Поговори со мной

Младенец закряхтел, неумело поднял маленькие, дрожащие ручки, протянул их вперед, улыбнулся: он уже знал, что высокий мужчина с коротко остриженными черными волосами — его отец. Каждый день видел его, каждый день довольно барахтался в его объятиях. — Я его покормила, завтра приду с утра. Уверен, что не нужна помощь ночью? — Энн осторожно передала ребенка Иво. Тот отрицательно покачал головой, произнес короткое «Спасибо» и проводил тещу. Малыш Луи потянулся к папе, тоненькие пальчики заскользили по рубашке, уже начавшие темнеть голубые глаза смотрели то на рубашку, то на мужчину. Иво улыбнулся, осторожно прикоснулся губами ко лбу сына. Уже несколько месяцев Иво улыбается только ему. — Месье Мартен, мои соболезнования. Мы не смогли спасти вашу супругу. — врач встал перед сидевшим прямо напротив двери Иво. — Что? — непонимающе переспросил Мартен, поднимая почерневшие от усталости и недосыпа глаза. Даниэль и Энн всхлипнули, Кей дернулся, но сдержался. Что-то быстро набрал в телефоне. Йонас с громким стоном скатился на пол, содрогаясь в рыданиях. Эмпатик подошел к Иво со спины, осторожно обхватил его за плечи. — Мадам Мартен умерла. Мне очень жаль, месье. — скомкано повторил врач. — Как? — с усилием спросил Иво, поднимаясь на ноги. Он убрал в сторону руки Стоуна. — Я не понимаю. Как Лу? — Лу умерла. — еще раз, на этот раз более уверено, повторил врач. — Нет, нет, она не могла. — Иво нахмурился, сделал шаг к палате. — Она же в порядке. У нас только родился сын. Я видел Лу утром, все было отлично. Когда ее выпустят? Кей, по щекам которого стекали слезы, схватил Иво за плечи, не давая зайти в палату. — Иво, мне очень жаль. Иво, пожалуйста, не нужно… И тут до Иво дошло. Тонкая, едва уловимая нить надежды оборвалась с невероятной, парализующей болью, от центра груди до кончика пальцев. Лу умерла. Умерла. Лу больше нет. Он никогда ее больше не увидит. Он остался один. Иво не помнит, что происходило дальше. Кажется, он чуть не подрался со Стоуном, чтобы его пропустили в палату. Кажется, он плакал. Рыдал. Чего не делал никогда. Марк силой оттащил его от двери, бесконечно повторяя: «Тебе не нужно ее видеть. Запомни Лу живой. Не иди.». Кей использовал пси-эмпатию, чтобы успокоить Иво. Спустя несколько дней Иво пустили к сыну. Йонас пошел с ним, не спрашивая разрешения, но Иво был и не против. Жизни малыша ничего не угрожало, он был здоров. В один день Иво потерял самого дорогого в этом мире человека и тут же получил другого. Жизнь за жизнь. Когда Иво взял на руки сына, он тут же запретил себе думать об этом. Малыш не виноват. Ни в чем не виноват. — На тебя похож. — заметил Йонас, поглядывая на младенца из-за плеча. — Глаза голубые. — впервые за долгие дни голос Мартена звучал не как у робота. — Как у Лу. — У всех новорожденных голубые. Наверняка потемнеют и станут карими. Как у тебя. Можно я…? — Конечно. — Иво осторожно дал Йонасу поддержать ребенка. Малыш тут же возмущенно закряхтел, начал дергать руками. Йонас улыбнулся. — Признал папу. Не хочет уходить. — хилер аккуратно погладил по детской ручке. — Что с именем? — Мы не обсуждали… хотели выбрать после рождения. — Иво не сводил глаз с сына. Тяжело вздохнул, быстро смахнул с глаз слезу — он и так непозволительно много плакал. — Луи. — Малыш Луи. Луи Мартен. — Йонас улыбнулся младенцу, но тот начал плакать, хилер, нехотя, вернул его Иво. — Хорошо звучит. — псионик наблюдал, как Мартен баюкает ребенка, как аккуратно укладывает его обратно в люльку. Нахмурился, подошел вплотную к Мартену. — Не смей сдаваться и опускать руки, слышишь? — хилер схватил Приора за ворот рубашки. — Ты должен жить. Полноценно так, радостно. Не существовать, а именно жить. Ради Лу. Ради вашего сына. Луи не должен быть один. У него должен быть отец. Ты понял меня? — Я буду с ним до последнего вздоха, Йонас. — тихо прошептал Иво. — Я не смогу жить без нее, Йонас. Не смогу. — Значит, придется научиться! — хилер ослабил хватку, отвернулся, в уголках глаз уже блестели слезы. — Я тоже скучаю, Иво. Мы все. Нам всем больно. Ты не один. В ту ночь я потерял семью. Иво шумно выдохнул, положил ладонь на плечо Йонаса. Спустя секунду обнял. — Мы вас не оставим. Будем приходить, помогать. Я уже договорился со сменщиком… У Луи было больше нянек, чем у кого-либо еще в Нью-Пари: Йонас и Энн чуть ли не поселились у Иво, постоянно кружа, помогая молодому отцу справляться с ребенком. Доган периодически сменял их, Тина, к всеобщему удивлению, хорошо поладила с Жонсьером, и они вдвоем прогуливались с коляской по громадным холлам Инквизиции. Даниэль вовсю занималась записью к врачам и детскими закупками. Иво ел себя за то, что не находится с сыном постоянно, но полностью исключить из жизни работу он не мог — нужно было много чего сделать до того, как передать дела следующему Приору Инквизиции. Мартен собирался сделать это до первого дня рождения Луи, поэтому нужно было поспешить, все уладить. Иво честно пытался, учился жить без Лу, но получалось плохо. «Пока» — сквозь боль повторял он себе. Смотрел на их сына и заставлял себя ему улыбаться. Иво нужен ему «полноценным», как говорил Йонас. Эмоциональным, понимающим, заботливым, причем за двоих. Ради Лу. Ради их любви. Он сможет, он должен. Иво баюкал Луи, тот, оказавшись в отцовских руках, довольно заулыбался, начавшие темнеть голубые глаза неохотно закрывались, малыш кряхтел. — Что, приятель, одни мы с тобой остались? — Иво прижал ребенка к груди, поцеловал в розовый лоб. — Ну ничего, ничего. Справимся, да? И маме потом все расскажем.