The Promised Queen

      В камине у каждого конца покоев пылали огни, заливая комнату мрачным алым сиянием. Стеффон мерил шагами пространство перед закрытыми ставнями, пот пропитал его тунику и лип к спине, воздух был спертым.       Жар не мог прогнать смертельную бледность с лица Рейгара. Двое мейстеров, словно тени, то и дело склонялись над ним, проверяя его лоб и запястья каждый час. Рослин сидела на краю постели с потухшим взглядом и покрасневшими глазами; её правую руку крепко сжимал король. Стеффон осторожно коснулся её плеча, но она не двинулась с места, словно её сознание уже отдалилось. Септон, пробыв два часа, всё же покинул покои, и в сердцах собравшихся постепенно пустил корни тревожный холод дурных предчувствий.       — Всё, что мы можем сделать сейчас, – это молиться Семерым, милорд, чтобы жар отступил, – сказал ему мейстер Тотмур на рассвете, его седые волосы тоже были мокрыми от пота. Никогда в жизни Стеффон не чувствовал себя столь беспомощным. Один день – всего один день – и королевство качнуло от устойчивой преемственности к зыбкой неопределённости. Рейгару было двадцать два; его любили и знати, и простые люди. Никто не возразил, когда он возложил на себя корону. В конце концов он был наследником Эйриса; королевство давно ждали молодого, способного короля взамен безумного.       Но никто и помыслить не мог, что новый король решится сразится с Брандоном Старком за руку Рослин.       Оглядываясь назад, он видел, знаки были. Мирийская песня на пиру в честь открытия, то, как Рейгар выжидал, пока его дочь выйдет танцевать, венок…       Рослин всегда притягивала взгляды мужчин. Стеффон это знал. Обворожительная, открытая, она умела говорить с сыном мелкого лорда с тем же теплом и весёлостью, что и с наследником великого дома. Качество, которые когда-то считались её достоинством, ведь значит, что народ примет её как свою королеву. Но помолвка была расторгнута, и её открытость заставила слишком многих молодых юношей вообразить себе милости, которых она на самом деле не оказывала. Неприятности следовали за ней, как тень. Качество, больше подошедшее бы Станнису, с горечью подумал Стеффон.       Между королём и его дочерью была взаимная привязанность, это было очевидно. Они росли вместе, и Рослин – красивая, приятная – казалось, была благословлена Матерью и Девой. Стеффон считал удачей, что трагедия его тётки Эленды не повторится – ни один наследный принц не отвергнет её, как принц Дункан отверг Эленду. Но он и представить себе не мог, что Рейгар дерзнёт оскорбить Тайвина ради восстановления союза. Стеффон хорошо помнил, каково это – быть молодым и полным огня, и знал, что такие страсти угасают, или, по крайней мере, так он полагал.       Вот почему он сжёг письма. Рейгара влекла её красота, но столь же легко он мог увлечься леди Серсеей, что ничуть не уступала Рослин. Большинство мужчин с радостью приняли бы дочь Тайвина. Но Рейгар предпочёл объявить перед тысячью лордов, что возьмёт в жёны свою прежнюю невесту.       Стеффон должен был радоваться этому. Он так и не понял, любил ли Рейгар Рослин или же лишь стремился возместить ущерб её дому; в любом случае, для молодого короля это был верный шаг – сдержать данное обещание и залечить раны, оставленные правлением Эйриса.       Но самому выйти на судебный поединок – вот это было безумием. Он видел, как мальчик вырос из тихого, книжного ребёнка в нынешнего мужчину, и знал, что Рейгар недостаточно искусен, чтобы одолеть Брандона Старка без опасности для жизни. Его слава могла бы взлететь, если бы он одержал верх, словно легендарный рыцарь из песен, но Рейгар не был ни сиром Барристаном, ни сиром Дунканом. Победа стоила бы слишком дорого. Поражение обернулось бы гибелью.       Неужто Рейгар и вправду считал себя равным сиру Барристану или сиру Дункану? Глупость несусветная. Рождение окружило его Королевской гвардией, и именно они внушили ему ложное представление о собственном мастерстве, наполнили голову иллюзиями величия. Теперь же король вообразил себя их ровней.       С рассвета до полудня Стеффон метался в смятении, пока молодой государь лежал без сознания. Что, если Рейгар умрёт? Вернётся ли корона к Эйрису? Или к мальчику, Визерису? Рейгар мог оспорить безумие своего отца, но пятилетний ребёнок лишён был такого оружия. Если Рейгар падёт, королевство разорвут на части. Визерису понадобилось бы десятилетия регентства, и лорды перегрызлись бы друг с другом из-за власти.       А если Эйрис вернётся… пощады не будет. Ни ему, ни кому-либо ещё.       Стеффон заставил себя обрести спокойствие. Его люди держали Королевскую Гавань, но время ускользало. Ворону нужно два дня, чтобы достичь города. К этому времени кто-то наверняка отправил весть. Если лихорадка не спадёт до рассвета, ему придётся немедленно писать Рейлле, убеждая её безотлагательно короновать Визериса. Нельзя позволить Эйрису собрать силы. Пока ещё удавалось скрывать от него новости, но Безумный король вскоре всё узнает. Времени оставалось мало, если они надеялись на бескровный переход власти.       Слуги сновали туда-сюда, кипятили вино и воду; в комнате витал терпкий запах трав и приторная сладость макового молока. Стеффон вздрогнул, заметив, что уже стемнело; мейстер вновь менял повязки на ранах короля. Он подошёл ближе и увидел, как на разрезе начали появляться сгустки крови – хороший знак, хоть бинты всё ещё пропитывались ею насквозь. Глаза Рослин дрогнули и сомкнулись на миг, когда мейстер отдёрнул пропитанный льняной слой.       — Открой окно, если в тебе есть хоть капля милости, девочка, – прохрипел мейстер Тотмур, глубоко вздохнув, пока служанка исполняла приказ.       Холодный сквозняк ворвался в покои, прогоняя удушливый воздух. Весна принесла с собой дожди.       — Каковы раны? – Голова Стеффона гудела от тяжести мыслей. В воображении всё яснее вставала тень регентского совета. Нужно будет уведомить Тайвина, несмотря на напряженность, и поговорить с Джоном Арреном, а может и с Мейсом Тиреллом, или даже с матерью.       — Лихорадка спадает, – пробормотал Тотмур, колеблясь, – но…       Рейгар застонал, когда новая волна боли пронзила его тело, и вздрогнул под руками мейстеров, накладывавших свежее целебное средство. Его ресницы дрогнули, и Рослин перебирала его волосы, отчаянно стараясь успокоить. Стеффон и мейстер замерли, устремив всё внимание к ложу.       — Воды… – прохрипел король, медленно открывая глаза. Стеффон услышал тихий вздох облегчения мейстера. Рослин хотела подняться за кувшином, но слабая рука Рейгара легла ей на руку. Слуга поспешил за водой вместо неё.       — Миледи, помогите Его Величеству сесть, – сказал молодой мейстер, имени которого Стеффон не знал. Он подхватил Рейгара за плечо и подсунул ему подушку. Рослин кивнула, бережно поддерживая его руку.       Раненому человеку было нелегко сидеть. Рейгар обмяг в её руках почти сразу же, как только они его выпрямили. Одной рукой она придержала его за шею, а другой поднесла кубок к его губам. Он смог сделать лишь глоток и вновь склонил голову на её плечо.       — Слава богам… – Стеффон опустился на колени у кровати. – Ваше Величество, как вы себя чувствуете?       Рейгар сделал короткий вдох и проглотил боль.       — Достаточно хорошо… благодарю вас, милорд. Который сейчас час?       — Прошли почти сутки, Ваше Величество, ныне час летучей мыши, – ответил Стеффон и взглянул на мейстера. – Мейстер Тотмур, будьте любезны, говорите прямо о состоянии короля.       Руки старика дрожали, когда провёл ею по длинной бороде.       — Мы лечили лихорадку Его Величество мать-и-мачехой и использовали тысячелистник, чтобы остановить кровь. Рана на животе была глубокой, но мы зашили её как могли. Сейчас риск большой кровопотери минимален, но… – Он осёкся, бросив на Стеффона удручённый взгляд.       — Но что? – надавил Стеффон, чувствуя, как его охватывает головокружение, хватаясь за резное изголовье кровати.       — Лихорадка… она может вернуться этой ночью, – с трудом закончил Тотмур.       Стеффон стиснул челюсти. Этого он и боялся. Лихорадка – коварный враг, склонный то отступать, то возвращаться с новой силой. Раны, подобные ране Рейгара, могли в мгновение ока стать гнойными. Его взгляд скользнул к молодому королю, бледному, влажному от пота, покоящемуся в объятиях Рослин. Некогда было оплакивать его безрассудство.       — Лихорадка может вернуться, – пробормотал Стеффон скорее себе, чем мейстеру. – И мы окажемся там же, где были на рассвете.       Мейстер Тотмур поёжился, его глаза скользнули к очагу.       — Мы сделали всё, что могли, милорд. Теперь остаётся лишь ждать.       Ждать. Всегда ждать. Кости Стеффона ныли от усталости. Он с трудом поднялся, тело протестовало каждым суставом, когда он потянулся.       — Приготовьте ещё мать-и-мачеху и кору ивы. Если жар поднимется вновь, мы должны быть готовы.       Тотмур склонил голову и, не сказав больше ни слова, побрел к двери.       — Милорд, – голос Рейгар был слабым, едва слышным. – Вам нужно отдохнуть. Вы не сомкнули глаз целый день.       — Я отдохну, когда буду уверен в вашей безопасности, Ваше Величество, – тяжело вздохнул Стеффон. – Мы должны готовиться к худшему. Я пошлю ворона на Драконий Камень и скажу Её Величеству немедленно привезти принца Визериса в Королевскую Гавань… если ваше выздоровление пошатнётся. – Его слова повисли в воздухе. – Если к утру вашему состоянию не станет лучше, нам придётся созвать лордов.       Мысль о том, что он может спать, пока короля унесёт лихорадка, пугала его сильнее любого сквозняка из открытого окна.       — Хорошо, – прохрипел Рейгар, и голос его был лишь тенью прежней силы. – Пусть будет так. Где септон? Мне нужно…       Свадьба? Сердце Стеффона сжалось. Какой прок в браке, если жених умрёт на следующий день? Сможет ли он вообще закончить союз в таком состоянии? Отчаяние охватило его, но прежде чем он успел заговорить, чтобы разубедить короля, Рослин впервые за этот день заговорила.       — Нет! – непроизвольно вырвалось у неё, а затем… ничего. Она моргнула, словно сама не поняла, что сказала. Стеффон в изумлении уставился на дочь. Рейгар зашевелился в её руках, и глаза его наполнились слезами – он был ранен отказом, столь быстро сорвавшимся с её губ.       — Вам нужен отдых, – наконец произнесла Рослин, коснувшись лица кузена. Стеффон не упустил проблеск паники, мелькнувший в её взгляде, которую не мог объяснить лишь страхом за здоровье короля. – Вы не можете покинуть постель в таком состоянии, – тихо добавила она.       — В самом деле, Ваше Величество, вам необходим отдых, – выдохнул Стеффон, чувствуя, как его собственная усталость подступает всё ближе. Он едва подавил зевок. Он не спал больше суток.       — Моя комната в башне, отец. Вам тоже следует отдохнуть, – Рослин поправила юбку, обернувшись к нему. – Она всего в нескольких шагах. Вам нужен сон, пусть даже короткий. Мы не можем допустить, чтобы вы упали от изнеможения.       Стеффон открыл было рот, чтобы возразить, но новый зевок выдал его.       — Хорошо. Но разбудите меня при малейшем изменении, – сказал он.       Слуга проводил его в комнату Рослин, укромно притаившуюся в углу коридора. Едва он опустился в кресло у очага, тепло и усталость взяли верх. Он и не заметил, как дремота сомкнула глаза, увлекая его в чёрную пустоту сна.       Никто не потревожил его сон. Слава Семерым, Стеффон молился, что это значит лишь одно, что состояние Рейгара не ухудшилось. Когда он проснулся и поспешил в королевскую опочивальню, солнечный свет уже заливал окна. На страже теперь стоял сир Освелл – там, где до того находился Эртур Дейн; даже меч Зари нуждался в отдыхе.       Внутри старого мейстера сменил молодой с каштановыми волосами. Рослин прислонилась к спинке кровати, глаза её были прикрыты, ладонь нежно сжимала руку Рейгара. Король спал, прижавшись к её плечу, и его серебристо-золотые пряди спутались с её вороньими локонами.       Стеффон задержался на пороге, не решаясь портить картину. Лишь молчаливым жестом позвал мейстера следовать за ним в коридор.       — Как ваше имя, юноша? – негромко спросил Стеффон.       — Смайк, милорд, – ответил мейстер, поправляя цепи и кивнув в знак уважения.       — Благодарю за ваши старания, мейстер Смайк, – сказал Стеффон, проводя рукой по волосам. – Скажите, как чувствует себя государь?       — Небольшая горячка, милорд. Он спал после полуночи. Присутствие вашей дочери принесло ему немалое утешение, – осторожно обнадёживающе произнёс Смайк. – Судить наверняка ещё рано, но, смею думать, жизнь Его Величества уже не под угрозой. Вербена оказалась действеннее прежних снадобий – стоило обратиться к ней раньше, а не держаться за устаревшие методы.       — Милосердие Матери… – Стеффон откинулся назад, забыв, что позади него на стене висит факель. Он сместился в сторону, неловко избегая огня.       Смайк сделал вид, что ничего не заметил.       — Не ручаюсь, будут ли затяжные невзгоды, милорд. Но сейчас Его Величество вне опасности.       Облегчение затопило грудь Стеффона, напряжение, о котором он и не догадывался спало. В этот миг за спиной тихо скрипнула дверь, и вышла Рослин в смятом пурпурном платье и усталым лицом.       Он бережно взял её под руку и повёл к лестнице. Она молча последовала за ним.       К тому времени, как они вышли на улицу, дождь уже стих. Воздух был свежим и бодрящим. Рослин поёжилась, и, не говоря ни слова, Стеффон накинул ей на плечи свой сюрко. Они шли молча, пока он не убедился, что никто не подслушивает.       — Я сообщу лордам хорошие новости. Надо избавить их от лишней тревоги, – заговорил он наконец. – Первой узнает твоя мать – она наверняка изведена неизвестностью.       — Я пойду с тобой, – откликнулась Рослин, в голосе её вновь зазвенела жизнь. – А потом отдохну.       Она хотела направиться к тропинке, ведущей к их шатру, но Стеффон мягко остановил её.       — Нет, – сказал он твёрдым голосом. – Отдыхать ты будешь в своих покоях. Королю нужна твоя близость. Проснувшись, он захочет видеть тебя рядом.       Она нахмурилась, её лоб прорезали морщины, не понимая: — Но…       Эта заминка лишь подтвердила подозрение Стеффона. Она не собиралась смириться с прежней ролью и всё ещё подумывала уйти к своему дорнийскому жениху.       Он взял её за плечи, встретившись взглядом с растерянными глазами дочери.       — Ты не выйдешь за Оберина Мартелла, Рослин. Сейчас на первом месте – настроение и здоровье короля. Возьми книги, читай ему или просто сиди у постели. С сегодняшнего дня тебе следует оставаться там. Я не хочу видеть тебя больше нигде.       Её глаза расширились, но ответа не последовало. Вместо этого она смотрела на него в оцепенении, и слёзы подступили к её большим голубым глазам. Стеффон вздохнул, наконец поняв, почему она вчера отвергла его. Сколько раз он уступал этой мольбе в прошлом, но не теперь. Не в этот раз.       — Я не хочу ставить стражу у твоих дверей, – продолжил он, чувствуя вину за то, что даже намекнул угрозой. Надо было сказать мягче, но слова уже сорвались. – Ты видела к какому хаосу привела пропажа Лианны Старкам. Мы не можем рисковать тем же. Ты можешь тосковать по Дорну и свободе, которую он, как тебе кажется, тебе даст, но король уже восстановил вашу помолвку.       Когда-то он согласился на её выбор и лишь ждал случая уведомить принца Оберина, но после Великого Совета всё изменилось. Оберин пользовался дурной славой, и Стеффон сомневался, что дорнийский принц не предпримет что-нибудь безрассудное – побег или что похуже. И, да помогут ему боги, он не был уверен, что Рослин не уйдёт добровольно. К счастью, башня Королевского Костра хорошо охранялась, и Оберин никак не мог пробраться туда.       Он боялся представить, что произойдет, если Рейгар обнаружит её побег с Оберином Мартеллом.       Отказаться от помолвки прямо перед королём было невозможно. После всего этого, и всех его безумств Стеффон считал, что Рейгар не уступит – парень даже на смертном одре хотел её руки, и первое, о чём он попросил очнувшись от лихорадки, – это позвать септона. Иначе как любовью это не объяснишь.       Стеффон взял её руку и нежно сжал, избегая её взгляда.       — Я знаю, ты обижена на корону за оскорбление, которое она тебе нанесла, но Эйриса больше нет. Ты станешь королевой – как и было задумано. – Он вздохнул, собираясь духом. – Прости, что скрыл это от тебя, но Рейгар писал тебе. Я сжёг письма после возвращения, потому что думал, что пути назад нет… А он любит тебя.       Если бы те письма дошли до неё, с болью подумал Стеффон, сложилось бы всё иначе? Но что толку было выдавать дочь за Рейгара, пока Эйрис всё ещё правил? Как он мог отдать свою дочь двору, где король сжигал людей заживо?       Он вглядывался в лицо Рослин, выискивая хоть малейший признак сомнения, хоть проблеск надежды. Но она оставалась странно пустым, пугающе молчаливым. Долгое время Рослин просто смотрела на него, не говоря ни слова. Лишь спустя долгое молчание, будто устав спорить, она отвернулась и пошла к башне.       Стеффон смотрел ей вслед, всё ещё неуверенный – убедили ли её его слова или же прошло мимо.       Она переменится, сказал он себе, отгоняя все сомнения, терзавшие его. По тому, как она ухаживала за Рейгаром, он полагал, что она всё ещё заботится о своём кузене.       Вернувшись в свой шатёр, Стеффон обнаружил двух уже ожидающих гостей. Сир Бейлор и принцесса Элия сидели с Кассаной, между ними дымился кувшин с горячим чаем. Наследник Хайтауэров был одет в серый дублет с драгоценными камнями, украшавшими семейное знамя на груди. Волосы его напоминали пряди его сестры, леди Алерии, только с золотистым отливом, чем серебра, – оттенок, близкий к Эйрису. Стеффон подумал, возможно, это наследие Рейны из Пентоса, таргариенской принцессы, вышедшей за Хайтауэра два века назад.       — Как король, любовь моя? – Кассана поднялась ему навстречу, подавая ему тёплую чашу в руки. Стеффон благодарно сжал её пальцы и устало кивнул.       — Прошу прощения, что заставил вас ждать, сир Бейлор, миледи, – сказал он, выдавив усталую улыбку. – Я был рядом с королём со вчерашнего дня. По милости Семерых, его жизнь больше не под угрозой.       Если бы состояние Рейгара всё ещё было плохим, он бы скрыл это. Но сейчас разумнее было дать лордам знать, что их король жив.       — Для всех нас это большая радость, милорд, – ответил сир Бейлор. – Всё королевство тревожилась о здоровье короля. Многие лорды задержались здесь лишь ради свежих вестей. Мой отец послал меня предложить вам любую помощь, которая вам потребуется. Он уже известил Цитадель: несколько архимейстеров, сведущих в искусстве врачевания, готовы выступить, стоит лишь призвать их. Долгое восстановление требует лучших рук.       — Их знание стали для меня благословением, – мягко добавила принцесса Элия, кутаясь в зелёный шерстяной плащ. – В юности я часто хворала, едва переносила поездки. Моя мать боялась, что я не переживу родов. Вероятно, поэтому она меня выдала в дом, где так много наследников. – Она повернулась к Бейлору с игривой улыбкой, и тот тепло улыбнулся ей.       — Архимейстер Гаризон сыграл немалую роль в восстановлении моего здоровья, – продолжала Элия. – После рождения Лионеля я была прикована к постели меньше двух лун и вскоре полностью оправилась. Даже путешествие сюда из Староместа почти не беспокоила меня. Цитадель полна учёных мужей, готовых помочь Его Величеству.       Стеффон внимательно посмотрел на неё. Принцесса Элия была совсем не похожа на своего брата. В то время как Оберин был дерзким и непостоянным, она была утончённой и спокойной, её голос всегда был мягким, а каждое слово взвешенным. Она отличалась от Красной Змеи, как день и ночь.       — Благодарю вас, миледи, – сказал Стеффон, осушая чашу. – Сначала я обращусь к мейстерам Харренхолла, но ваше предложение бесценно.       — Конечно, – с пониманием ответил Бейлор. – Я передам ваши слова отцу, милорд.       Проводив их, Стеффон рухнул в кресло, потирая виски, чувствуя, как начинает нарастать тупая боль. Мысль о возможных выходках Оберина Мартелла тяготила его, и он размышлял, как лучше всего отреагировать на реакцию дорнийского принца, когда тот узнает, что Рослин не выйдет за него замуж.       Головная боль стремительно нарастала. Чтобы её предотвратить, требовалось нечто большее, чем просто чай. Войны удалось избежать, но король всё равно слег в постели. Кто возьмёт на себя правление, пока Рейгар лежит в постели? В новом малом совете не было ни мастера над кораблями, ни мастера над монетами, а гнев Десницы так и не утих.