый провидец. — Но он чужд земле. Её огонь — не пламя очага. Это зарево, что приходит с небес, где нет ни корней, ни тени».       Предводитель бросил взгляд на знамя, трепещущее на ветру: олень, идущий в бой с тремя рогами, как трезубец — древний символ, клятва, страх и свет, который нельзя пустить в глубь земли. Он выжжет всё.       Он поднёс к губам амулет из кости оленя украшенный камнями, проговорил шёпотом: — Пусть рога пронзят свет, прежде чем он разольётся.       А внизу по тропе двигались всадники. Первая — на коне в яблоках, с распущенными волосами, будто свет звёзд. Лицо сияло, но не светом милости. За ней — эльф и эльфийка. Потом — маг в серых одеждах, что держался в седле так, будто слушал голос за гранью слышимого. И замыкающие — два звероподобных воина, тёмные, тяжёлые, с глазами как камни. Мужчина отступил в тень дерева. Для встречи всё было готово.       Анор ступал осторожно, будто чувствовал, что земля впереди изменилась. Кира провела ладонью по шее коня, едва касаясь, — и всё равно почувствовала, как в нём откликнулась та самая дрожь, которую не слышит ухо, но чувствует каждая клетка живого.       Плато лежало на ладони. Каменные зубцы, чёрные знамёна. Движение в тени. Но пока всё — в пределах ожидаемого. Мысль об Элендаре пришла сама, оттуда, где голос звучит прежде слов. Ворон, принёсший письмо, был гондорским — она знала эту породу. Воск на пергаменте был красный, с вензелем короны, и ветвь белого дерева — печать наследника Арагорна. И строгие строки на квенья: «Я жду. Приходи под утро к Скалам Памяти, и мы решим то, что должны были решить», тогда показались чудом.       — Он не придёт, — сказала вслух Кира не то себе, не то ветру.       — Почему? — отозвался Леголас. Его голос был ровен, но в нём скользнуло то, что она знала слишком хорошо: предчувствие беды.       Слева, чуть позади ехал Алатар. Он держался прямо, но глаза его были прикрыты, будто он видел сквозь завесу. Кира молчала, наблюдая за скалами, она не знала, что ответить. А Рхог и Шотар… даже они, воины тьмы, теперь смотрели не вперёд, а вбок — туда, где ничего не было видно, но было слышно.       — Что-то здесь не так, — сказал Шотар.       Кира натянула поводья. Анор фыркнул, будто почувствовал, что воздух впереди плотнее, чем сзади.       — Может, это они прислали ворона? — спросила Тауриэль, почти беззвучно.       — Сейчас выясним, — ответила Кира. — Печать на письме была настоящей. А слова — ложью. Я это поняла после болот.       — Но тогда почему мы не повернули обратно? — эльфийка не понимала смысла.       — Мы должны были дойти до конца. И вот мы здесь! Люди не успокоятся, пока не заберут то, что им не принадлежит.       Они подъехали ближе и остановились. Вперёд вышел человек в чёрных доспехах, тот самый, который наблюдал и ждал. За спиной полукругом встали воины Айвель-Мора с копьями, мечами и луками.       Он не стал кланяться и не коснулся рукой в области сердца, как делают эльфы, но начал со слов: — Я передаю волю короля Элендара, — проговорил он. — Он не может быть лично, но он признателен, что вы приняли предложение.       — Странно! Я пришла говорить именно с ним, — ответила и сделала вид, что удивлена. — Я вижу, ты не гондорец, и хочу спросить: что тебе нужно?       — Я должен доставить вас в Минас-Тирит на высший суд! Земли Мордора будут разделены, часть отданы во владение Гондора.       — А часть вам? — перебила его Кира и прищурила глаза.       Воин, улыбаясь, будто выграл бой, кивнул: — Орков не будет, а вы… — Он взглянул на неё прямо, без страха, — …должны последовать за мной. Без сопротивления. Те кто окажет его, будут тут же уничтожены. Уже всё решено!       От услышаного урук-хаи зарычали, их звериные глаза налились кровью. Гарги интенсивно угрожающе затопали, готовые поднять на рога любого.       — И кто это решил? Элендар? — Внутри Киры разом оборвалось дыхание. Не гнев и не боль, а холод, глубокий и древний, как если бы что-то в ней перестало дышать. Она спешилась.       Анор отступил на шаг. Тауриэль потянулась за стрелой. Алатар выпрямился, как башня, и крепче сжал посох, камень в котором слегка блеснул синим пламенем.       — Мордор — священное место Эру, — продолжил маг. — Всех, кто приходит с чёрными помыслами, он оборачивает во зло против самих себя же.       — Мы не верим в сказки, старик.       — Вы, наверно, верите в силу, — зарычал Рхог. — Мы — воины, и Мордор наша земля!       — Вы забыли, что значит быть воином, раз подчиняетесь эльфийке, — ответил человек.       — Не надо дразнить урук-хая, — вставил слово Леголас.       — А вам, эльфы, лучше покинуть Эа, как сделали остальные. Сейчас наше время! Мы больше не слушаем ваших советов.       — Не тебе рассуждать об этом, человек, — высказался лесной принц.       — И не тебе указывать, эльф, — ответил тот.       — Значит, Элендар предал меня? — разочарованно произнесла Кира. В голосе отсутствовал гнев, просто пустота. — Вот тебе и родственник.       — Ради мира, — продолжил мужчина, убежденый в правоте.       — Мира? — переспросили Алатар. — И кто это говорит? Потомки предателей, те, кто переметнулся на сторону Саурона.       — Не тебе судить, синий маг, — он резко сменил тон. — До чего вы, истари, довели этот мир. Один Саруман чего стоит! Эльфы встали на сторону орков. Земель захотели? Именно орки жгли Рованион. Забыл, воошебник?       — Орки никогда не были предателями и трусами, — зарычал Рхог. — Нас создали солдатами. Мы выполняли волю Тёмного Властелина.       — Я вижу! — задравав гордо голову, продолжил человек. — Вы обрели новое воплощение Саурона, — он указал на Киру. — Либо вы идёте добровольно, либо мы возьмём вас силой, — воин поднял руку и на скалах появились лучники.       Шотар с Леголасом тут же среагировали. Но людей в сотни раз было больше.       — Я прихватил пару мешочков с пыльцой, может… — тихо прошептал Шотар и посмотрел на Киру.       — Нет, Рхог. Я не Саурон! Урутар — моя земля! — Лицо Киры потемнело, она закрыла глаза. Земля под ногами начала вибрировать — сначала почти неслышно, будто пульс. Потом — как гул колокола под кожей. Свет вырвался из её тела абсолютной, звенящей тишиной, как пустота между нот. Она подняла глаза к небу. Они сияли золотом. В них отражались звёзды, которых не было на рассвете. Кольцо на пальце заискрилось, и тут она поняла смысл слов Алатара: «свет, который был скрыт, снова ищет того, кто сможет его удержать».       — Я пришла не воевать, — произнесла тихо, но слова дошли до каждого. — Но если вы не понимаете иначе — вы узнаете, на что я способна.       — Не в твоём положении, — человек усмехнулся. Он сжал кулак, делая знак, и тут же стрела вошла в землю у сапог Киры. Вторая по косой ранила Шотара. В руке, как талисман он держал подарок Ломы и от неожиданности, скорее, чем от боли, он сжал «щёлк» и тот громко щёлкнул. Люди от щелчка насторожились. Шотар схватился за предплечья и громко зарычал, будто из него выходил древний дух орка.       Кира опустила глубокий взгляд на человека и тот изменился в лице, оно стало искажённым: рот искривился, глаза сузились, он тяжело задышал.       За её спиной раздвинулась тьма, как шторы. По склонам спустились тени, невидимой волной. Молчаливые и тяжёлые. Ещё не армия, но предупреждение.       — Вам лучше опустить оружие, — продолжила она. — Или будете первыми, кого поглотит новый свет.       Никто не двигался. Ветер стих. Кира стояла в ожидании. В этот миг она выглядела не как эльф, не как дочь Галадриэль, а как свет, от которого отреклись. Он прожигал и поднимал из глубины души — страх. Смотреть на неё было невыносимо больно. Многие отворачивали взгляд.       Первым дрогнул воин, что держал знамя. Он отшатнулся, выронил древко — знамя упало, колени подогнулись, и он опустился на землю. За ним закричал седой мужчина в шлеме с рогами и с мечом. Он вытянул руку в сторону Киры, выкрикнул древнее заклятие — но слова, коснувшись света, растаяли, как лёд под солнцем. Его отшвырнуло назад, и он не встал.       Солдаты отступили. Один закрыл глаза, бормоча молитву. Другие бросились к лошадям. Кто-то из старших крикнул: — Держать строй! Это обман! Это колдовство! — Но никто не слушал. Животный страх накрывал разум. Воины роняли оружие, хватались за головы и опускались на колени. Кто-то бросил копьё в Киру — оно рассыпалось в пепел, не долетев. И лишь один из них остался стоять. Он не отступал. Лицо бледное, каменное, на котором не было страха, только — отчаяние.       — Вы же за этим сюда пришли, увидеть силу Мордора, — тихо сказала Кира. — Так и передай Элендару, он упустил свой шанс поговорить и договориться мирно. Никто не станет делить наши земли. Мы уходим.       Рхог что-то показал жестом, буркнул на орочьем и развернул гарга.       Только потом, спустя много дней, те, кто остался на плато, начали понимать: их не победили, их пощадили.